Накануне и после

      Скатерть сегодня синяя, а это значит, что очередь Грейнджер.              Она подходит ближе, приподнимается на носочки, держится за лацканы его пальто и целует его. Сначала легко касается губами, потом отступает. Но то, что она видит в глазах Драко, заставляет её наклониться снова: для раскрытых губ, глубоких, довольных вздохов и лёгкого соприкосновения языков.              Это тот самый поцелуй, которым Драко с удовольствием завершил бы вечер. Но если на этом всё закончится, он упустит всё самое интересное, что, как он знает, произойдёт дальше.              С дерзкой мечтательностью в глазах Грейнджер говорит:              — Не хочу, чтобы ты подумал, что я так быстро делаю это с мужчинами. Я знаю, что это только первое наше свидание…              Это их пятьдесят третье свидание.              — …но ты бы не хотел зайти?              Драко каждый раз отвечает «да». Как будто бы он мог себе в этом отказать.              Он знает, что внутри нужно встать на два дюйма правее, чтобы, когда она прижмёт его к двери, ручка не врезалась ему в поясницу. Одной рукой он обхватывает её лицо, а другой нежно проводит по изгибам её прекрасного тела. Он всегда начинает с её волос — тех кудрей, которые пленили его много лет назад. Они роскошно поддаются его жадным пальцам. Сейчас он уже достаточно опытен, чтобы не путаться в них. В ответ на свои старания он неизменно слышит тихое: «Ох».              Драко показывает себя во всей красе: лёгкие укусы, медленные движения языка вдоль её линии подбородка и к уху — пока Грейнджер не перехватывает инициативу. Её руки отстраняют его, чтобы спустить платье с плеч, расстегнуть его пиджак и пуговицы на рубашке.              Он столько раз снимал с неё бюстгальтер (пятьдесят два раза), что может расстегнуть застёжку одной рукой.              — Хорошо набита рука? — пытается поддразнить она, но дрожание голоса выдаёт волнение.              — Нет, — отвечает он, оглядывая её. — Мне просто невероятно повезло.              Мерлин, как же ему повезло.              Он знает, как тихо развеять весь тот лишний мыслительный шум и сомнения, которые она с трудом удерживает внутри своего блестящего, переполненного ума. Он знает, что сейчас нужно поднять её, зафиксировать её ноги у себя на талии, крепко сжать ягодицы и отнести в спальню. Её туфли с грохотом падают на пол. Драко аккуратно укладывает Гермиону на кровать и забирается сверху, снова целуя её в губы.              Он наслаждается этим, в этом чудесном месте, где их губы сливаются, а Драко устраивается сверху. Они оба полураздеты и тяжело дышат, стремясь брать и отдавать, отдавать и брать в бесконечном цикле поцелуев.              Боги, он мог бы делать это вечно.              — Вставай, — говорит она и толкает его, заставляя встать на колени. Её маленькие и настойчивые руки стягивают с него рубашку, быстро расстёгивают ремень и брюки и уверенно гладят его.              Теперь он знает, как продлить их близость. Знает, как доставить ей удовольствие.              Драко несколько минут, ни в чём себе не отказывая, наслаждается тем, как она ласкает его, а затем опускает её на спину и целует в ответ, возвращая себе контроль. Скользит ниже по её телу, берёт сосок в рот, и её руки отпадают в сторону, когда она выгибается навстречу. Он неторопливо и методично уделяет равное внимание обеим грудям, ловя её дыхание и то, как её голос произносит его имя — случайно или благоговейно.       Сегодня звучит благоговейно. Поэтому он крепче сжимает её бёдра и смело шепчет, интересуясь, сможет ли она повторить этот прекрасный звук, когда будет сверху. Он касается её пальцем сквозь трусики, и Гермиона уверенно кивает, полуприкрыв глаза, часто дыша.              Да, думает Драко, когда Грейнджер усаживается сверху и медленно опускается на его член. Да, он самый счастливый ублюдок, когда-либо живший на этом несчастном свете.              

