illuminate

Примерно через три недели после переезда в Джексон Джоэл устанавливает для Элли комендантский час, как и для почти всех остальных подростков в городе: она должна быть дома до того, как зажжётся уличный фонарь у дома.   Естественно, поскольку Элли — это Элли, примерно через четыре дня она превращает это в спорт.   *   В первый раз, когда она врывается в дом, словно за ней гонится сам дьявол, он тут же вскакивает с пистолетом в руке и встаёт между ней и дверью, уверенный, что за ней гонятся. Он готовится к драке, уже продумывая, как выдворить нападающего из дома и подальше от Элли.   А потом он слышит её смех. Он оборачивается и видит её, запыхавшуюся и вспотевшую, лежащую на полу, словно ковёр, а её лицо буквально сияет от улыбки. Она поднимает обе руки, сжатые в кулаки, и ликует.   — Что ты делаешь? — спрашивает он, но вопрос звучит неубедительно из-за его замешательства. Он ещё раз оглядывается на дверь, но видит, что никто не собирается врываться, и убирает пистолет в кобуру, опускаясь на одно колено рядом с Элли, которая всё ещё лежит на спине и тяжело дышит.   — Я победила! — говорит она, явно гордясь тем, о чём, чёрт возьми, она говорит.   — Победила? — спрашивает он.   — Комендантский час! — чуть ли не кричит она. Он моргает.   Возможно, они неправильно поняли, что именно представляет собой комендантский час.   *   Он пытается объяснить, что цель комендантского часа не в том, чтобы «победить» его с минимальным отрывом. Элли кивает, говорит «да-да-да» и убегает, чтобы досаждать кому-нибудь в другом месте.   А на следующий день, как раз вовремя, она снова врывается в дверь, торжествующе дыша и победно улыбаясь.   Сидя на кухне и просматривая план следующей разведывательной операции, он качает головой и с досадой и нежностью улыбается. Этот ребёнок.   *   На четвёртой неделе её безумной гонки с комендантским часом ему становится любопытно, насколько безумно она выглядит, мчась по улице на предельной скорости.   Как оказалось, ответ был ещё более безумным, чем он мог себе представить.   Он думал, что она всегда прибегает, где бы ни была, но нет.   Конечно, нет.   Потому что она Элли.   Он с интересом наблюдает за тем, как она выстраивается в ряд у первого уличного фонаря в их квартале, переводя взгляд с него на их дом и обратно, словно бордер-колли в день выпаса, ожидающий команды. Даже на расстоянии он видит, что каждая мышца её тела напряжена и готова к действию, и он видит, как она взволнована предстоящим, несмотря на то, что она занимается этим уже месяц.   Загорается уличный фонарь, и она срывается с места, размахивая руками и ногами, а её хвост развевается позади. Уличные фонари загораются один за другим, и их вид, кажется, только подстёгивает её. Она широко и радостно улыбается, и он чувствует, как улыбается в ответ, просто видя её чистую радость от этого маленького ритуала. Он закатывает глаза, когда видит, как она с разбега перепрыгивает через ступеньки — именно то, что он говорил ей не делать уже раз десять, — и приземляется на крыльце, успев добежать до двери как раз в тот момент, когда у их дома включается уличный фонарь, отбрасывая жёлтый круг света.   Затем она проходит в дверь, захлопывает её за собой и падает на пол, тяжело дыша и сияя от радости.   Он выходит в коридор и останавливается над ней, приподняв одну бровь. — Ты едва успела, — замечает он, и её улыбка на секунду меркнет, пока она обдумывает его слова, но затем становится ещё ярче.   — Ты следил за мной? — спрашивает она, и она так явно этому рада, что он смеётся.   — Да, маленькая чудачка. Я наблюдал как ты гоняешься между фонарями по дороге домой.   — Ты смотрел, как я побеждаю уличные фонари по дороге домой, — поправляет она его.   Он фыркает.   — Да, как скажешь, — отвечает он, но всё же протягивает ей руку и легко поднимает на ноги. Когда она встаёт, то прислоняется к нему, и он практически чувствует, как от неё исходит радость от того, что её достижение не осталось незамеченным.   — Завтра в то же время? — спрашивает он, подводя её к двери, чтобы они могли пойти в столовую на ужин.   Яркость её улыбки — однозначное «да».   *   Примерно через неделю после того, как он начал участвовать в её ежедневных забегах в качестве зрителя, они представили новый компонент.   Она припозднилась с этим делом: пятилетний мальчик из второго дома в ряду выскочил перед ней и заставил её сбавить скорость, чтобы она его не сбила. Он видит её искажённое от страха лицо, когда уличные фонари обгоняют её, двигаясь на шаг впереди, и в тот же момент она понимает, что если ей придётся открывать дверь, то она проиграет эту маленькую гонку. Вздохнув от собственной нелепости, он подходит к крыльцу и придерживает дверь, стараясь не мешать ей. Её лицо озаряется, когда она понимает, что происходит, и это, кажется, подстёгивает её ещё больше.   Она одним большим прыжком влетает в открытую дверь, опережая уличный фонарь всего на миллисекунду.   *   Новый элемент игры требует небольших изменений в интерьере, о чём они узнают только после того, как один особенно высокий прыжок через дверь заканчивается тем, что Элли приземляется на ковёр в коридоре и катится по нему, пока не врезается в стену. Она падает, хихикая от восторга, но он может только наблюдать за тем, как его ребёнок развлекается, подвергая себя опасности, и вскоре в их прихожей не остаётся ничего, что могло бы помешать ей приземлиться. Это более чем немного абсурдно — передвигать мебель в их доме только ради того, чтобы его ребёнок не ударилась головой о кофейный столик. Но всё же, когда он видит, как она каждый вечер чуть ли не подпрыгивает на цыпочках при виде первого уличного фонаря и победоносно падает на землю, довольная собой, он думает, что всё это того стоит — просто ради того, чтобы увидеть её улыбку.   *   Он не хотел, чтобы комендантский час превратился для неё в игру. Он ввёл его как один из шагов на пути к их совместной жизни. Он помнит по своему опыту с Сарой, что детям нужна структура, чёткие правила и ожидания. В Джексонвилле он даже не планировал быть строгим. Во-первых, было бы нелепо говорить ребёнку, который столкнулся с ужасами, с которыми не сталкивалось большинство взрослых, что у неё будут проблемы из-за того, что она опоздала на пять минут. А во-вторых, в стенах города она может найти не так уж много проблем.   И, как оказалось, вопреки его ожиданиям, Элли не из тех, кто ищет неприятностей на свою голову. Она по-прежнему дерзкая и болтливая, как матрос, но они достигли того уровня доверия друг к другу, когда он узнал, что на самом деле она старается угодить людям, если они ей небезразличны. Она прислушивается к другим людям или нет — 50 на 50, но после того, как они обосновались в Джексоне, она редко открыто перечит ему. Она будет испытывать его на прочность, но обычно делает это с улыбкой, скорее чтобы позлить его, чем нарушить правило.   А ещё она не может хранить секреты, по крайней мере от него. Он с иронией думает, что, должно быть, является самым осведомлённым родителем подростка в городе, учитывая, что Элли трещит по швам, как чёртово яйцо. В тот единственный раз, когда она «тайком» ушла из дома, она весь день была на взводе и призналась во всём ещё до захода солнца, а он в итоге разрешил ей пойти потусоваться с другими подростками, потому что она была в ужасе от одной мысли о том, чтобы его обмануть.   