What I Missed While You Were Sleeping?

«Ведь теперь у нашей повторившейся любви

Станет сроком давности вся жизнь»

Тёплый лучик едва взошедшего на ясном небосклоне солнца, тонкой полоской света пробившись сквозь плотную ткань портьер, скользнул по расслабленному лицу. Поморщившись во сне от предвкушения скорого пробуждения и нежелания отпускать волшебное сновидение, Трандуил перекатился на другой бок и, обыденно нащупав на второй стороне кровати крепкое горячее тело, прильнул к бархатной коже, скрытой прохладным шёлком простыней. Нырнув под раскинутую на подушках руку, поёрзал, удобнее устраиваясь у бока, и, уложив белокурую голову на размеренно вздымающуюся во сне грудь, довольно заурчал, рукой обнимая поперек торса. — Скоро наш сын проснётся и прибежит сюда прыгать у нас на голове. Ты уверен, что ты действительно спишь? Насмешливый, чуть хрипловатый ото сна голос влажным теплом дыхания коснулся покрывшегося мурашками затылка вместе с мягким отрывистым поцелуем, оставшимся на виске. Слегка улыбнувшись, но не открывая глаз, Бард, согнув ещё не успевшую затечь, но уже заметно онемевшую от чужого веса руку, запутался пальцами в разметавшихся по подушке блестящих пепельных прядях. — И тебе доброе утро, дорогой. Недовольно повернувшись в чужих руках и не открывая глаз в попытке ухватиться за стремительно ускользающие остатки сна, пробубнил куда-то в шею Трандуил, заставив лежащего рядом мужчину хрипло рассмеяться и ещё одним влажным коротким поцелуем коснуться выступающей скулы. — Что я пропустил, пока ты спал? Соскользнув ладонью по идеальным изгибам спины и приобняв Трандуила за талию, Бард притянул всё ещё недовольно морщащегося и тихонько похныкивающего мужа ближе к себе. Открыл глаза, на несколько секунд уставившись в расписной сводчатый потолок их общих покоев, глубоко вдохнул, втягивая носом аромат свежей выпечки, ожидающей их в столовой, едва успевшего стать морозным к середине осени воздуха и влажной тёплой кожи устроившегося под боком тела. И, прильнув лбом ко лбу, доверчиво и как-то интимно ткнулся носом в щёку, расплываясь в умиротворённой улыбке. — Мне снилось, как мы занимались сексом прямо на этой кровати сразу после пробуждения, а потом… Резко распахнувшиеся небесно-голубые глаза напротив внимательным, но искрящимся какой-то одной из любимых мелких пакостей взглядом упёрлись в орехово-карие. Рука, обнимающая поперёк торс, потянулась куда-то за мужчину, слепо шаря изящной ладонью по супружескому ложу. И наконец лёгкая, поблёскивающая в рассветных лучах шёлковая ткань простыни, накрыв их двоих с головой будто коконом, закрыла их от всего мира. Игриво прикусив припухшую от поцелуев прошедшей ночи губу и опустив ладонь на моментально напрягшийся под лёгким прикосновением живот, Трандуил, ловя губами несдержанный сбившийся вздох, потянулся ближе, желая коснуться губ мужа. Как вдруг… — Папа, папа, папа! Солнце уже встало! С громоподобным грохотом распахнувшаяся дверь их с Бардом личных покоев в мгновение захлопнулась с тем же звуком, возвещая о прибытии не совсем нежданного, но не до конца желанного гостя. — А потом у нас появился ещё один такой же совершенно прекрасный и просыпающийся с первыми лучами солнца второй ребенок. Быстро коснувшись губами обиженно надутых губ напротив, пожал плечами Бард и, слегка посмеиваясь над гипертрофированным горем мужа, красочно отразившемся на перекосившемся лице, быстро выпутался из простыней, пытаясь найти в комнате быстро движущийся силуэт их сына. Скрипнув половицами и громко взвизгнув от нарастающего нетерпения и удовольствия, мальчонка лет четырёх, такой же светловолосый и голубоглазый, как и отец, красноречиво выражающий своё несдержанное недовольство почти воем, проскользив по резному полу, с разбега запрыгнул на кровать, острыми углами, коих у него было достаточно в его возрасте, попадая во все не самые приятные места родительских тел и задорно смеясь. — Леголас, солнце едва встало! Кое-как собрав весело брыкающегося и хохочущего мальчика в охапку и прижав его к своей всё ещё часто вздымающейся от недавнего, мигом испарившегося возбуждения груди, поправил сына Трандуил, показательно хмуря брови и стараясь звучать как можно строже. — Но папа, вы с папой обещали, что мы пойдём