***

      Сегодня скатерть белая. Значит, у двери начинать должен Драко. Она ждёт его, подняв лицо, полное надежды. Снег послушно ложится на её волосы, дополняя идеальную зимнюю картину: прекрасная женщина, сияющая предрождественской радостью, хочет, чтобы Драко поцеловал её. Её кудри припорошены снегом, щёки раскраснелись от холода, губы мягкие и розовые.              — Можно я тебя поцелую? — спрашивает он в такие вечера.              — Да, — всегда отвечает Грейнджер.              Поцелуй Драко балансирует между уважительным и почти неприличным. Как только он чувствует, что её губы приоткрываются, его язык скользит по её нижней губе, прося разрешения войти. Она позволяет ему на мгновение, потом отстраняется с выражением лёгкого удивления.              — Я не хочу, чтобы ты подумал, что я так быстро делаю это с мужчинами. Я знаю, что это только первое наше свидание, но… ты бы не хотел зайти?              Он хочет. Очень.              Встать чуть правее, принять её прикосновение, ответить на поцелуй, позволить ей частично раздеть его, прижаться к ней, слегка потянуть её кудри, рассмотреть с восхищением каждый открывающийся сантиметр кожи, расстегнуть застёжку бюстгальтера, спустить лямки.              — Хорошо набита рука?              — Нет. Просто мне ужасно повезло.              Сегодня они даже не доходят до спальни.              Драко прижимает её к двери, держит крепко и входит в неё с единственным намерением: заставить Грейнджер кончить так сильно, чтобы она тоже захотела, чтобы это никогда не заканчивалось.              

***

             Скатерть сегодня белая, но ему куда больше хотелось бы синюю. Драко нарочно проливает вино, и официант быстро меняет испачканную белую на ту самую, нужную — синюю.              Когда они устраиваются поудобнее, Грейнджер кружит вино в своём бокале.              — Какой твой любимый праздник? — спрашивает она. Ему нравится, что Грейнджер всегда начинает так.              — Сочельник.              — Это не праздник.              Драко улыбается.              — Это моя любимая ночь в году.              — Это всё равно не делает его праздником.              — Почему нет? — спрашивает Драко. — Многие магазины закрываются раньше, люди собираются с близкими, есть особые блюда и традиции, связанные с Сочельником.              — Всё равно не соглашусь.              Она играет со своим ожерельем, проводит пальцем по цепочке. Позже этим же пальцем она будет медленно, мучительно медленно проводить вниз по его животу.              — Да брось, Грейнджер, ты же понимаешь, в чём прелесть. Ничто не сравнимо с предвкушением всего прекрасного, что должно случиться. Тогда какой праздник любимый у тебя?              Она широко улыбается.              — Рождество, конечно. Это когда всё это прекрасное предвкушение становится реальностью.              Он качает головой с нежностью.              — Но оно так быстро заканчивается.              — То есть ты считаешь, что лучше жить в преддверии события, чем в самом событии?              — В предвкушении есть надежда.              — Да, но настоящее удовлетворение — в результате.              Ничто так не заводит её, как хороший спор. Щёки у неё розовеют не только от вина.              В ту ночь Драко доводит её до оргазма четыре раза. Дважды только пальцами, дерзко удерживая её на месте для второго оргазма, который он точно знает, что может ей подарить, прежде чем уступить её хриплым просьбам и трахнуть её на матрасе.              