Он быстро понимает, что она боится его разочаровать, и знает, как усердно она трудится, чтобы он ею гордился, как она всегда пытается угадать, чего он от неё хочет, чего ждёт. Однажды она разбила тарелку у них дома и сразу же напряглась и насторожилась, ожидая наказания. Он заставил её уйти из кухни, пока сам убирал осколки, потому что она нервничала, наблюдая за ним, вместо того чтобы помочь, а он не хотел, чтобы она порезалась об осколки босыми ногами. У него в груди всё сжимается от мысли, что она знала жизнь, в которой такая мелочь заставляла её нервничать в ожидании наказания. Таким образом, её игра с комендантским часом — это облегчение, признак того, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы немного нарушить правила, зная, что её за это не накажут, и поэтому он не может слишком сильно над этим смеяться.   *   В их маленькой игре есть ещё одна загвоздка, которую они обнаруживают через пару месяцев после её начала.   Однажды вечером он засыпает в своём кресле и не выходит на крыльцо, чтобы дождаться её. Элли, взволнованная предстоящим ритуалом, этого, по-видимому, не замечает.   И так продолжается до тех пор, пока он не просыпается от грохота входной двери и звука удара тела о крыльцо. О чёрт.   Он бросается к входной двери и видит на земле лужу, в которой лежит подросток. Она смотрит на него, явно напуганная, и он тут же опускается рядом с ней.   — Ты в порядке? — спрашивает он, искренне обеспокоенный тем, насколько сильным был удар.   Этот вопрос, похоже, заставляет её встрепенуться, и она хмуро смотрит на него.   — Какого хрена, чувак? — спрашивает она, потирая голову. — Ты что, запираешься от меня?   — Ну, если ты... — Эй, ты в порядке?   Они оба оборачиваются на звук голоса Томми, и Джоэл видит, как его брат бежит к ним. Он в два счёта взбирается на крыльцо и присоединяется к Джоэлу и Элли.   — Что ж, — многозначительно говорит она, — мне было бы куда лучше, если бы кто-то не заставил меня врезаться в чёртову дверь. — Я никого не заставлял, — тут же поправляет Джоэл. — Нестись сломя голову в закрытую дверь было твоим решением..   Она широко разводит руками.   — Я нарушаю комендантский час! — говорит она. — Ты должен встретить меня! — Да, Джоэл, — с ухмылкой говорит Томми, определившись, на чьей он стороне. — Это справедливо.   Элли многозначительно указывает на Томми, самодовольно радуясь тому, что у неё есть поддержка.   Джоэл закатывает глаза и подумывает о том, чтобы оставить её лежать на крыльце, чтобы соседи посмеялись.   *   Инцидент с дверью добавляет ещё один элемент в игру с комендантским часом: теперь Элли стоит в конце улицы и кричит «ГОТОВ?!» так громко, что слышно всем. Джоэлу немного неловко из-за того, что это заставляет соседей смеяться, но что поделаешь.   Лучше немного смутиться, чем получить сотрясение мозга. *   Ссора, если её можно так назвать, а не просто «демонстрация недовольства ребёнку без причины», — это так глупо.   Ещё раннее утро, а у него уже в голове около сотни мыслей. Он ищет чертежи, которые Мария помогла ему найти для дома, который они пытаются отремонтировать на другом конце города, и не может вспомнить, куда он их положил. Он взял около пяти разных стопок бумаг, и самая большая из них у него в руках.   ...как раз вовремя, чтобы он успел завернуть за угол и столкнуться с Элли, которая шла показать ему новый рисунок, сделанный для проекта по истории. Пытаясь удержаться на ногах и не сбить её с ног, он роняет всю стопку чертежей, которые разлетаются по гостиной, как бумажный снег, и внезапно его терпение лопается. — Боже, Элли, тебе обязательно прямо сейчас путаться под ногами? — выпаливает он, не успев подумать, раздражённый и не думающий. На самом деле ему нравится, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы обратиться к нему, вторгнуться в его личное пространство, но в данный момент он может думать только о том, что ему придётся снова сортировать бумаги, хотя он ещё даже не нашёл ту, которая ему нужна.   Элли не огрызается в ответ, и от этой тишины он тут же чувствует себя идиотом.   