стрелять из лука! Из лука! Из лука! Из лука! Совершенно игнорируя отцовскую строгость, весело завопил Леголас, продолжая брыкаться в сжимающих его успокаивающих объятиях, и со второй половины кровати донёсся такой похожий на мальчишеский довольный переливчатый смех. // — Но я нужен тебе! Громкий, требующий сиюминутного внимания крик, отскочивший от размеренно вибрирующих от стройных шагов подходящих к замку отрядов и звука орудий стен, громом прокатился по помещению, толкнувшись в стремительно удаляющуюся от эльфа спину. Бард замёр на пороге покоев, вполоборота обернувшись на звук надрывного голоса, до скрипа сжимая зубы и немеющие кулаки. Прикрыл подрагивающие веки, вслушиваясь в настойчиво заглушающий остальной шум звук стремительно приближающихся шагов, и, надрывно вздохнув, дёрнулся навстречу статной, подсвеченной лучами розовеющего заката фигуре. — Я знаю, Трандуил! Онемевшие трясущиеся пальцы с силой впились в затейливо расшитую ткань одежд Барда, порывисто дёргая на себя окаменевшее податливое тело. Кожа коснулась кожи. — Я знаю, что ты там важнее всех нас. Ты король, и это ты должен повести их в бой. Но… Трандуил… Если с тобой или с нашим сыном что-то случится, я никогда себе не прощу. Влажные холодные ладони, всё больше подрагивая с каждым поверхностным частым вздохом, легли на впалые щёки, большими пальцами стирая жемчужинки слёз в уголках небесно-голубых глаз. — Я знаю, что прошу о многом, но я прошу. Пожалуйста, возьми Леголаса, собери стражу и беги. Ради нас и ради нашего сына. Спрячься. А когда это закончится, я найду вас. Я тебе обещаю. Последний поцелуй с привкусом соли и горчащей на языке полыни отпечатался на губах. // — Бард! Затерявшийся в скованном судорогой страха горле крик последним коротким вздохом оборвался на распахнутых в отчаянной мольбе бледных губах. Пальцы, в миг разжавшись на покачнувшемся в выбоине осколке, отпустили единственную точку опоры. И тело, развивающееся на ветру лоскутами расшитых золотом королевских одежд, без сопротивления полетело вниз, лучистым белым пятном выделяясь на темном силуэте погружённых в ночную тьму скал. — Нееет! Трандуил! Надломившееся осколками чужого сердца время, застыв в ушах размеренным тиканьем метронома, отмерило им десять вечных секунд на условное прощание. Коленями ударившись о разрушенный край некогда прекрасного балкона их тронного зала, Бард, нависая над простирающейся под ногами пропастью, грудью припал к ещё тёплому от прикосновений пальцев камню. И вгляделся в бездну. Умиротворённое, совершенно величественно спокойное, идеально выточенное будто самыми лучшими мастерами лицо, обрамлённое развивающимися прядями серебра волос, безмятежно застыло на фоне остроконечных тёмных скал. Он улыбался. Раскинув руки и внимательно смотря в затянутое небо блестящими от бегущих по впалым щекам хрустальных капель слёз небесно-голубыми глазами, он, лучистым венцом морщинок собираясь в уголках, улыбался ему. Так спокойно. Глухой звук удара тела о землю ватой забился в звенящие тишиной застывшего, переставшего биться сердца уши. И животный отчаянный крик, разорвавший тишину, накрыл долину необратимостью чужого горя. // Тёплый лучик едва взошедшего на ясном небосклоне солнца, тонкой полоской света отразившись от зеркальных панелей соседнего небоскрёба, скользнул по расслабленному лицу. Молодой мужчина лет тридцати изящной белоснежной кистью ловко поддел тонкий стебель, прикрыл глаза, поднеся к лицу сочный влажный бутон, и безмятежно втянул носом яркий плотный аромат цветка. — Мой король. Мелькающий на периферии зрения силуэт, напрягшись, остановился чуть поодаль за спиной, коснувшись ушей чуть хрипловатым низким тембром. — Король? Из какого вы века? Насмешливо хмыкнув себе под нос и поддев ещё один тонкий стебель быстрым движением гибкого запястья, светловолосый мужчина заинтересованно обернулся к загадочному незнакомцу. Шумный вдох сорвался с распахнувшихся в изумлении губ. Пальцы разжались сами собой. И, рассыпая лепестки по пыльной серости плавящегося под ногами асфальта, лилии, мягко выскользнув из рук, упали к носкам чужих лакированных туфель. Орехово-карие глаза насмешливо скользнули по оцепеневшему, всё ещё королевски статному силуэту. — Что я пропустил, пока ты спал?