***

             Он следует одному и тому же сценарию каждый день.              Драко просыпается, одевается и встречается с матерью на поздний завтрак. Он уверяет её, что завтра придёт на рождественский чай. Она интересуется его вечерними планами. Сегодня он ей об этом не рассказывает.              Потом Драко идёт к Пэнси и Грегу на обед, чтобы вручить подарки своей крестнице и как следует побаловать её, сознательно компенсируя их более уравновешенный стиль воспитания.              Виолетта визжит от восторга, когда получает тренировочную метлу, чайный сервиз, парадные мантии, плюшевого дракона, кулон с единорогом и охапку шоколадных лягушек. Её родители только качают головами и смотрят на Драко с притворным осуждением.              — Друг, ну правда, надо же оставить что-то Санте, чтобы он мог ей хоть что-то подарить, — всегда ругает Грег.              — Я просто пытаюсь быть лучшим крёстным в мире, верно, Виолетта?              Девочка радостно вопит в ответ и крепко обнимает своего нового дракона.              — Да, да, ты уже достаточно купил её расположение, — говорит Пэнси. — Виолетта, хочешь показать дяде Драко свой новый набор для зельеварения от мамы и папы?              Когда девочка убегает, Пэнси рассказывает Драко о магической дошкольной программе, о том, как Виолетта говорит только о Хогвартсе и ждёт, когда проявится её магия.              — Пока никаких признаков, но ещё рано, — говорит Пэнси.              — Она будет самой могущественной ведьмой на свете, правда, моя дорогая? — говорит Драко, когда Виолетта возвращается, держа пробирки и инструкции.              — У неё оценки будут лучше, чем у её старого папки, это уж точно, — шутит Грег и взъерошивает тёмные волосы дочки.              Спустя ещё час Драко возвращается домой и готовится к свиданию.              Именно здесь он находит удовольствие в небольших отклонениях от плана. Драко может прийти раньше Грейнджер и увидеть её улыбку, когда она его заметит. Или он может прийти позже Грейнджер и увидеть, с каким облегчением она его встречает.              Он может настаивать на столике у окна (с синей скатертью) или просто принять тот, что предлагают (с белой).              Он может заказать лосося, и она откажется попробовать. Или заказать утку и предложить ей кусочек со своей вилки.              Он может выбрать бутылку «Мерло» или положиться на неё и смириться с посредственным «Кьянти». Впрочем, последний выбор не так уж страшен, когда он почувствует его вкус на её языке позже.              Её руки всегда холодные, когда впервые касаются его лица, но Драко накрывает их своими, а затем теряется в других, куда более тёплых частях её тела.              Сегодня вечером он ласкает её киску языком, а не пальцами. Он доводит её до диких, неистовых стонов и почти болезненной хватки за его волосы.              Драко совершенно неважно, как он оказался в этой ситуации. Проклятие это, кома или галлюцинация — ему не хочется знать, что удерживает его здесь.              Абсолютно ничто не мешает ему снова и снова переживать Сочельник с Грейнджер — хоть целую вечность.             

***

             Однажды ночью, лёжа в её постели, он признаётся. Грейнджер садится, всё ещё находясь в его объятиях — волосы в полном беспорядке после их любовных утех.              Она спрашивает, сколько раз он уже проживал всё это. Но Драко уже сбился со счёта.              Странная временная ситуация её не смущает ни капли. В недоумении она именно из-за поведения Драко.              — Ты совсем не хочешь увидеть Рождество? Тебе не хочется узнать… что будет дальше?              — Я знаю, что будет дальше, — говорит Драко и устало хмурится.              Теперь её взгляд холоден, хотя ладони на его груди по-прежнему тёплые.              