Не успевает он придумать, как бы ей нормально извиниться, как она уже запихивает книги и бумаги в сумку и выбегает за дверь, совершенно молча, втянув голову в плечи, словно пытаясь стать меньше.   Он падает в кресло и вздыхает, проводя руками по лицу.   Так держать, — думает он, настоящий родитель на пять с плюсом.   * Он весь день чувствует себя последним мерзавцем, снова и снова прокручивая эту сцену в голове. Он знает, что она усердно работала над этим рисунком. Она изучила около четырёх разных книг, чтобы точно воспроизвести каждый элемент доспехов для раздела, который они изучают в классе. Она даже не позволила ему взглянуть на рисунок, пока не убедилась, что он идеален.   А потом, когда она наконец была готова показать ему свой шедевр, он накричал на неё, как последний придурок, из-за того, что сам виноват в том, что не смотрел, куда идёт.   Мучимый чувством вины, он приходит к её двери раньше обычного, чтобы извиниться, и уже планирует сказать ей, что завтра она может прогулять школу и пойти с ним в поход. Наверное, это не лучший пример для подражания — прогуливать школу, но он хочет загладить свою вину за сегодняшнее утро и провести с ней целый день, уделяя ей всё своё внимание. Он ждёт, прислушиваясь к крику «ГОТОВ?!» и поглядывая между шторами, пока не становится совсем темно. Каждый раз он надеется увидеть Элли. Даже если сегодня она не рассчитывает на его участие в её маленьком ритуале, он всё равно надеется увидеть её у уличного фонаря, готовую помчаться домой, даже если ей придётся самой открывать дверь.   И всё же никакой Элли.   Загорается первый уличный фонарь, и он выходит на крыльцо, оглядываясь по сторонам на случай, если она передумала и решила сегодня пробежаться в другом направлении. Элли нет.   Загорается второй уличный фонарь. Третий. Четвертый. Постепенно вся дорога освещается.   И всё же Элли нигде не было видно. С замиранием сердца он переходит улицу и направляется к дому Марии и Томми, думая, что, может быть, она пошла туда, чтобы помочь с ребёнком, вместо того чтобы вернуться к нему. Но нет, они оба говорят ему, что не видели её весь день.   После этого ему становится немного сложнее сдерживать беспокойство.   *   Он, Томми и Мария разделились, ребёнок был в слинге на груди у Томми. Они разделили между собой дома её друзей, а затем решили вернуться к дому его и Элли на случай, если она появится там, пока они ищут.   Однако после часа расспросов у них по-прежнему нет ответов.   И Элли всё ещё нет. Его сердце бешено колотится, когда он возвращается домой и видит, что там по-прежнему темно. Он злится и расстраивается из-за того, что так много людей предположили, что Элли просто подросток и нарушает комендантский час.   Она не нарушает комендантский час, — хочет он огрызнуться в их адрес. У неё есть целая игра, в которой нужно его соблюдать.   Ему приходит в голову, что она может демонстративно не приходить домой, чтобы отомстить ему, и это было бы справедливо, но, даже думая об этом, он понимает, что это неправильно. Она бы не стала играть с ним в эти игры, не стала бы так сильно его беспокоить из одной лишь мести. Она бы немного походила по дому, поиздевалась над ним пару часов, а потом они бы всё обсудили. Они через слишком многое прошли, чтобы она просто не пришла домой, чтобы отомстить ему. Она бы точно знала, как сильно он бы переживал, как бы он представлял себе наихудший сценарий развития событий. Возможно, в гневе она бывает немного жестокой, но не настолько.   Что бы ни случилось, она не нарушала комендантский час по своей воле. *   Он не может перестать думать о последнем дне, проведённом с Сарой, хотя и старается.   Он так переживал, так глупо зацикливался на вещах, которые, чёрт возьми, даже не имели значения, на вещах настолько незначительных, что он не мог поверить, что вообще когда-то о них беспокоился.   