Сгорающий феникс растопляет лёд

— Ечень, прошу, позаботься о нём. — Голос Ван Чуцин затихал, с каждой секундой жизненная энергия женщины утекала, приближая её конец. Цзян Си же стоял, не зная, что сказать. Всё, что он считал правдой, в одно мгновение было опровергнуто. Сестра-наставница за эти мгновения перевернула весь его мир и он теперь не знал, что ему делать. Сначала, неожиданно оказавшись отцом, Цзян Си мог лишь растерянно размышлять о происходящем и вновь пытаться найти подвох в словах Ван Чуцин, которая лишь со спокойствием отвечала на все его заковыристые вопросы и ничего не тая рассказывала ему свою историю. Теперь же, услышав всё, он не понимал, как ему себя вести. С сыном и с ней… Единственной женщиной, с которой он занимался двойным самосовершенствованием. Человеком, которого он до того случая даже в какой-то степени уважал. Он разочаровался в ней тогда, после её побега, но после её рассказа Цзян Си и вовсе теперь не знал, как к ней относиться… Сейчас, он молча стоял, наблюдая, как жизнь покидает её. Что ему следует говорить…? Даже если он и хотел ей помочь, всё равно это было бы бессмысленно. И кому, как не главе Гуюэе знать последствия того, что она применила. Поджав губы он смотрел на неё, запутавшись в своих чувствах. И в конце концов, махнув рукой, сказал: — Я позабочусь об этом ребенке. — А затем резко замолчал, не зная, что ещё добавить. Цзян Си никогда не был человеком, который бы любил открывать свои мысли и чувства другим. Да и ни то, ни другое его обычно не беспокоило. Сейчас же он ощущал слишком спорные чувства. Для обычного человека такая ситуация вряд-ли бы стала чем-то из ряда вон выходящим, но глава Цзян и не был обычным. Даже прошлый глава ордена Гуюэе удивлялся его невозмутимости и непоколебимости. Интересно, что бы он сказал, видя его сейчас? Цзян Ечень поджав губы смотрел на Ван Чуцин, которая сейчас выглядела успокоенной. Неужели до его ответа она действительно думала, что он откажет ей в этой просьбе? Задумавшись над тем, что он хочет сказать, глава Цзян несколько раз открывал рот и снова его закрывал. В итоге он подошёл к ней и взял за руку. — Сестра-наставница, может быть спокойна, я позабочусь о нём для тебя. — Он нахмурившись смотрел на неё, стремительно угасающую, и всё же, даже так находящую в себе силы улыбаться. — Спасибо тебе, Ечень. — Госпожа Ван вновь слабо улыбнулась ему. Он крепче сжал её руку и медленно продолжил говорить: — Я не уверен, любил ли я когда либо хоть кого-то, но раньше я действительно уважал тебя до того случая, но даже после него я не хотел твоей смерти. Я до сих пор не понимаю все из твоих действий, но я верю в твои слова. И ещё… Как я уже и говорил, не думаю, что я любил тебя, но всё же ты не была для меня чужим человеком. Это последний раз, когда мы поговорим, так что думаю наверное тебе стоит это знать. — Он замялся, редко когда он был столь неуверен в том, стоит ли ему что-либо говорить. Да и молчание Чуцин его уже немного напрягало. Он посмотрел на неё и лишь сильнее запутался. Сестра-наставница смотрела на него с умилением…? Заметив его выражение лица, Чуцин тихо рассмеялась. — Глава Цзян, наклонись, пожалуйста. Моргнув пару раз, Цзян Си всё же выполнил её просьбу. И попал в достаточно крепкие для умирающей женщины объятья. — Спасибо за всё, Ечень. — Ван Чуцин погладила его по голове и, посмеявшись с его удивлённого выражения, отпустила его. — Я думаю, что моё время уже подходит к концу. Я почти не чувствую ног, и едва могу согнуть пальцы… Не смотри на меня так, Цзян Си, я знала на что шла и ни о чём не жалею. Главное, что А-Мэн будет в безопасности. И ты тоже береги себя. — Она в последний раз улыбнулась и навсегда закрыла глаза. Где-то за дверью Сюэ Мэн уже узнал, что он не родной сын Сюэ Чжэнъюна, а в комнате в это время Цзян Си с уважением поклонился умершей, даже не заметив одинокую слезу на своей щеке.