***

             Несмотря на то, что их общение ограничено, Драко находит новые способы добывать информацию.              Ей нравится говорить о своей карьере — но лишь до определённого момента. Как только Гермиона чувствует, что начинает утомлять Драко разговорами о Министерстве, она замолкает.              Ей нравится рассказывать о друзьях, но она видит, что это слегка смущает Драко. Он старается сдерживать своё презрение к Поттеру и его компании, но он всего лишь человек.              Она обожает, когда Драко рассказывает о себе. Анекдоты про Виолетту — её любимые.              А ещё ей нравятся интеллектуальные дискуссии.              — Эксперимент для твоего разума, — говорит он, и глаза Грейнджер загораются. — Если бы ты застряла во временной петле, как бы ты из неё выбралась? Но сначала оговорка. — Драко наклоняется вперёд в кресле, она повторяет его движение. — Ты застряла в лучшем дне своей жизни. Ты не смогла бы придумать день лучше, даже если бы пыталась. В нём есть всё, о чём ты когда-либо мечтала. Никаких уроков не надо усваивать, никаких опасностей не нужно избегать. Ты живёшь этот великолепный день, спишь, просыпаешься и переживаешь его снова и снова бесконечно.              Она постукивает вилкой по тарелке несколько раз.              — Хм, однодневный цикл — это действительно непростая задача.              — Ты не хочешь жить в своём любимом дне вечно?              — Ты спросил, как бы я из него выбралась, а не хочу ли я из него выбраться.              — Справедливо.              — Я бы сначала посмотрела, что говорят исследования. Конечно, в этом случае будет сложно консультироваться с экспертами из-за временного ограничения — придётся тратить драгоценное время, объясняя всё день за днём. — Она задумчиво потягивает вино. — Я бы искала трещины в шаблоне. Что в моём присутствии влияет на окружающих? Что влияет на меня? Что я должна вынести из этой ситуации? Думаю, я бы искала моменты, которые можно использовать как способ разорвать порочный круг.              — Не очень научный подход, Грейнджер, — поддразнивает он.              — Верно. Забавно, что в большинстве популярных историй, как магических, так и маггловских, временные петли подаются как моральная или этическая дилемма — и тот, кто застрял в петле, должен найти решение через осознание, а не через научный подход.              — И ты согласна с таким подходом?              Грейнджер решительно кивает.              — Найди урок и усвой его, вот мой совет. Сначала он, вероятно, не будет очевиден, но в таких историях всегда есть чему научиться. Что-то, что главный герой должен понять о себе или о других.              — А что произойдёт, когда я достигну этого просветления?              — Конечно же, тебя ждёт счастливый конец.              — А если временная петля — это и есть мой счастливый конец?              Она смеётся, и на её нижней губе остаётся капля вина.              — Уверена, что это не так. Разве однообразие не свело бы тебя с ума через некоторое время?              Затем они переходят к другой теме, а Драко уносит с собой тайное знание: Грейнджер здесь совершенно не права.              Единственное, что сводит его с ума, — это то, что ему придётся ждать ещё тридцать шесть минут, прежде чем он снова сможет её поцеловать.              

***      

      Впервые он уснул в её постели случайно. Теперь Драко знает — нет смысла уходить. Утром 24 декабря он всё равно проснётся в своей кровати.              Несмотря на утверждения Грейнджер о том, что трещины или закономерности нужно анализировать, ничего подобного не происходит. Никаких последствий. Никакого истощения тела или магии. Никто не страдает. Ни один благожелательный или суровый дух не появляется, чтобы предостеречь его от дальнейшего пути.              Это не однообразие. Как оно могло таким быть? Если ты — Драко, уже стоявший на грани смерти, каждый из этих повторяющихся дней — подарок.              Его мать счастлива, здорова и сохранена временем. Драко не придётся переживать смерть ещё одного родителя, наблюдать, как она стареет и увядает.              Его крестница: такая милая, юная и всё ещё очарована им. Однажды она станет угрюмым подростком, отвернётся от него ради более интересных занятий. Здесь же он может осыпать её подарками и наслаждаться наградой — её искренней, невинной привязанностью; слушать её бессвязную болтовню, её чрезмерно восторженный и пронзительный стиль повествования.              И Гермиона Грейнджер. Бесконечное первое свидание с Гермионой Грейнджер. Гермиона Грейнджер очарована им, настолько увлечена их разговорами, что снова и снова хочет оказаться с ним в одной постели.              Сегодня ночью Драко берёт её сзади, потому что в этой позе он получает от неё дополнительный оргазм.              

***

             Сегодня он признаётся ей с торжествующей улыбкой. Грейнджер ахает, моргает медленно, а затем выпрыгивает из постели. Она накидывает одежду, хватает палочку и переходит в режим исследования и планирования. Её мгновенная готовность поверить в невозможное заставляет Драко влюбляться в неё ещё сильнее, каким-то образом.              Она обрушивает на него вопросы один за другим:              — Сколько раз ты прожил это?              — Что ты пробовал, чтобы это остановить?              — Кто ещё знает об этом?              — Кто может помочь?              — Ты сообщил об этом в Министерство?              — Какие книги по временным аномалиям ты изучил?              Драко поднимается и смотрит на неё с забавной улыбкой.              — Грейнджер. Всё в порядке. Мне это не нужно. Я не собираюсь прерывать цикл.              Она замирает. Даже её вечно шевелящиеся волосы будто застывают.              — Почему ты не хочешь выбраться из него?              Драко берёт её за руки.              — Потому что я влюблён в тебя.              — Но тогда… разве ты не хочешь… большего?              Драко ладонями обхватывает её лицо.              — Того, что есть здесь — достаточно. Здесь всё совершенно.              — Но…              Он целует её. Она тает в его объятиях, отвечает на поцелуй, но когда они отстраняются, в её взгляде всё ещё читается недоумение.              — Я ещё не оттолкнул тебя, — говорит Драко. — Я не сказал ничего ужасного. Пресса не вмешалась. Твои друзья не успели выразить своё неодобрение. А здесь, я получаю удовольствие любить тебя полностью — без каких-либо негативных последствий.              Грейнджер высвобождается из его объятий.              — Тогда ты меня не любишь.              — Что?              Она качает головой, и её кудри снова начинают двигаться — печальные и мягкие, как и её голос.              — Я понимаю привлекательность этого состояния, правда, Драко. Но это не любовь.              Он пытается не обидеться. Но терпит неудачу.              — Почему нет?              — Любовь — это не что-то совершенное, недосягаемое. Она гнётся, но не ломается. Это значит, что я могу сказать что-то грубое, или ты можешь сказать мне что-то грубое, но у нас будет достаточно такта, чтобы извиниться и простить друг друга, потому что есть доверие. Потому что мы узнаём друг друга со всеми недостатками и всё равно любим. Это значит, что ты будешь любить меня, когда у меня будет неприятный запах изо рта, или когда я задержусь на работе и забуду о наших планах, или если я оскорблю твою маму, буду раздражать тебя, злить или расстраивать.              — Я понимаю это, Гермиона, но уверяю, я люблю тебя, — говорит Драко максимально искренне.              В её улыбке сквозит что-то среднее между тоской и жалостью. Если бы он не любил её так сильно, то исчез бы при виде этого.              — Если ты хочешь быть со мной только потому, что так проще, то я не чувствую, что ты меня любишь. И ты поступаешь несправедливо по отношению к самому себе, полагая, что я не хочу узнать тебя по-настоящему. Я хочу любить тебя. Я вижу эту возможность, боже, я вижу. Неужели ты лишишь меня такого шанса?              Он мог бы солгать ей, и она никогда бы не узнала.              — Я не знаю, — говорит Драко. По крайней мере, это правда. Но он трус, потому что знает: в полночь её разочарование исчезнет, вместе с воспоминаниями об этом дне.              

***

             Драко решает сделать этот день неприятным и трудным.              За завтраком он рассказывает матери о своём свидании легко и самодовольно. Она на мгновение замирает — как всегда, когда он делится своими вечерними планами с Грейнджер.              — Это… неожиданный выбор, — говорит Нарцисса, тянется за чашкой чая и делает вдумчивый глоток, довольная, что её ответ кажется нейтральным. Драко знает, что внутри она оплакивает своё давнее представление о его помолвке с какой-нибудь чистокровной наследницей, чтобы дать ей чистокровных внуков.              — Как бы неожиданно это ни было, это мой выбор, — говорит Драко холодно и грозно. Он смотрит матери прямо в глаза, вызывая её на спор.              Ему необязательно это делать. Драко не обязан приводить Грейнджер в этот мавзолей под названием Мэнор, где его мать до сих пор носит траурное платье, хотя с момента смерти отца прошло шесть лет. Он не обязан терпеть неловкие ужины и надеяться, что мать не скажет ничего намеренно жестокого или бестактного в адрес Грейнджер. Он не обязан смотреть, как его семья отталкивает лучшее, что есть в его жизни. Он выбрал бы её — Грейнджер — при любых ультиматумах. Знает ли Грейнджер об этом? Ему никогда не придётся ей это показывать. Ему никогда не понадобится эта драматическая демонстрация.       Слова Грейнджер о любви к чужим недостаткам отзываются в его голове. Любит ли он мать достаточно, чтобы принять её слабости?              Он не планирует это выяснять.              За ужином Драко начинает ссориться с Грейнджер. Он пытается найти в ней неприятное, вызывающее презрение. Он хочет, чтобы она выглядела уродливой, задиристой и крикливой. Он хочет найти в ней что-то отталкивающее, скрытые недостатки, которые вызвали бы у него отвращение.              Конечно же, проще всего уколоть её, затронув тему её круга общения.              Как только она упоминает Вислого, он набрасывается. Неважно, что они разошлись ещё в подростковом возрасте, или что у жены Уизли скоро будет ребёнок — Драко тут же начинает намекать на ревность к её бывшему парню и не прекращает издеваться над ним, пока у Грейнджер не наворачиваются слёзы.              — Почему ты это делаешь? — говорит она с такой разочарованной грустью, что он тут же сдаётся.              Может, это его последняя ночь с ней? Хотя нет никаких признаков того, что этот цикл закончится, как нет и гарантий, что он продолжится. Драко не может оставить всё на такой неудовлетворительной ноте.              Он искренне извиняется, со всей серьёзностью. Если бы их отношения не ограничивались сегодняшним вечером, это могло бы стать для Грейнджер поводом насторожиться в отношении Драко. Но блеск первого свидания, первого шанса всё ещё помогает ему, и он легко берёт ситуацию под контроль.              В итоге они всё равно оказываются в её постели — его голова между её бёдер, а его имя на её губах.              

***

      Он никогда не услышит, как она повторит эти слова в ответ.              — Я люблю тебя, — мог бы он сказать сейчас, и она нахмурила бы брови и мягко отказала.              — Это лестно, но слишком рано, не думаешь?              Грейнджер была бы добра к нему, но в конечном итоге его напор отпугнул бы её. У него нет никаких гарантий, что она когда-нибудь ответит ему взаимностью. Лучше жить во славе вечной возможности.              Он видит начало их истории здесь, в свете тускло освещённого ресторана: снаружи падает снег, словно провожая идеальные моменты, которые начинаются здесь и продолжаются весь вечер, завершаясь самой прекрасной ночью.              Возможно, на следующий день они проснутся, сначала стесняясь друг друга, а потом с нетерпением ожидая продолжения. Может быть, они позавтракают вместе — это будет самое странное рождественское утро в их жизни. Ближе к полудню они разойдутся по своим рождественским делам, которые давно запланировали. Драко, конечно же, назначит ей второе свидание и, возможно, даже уговорит её составить ему компанию на Новый год.              Потом праздники закончатся, а вместе с ними и волнение от новых отношений. Может быть, они даже не поссорятся, но их погубит скука. Ей надоест его семейное прошлое, его периодические приступы угрюмости, его бесконечная потребность в одобрении окружающих.              Драко не знает, какой удар окажется смертельным, и не желает это узнавать.              

***

      В этот вечер впервые Драко замечает другие пары вокруг.              Он всегда считал их фоном; незначительными персонажами, необходимыми для наполнения сцены его свидания с Грейнджер.              Сегодня он задумывается: счастливы ли они? Хотели бы они тоже оказаться в этой ночи навсегда, или их ждёт что-то лучшее, пока Драко наслаждается своим предельным эгоизмом?              Его взгляд останавливается на пожилой паре: серебристые волосы, морщинистые руки, улыбки. Как бы выглядела Грейнджер с седеющими волосами, глубокими морщинами от смеха вокруг глаз и рта?              Через два столика от них сидит другая пара, помоложе, и они напряжённо ужинают вместе. Драко всегда думал, что они выглядят несчастными и тревожными в присутствии друг друга. Вероятно, они поженились слишком рано и исчерпали темы для разговоров. Но в этот раз он подслушивает, как может. Они говорят о своём младенце, впервые оставленном дома с няней, и явно нервничают, будучи вдали от него. Они едят быстро, спешат вернуться к ребёнку, чувствуя вину за то, что оставили его.              — Ты хочешь детей? — ни с того ни с сего спрашивает Драко у Грейнджер, но она спокойно воспринимает этот вопрос.              — В теории, да. С правильным человеком, конечно, и после множества обсуждений приоритетов в карьере и равного распределения родительских обязанностей.              Он лишает её этого. Он, возможно, лишает их обоих этого.              Столько всего он не знает о ней. Как она выглядит по утрам? Как бы она смотрелась в постели Драко? Становится ли она совершенно невыносимой, когда болеет? Грейнджер сдержанна или открыта со своими родителями? Он хочет увидеть её на пляже, на заснеженных горах, прогуливающейся по виноградникам, шагающей по коридорам Министерства, за покупками в Косом переулке, в Гринготтсе, в магазине, в пабе…              Ему нужно время. Больше времени.              Но как же это было похоже на него — жаждать того, чего он не заслуживает.       

***

             Драко никогда не рассказывал Пэнси и Грегу о том, что происходит с ним во времени. Он знает, что они никогда ему не поверят, посчитав это глупой шуткой. Поэтому он старается не слишком отклоняться от привычного поведения в общении с ними и Виолеттой.              — Пока никаких признаков, но ещё рано, — говорит Пэнси.              — Она будет самой могущественной ведьмой на свете, правда, моя дорогая? — говорит Драко, когда Виолетта возвращается, держа пробирки и инструкции.              — У неё оценки будут лучше, чем у её старого папки, это уж точно, — шутит Грег.              В последнее время Драко охватывает тоскливое желание поспешно поправить Грега. Вмешаться и признать свою ответственность за то, как он обращался с Грегом и Винсом в школе. Конечно, их отцы заложили значительную часть основ, сдерживая их интеллектуальное развитие и доброту с раннего возраста, но Драко лишь продолжал этот нарратив в роли их «друга». Кем бы они стали без влияния Драко? Возможно, они бы столкнулись с той же судьбой, а может, и нет. Но он точно сыграл свою роль, не дав им быть самими собой.              Он направляет свою сентиментальность на Виолетту. Крепко обнимает её на прощание и просит пообещать, что она не будет так быстро расти. Она лишь хихикает в ответ на его глупое взрослое заявление.              Драко лишает и её тоже. Лишает Виолетту возможности испытать чудеса магии. Она так ждёт Хогвартс, а он мешает ей поехать туда, мешает ей полностью раскрыть свой потенциал как личности, как ведьмы.              Сожаления сопровождают его на ужине с Грейнджер. Она замечает это — конечно же, замечает.              — Всё в порядке?              — Да. Нет, извини… на самом деле нет. — Драко откладывает вилку. — Сегодня я провёл время с моей крестницей, Виолеттой.              — Какое красивое имя, — как всегда говорит Грейнджер.              — Меня больше беспокоит её фамилия. Гойл-Паркинсон. Ей всего четыре года, и пока она ничего не знает о войне или волшебной политике. Я не могу не думать о том, как будет выглядеть мир, когда она поступит в Хогвартс. И будут ли люди — студенты, профессора, даже взрослые — относиться к ней доброжелательно.              — Судя по тому, что ты рассказывал о ней и её родителях… кажется, её воспитывают с другой идеологией, чем тебя и твоих друзей.              — Верно.              Грейнджер улыбается.              — Тогда мне остаётся только надеяться на неё.              Как ты можешь? — хочет возразить он. Как ты, из всех людей, можешь смотреть в будущее с надеждой? После всего, через что ты прошла, после всего того ужаса, свидетелем которого ты стала? Как ты можешь нести это бремя и не чувствовать его тяжести?              Её смелость родилась не из наивности, а из настойчивости. Драко попросил бы одолжить немного её мужества, если бы думал, что это поможет ему представить будущее, в котором Грейнджер в итоге не уйдёт.              Когда временной цикл обновляется утром, облегчение сменяется приступом горя.       

***

             Сегодня всё происходит медленно. Он осыпает её кожу поцелуями, как будто в его распоряжении вся ночь, а не несколько часов. Каждую ночь он на всякий случай запоминал её, прикасался к ней, целовал и облизывал каждую частичку её тела. Но это всегда было неистовое, хотя и тщательное исследование. Теперь же Драко одновременно щедр и скуп как любовник; лениво дарит удовольствие.              Он держит её бёдра широко разведёнными, проводит кончиком носа вдоль её клитора, медленно скользя вверх и вниз, прежде чем легко коснуться его языком. Её ноги дрожат. Она ругается, произносит его имя, требует большего, приказывает:              — Вставь уже свой чёртов член в меня, или клянусь, я привяжу тебя к этой кровати и сделаю всё сама, Драко…              Он тихо смеётся, выдыхая тёплый воздух ей на кожу, и она вздрагивает — удивительное сочетание злости и желания.              — Терпение, Гермиона, — бормочет он, снова медленно и длинно проводя языком, глядя ей прямо в глаза. — Позволь мне сначала позаботиться о тебе. Пожалуйста.              Она откидывается на подушку, услышав его мольбы, и он снова доводит её до предела. Он постепенно увеличивает темп и давление, пока наконец не хлопает её по бёдрам, подталкивая её двигаться ему навстречу, скользить на его лице, чтобы достичь и закрепить свой первый оргазм.              А затем он вознаграждает её терпение, легко входя в неё. Драко подчиняется всей её настойчивости сегодня, но поднимает её бёдра для более глубокого угла, держит толчки ровными и неторопливыми, убирает влажные завитки волос с её лица, чтобы видеть тот самый момент, когда она кончает — чтобы достичь своей собственной кульминации, резкими, рваными движениями.              Он оставляет засос на стыке её шеи и плеча. Она оставляет следы от ногтей у него на спине.              Он не засыпает на этот раз. Вместо этого Драко перекатывается, собирает одежду и задаёт вопрос, который никогда раньше ей не задавал:              — Могу я увидеть тебя снова?              — Да, пожалуйста. Я бы хотела этого.              — На следующий день после Рождества будет не слишком рано?              — Нет, я свободна. — Она притягивает его за затылок и целует. — Ты уверен, что я не смогу убедить тебя остаться?              — Заманчиво. Очень заманчиво. Но я должен заставить тебя желать большего, не так ли? — Он флиртует, отчаянно пытаясь скрыть свой страх.              Грейнджер дарит ему последний лёгкий поцелуй.              — Чтобы было понятно: я хочу большего.              — Как и я, — говорит он.              Хуже всего в его ответе то, что это правда.              И от этого было чертовски больно.       

***

             Сова стучится в его окно. Это было что-то новенькое, а ещё у него слегка зудят плечи от царапин, которые он так и не удосужился залечить.              Драко высыпает содержимое конверта себе на ладонь: две золотые запонки и короткое письмо.              Счастливого Рождества!       Ты оставил их у меня прошлой ночью. Извини, что это не более захватывающая доставка в рождественское утро. Если мы всё ещё встречаемся завтра, хочешь прийти ко мне на ужин? Адрес написала ниже (для камина). Я предпочитаю вино «Кьянти», если ты решишь принести что-то ещё, кроме себя.       До скорой встречи,       — Гермиона.