В тот последний день он разочаровал её. Нарушил обещание. Не был тем родителем, которым, как он молил Бога, ему хотелось бы быть.   Чувство вины не покидало его все эти годы, и он во многом был не таким отцом, каким хотел бы быть.   И он с сокрушительным страхом задаётся вопросом, не принесёт ли ему этот вечер ещё одно сожаление, ещё одну дочь, которую он подвёл из-за своих недостатков. *   В конце концов именно Дина указывает им верное направление.   Её не было дома, когда они разговаривали с её родителями, она была у бабушки, но потом она нашла их и сообщила, что Элли рассказывала о маленькой заброшенной ферме примерно в тридцати минутах от города, о которой она говорила в школе.   — Там есть утки, на которых она любит смотреть, — говорит Дина, как будто пытается оправдать Элли за то, что она нарушила правило о сопровождении и покинула Джексон, которому должны следовать подростки. — У них только что родились дети, и она не хотела, чтобы кто-либо их беспокоил.   Это так похоже на Элли, что ему хочется обнять своего ребёнка. Конечно, она вышла бы просто посмотреть на уток и, конечно, сделала бы это в одиночку, чтобы их не спугнуть. Дина пытается уговорить взять её с собой, но он меньше всего хочет, чтобы пропал ещё один подросток, поэтому он отвозит её обратно к родителям, пообещав сообщить, когда они вернут Элли.   И они это сделают, он заставляет себя в это верить.   *   Лошади могут двигаться гораздо быстрее, чем четырнадцатилетний подросток, и они добираются до фермы примерно за десять минут. Джоэл задерживается лишь для того, чтобы бросить поводья Томми, и тут же несётся прочь. Он знает, что ему, вероятно, стоило бы больше беспокоиться о том, как они вернутся, если не привяжут лошадей, но если ему придётся нести Элли на руках тридцать минут, пока не появится лошадь, он это сделает.   Пока он её ищет, обо всём остальном он может позаботиться позже.   — Элли! — сразу же кричит он. — Элли! Томми присоединяется к нему, лошади привязаны к дереву, и они обходят ферму с ружьями наготове. Заражённые так близко к Джексону — редкость, но не невозможная.   Это факт, о котором он изо всех сил старался не думать всю дорогу сюда.   Когда он впервые слышит, как его зовут, ему кажется, что это ему мерещится, но Томми тоже замирает, и он понимает, что не ошибся.   — Элли! — снова зовёт он.   — Здесь! Я здесь! Они оба направляются на звук, который становится громче, но всё ещё приглушённый. Приближаясь, они переглядываются, услышав недовольное кряканье. Когда они добираются до небольшой поляны, откуда доносится её голос, Элли всё ещё не видно, но в углу слоняются утки: две взрослые и небольшая стайка из четырёх утят.   — Элли, детка, где ты? — зовёт он.   — Колодец! — зовёт она и, когда они подходят ближе, кричит снова: — Осторожно! Он без крышки! — Томми пытается схватить его за руку и оттащить назад, но тот вырывается. Он смотрит под ноги, но продолжает идти вперёд.   И только когда он оказывается на краю ямы и направляет фонарик вниз, на Элли, бледную, дрожащую и мокрую, но, слава богу, живую, стоящую в воде по пояс, он понимает.   — Привет, — говорит она с натянутой улыбкой. Из-за того, что она дрожит, её голос звучит немного неуверенно. — Ты не пострадала? — торопливо спрашивает он, щурясь, чтобы разглядеть, не сломала ли она что-нибудь. Она качает головой.   — Нет! Я спустилась сюда по верёвке. Я не упала. Она просто развязалась или что-то в этом роде, когда я была почти у самого низа. — Верёвка, намотанная вокруг неё в воде, подтверждает её слова.   — И какого чёрта ты вообще лазаешь по колодцам? — спрашивает Томми.   В ответ она поднимает сложенные лодочкой руки, на которых лежит утёнок.   — Он упал! — кричит она. — Когда я пришла, его мама и папа расстроенные ходили вокруг колодца. Сверху была крышка, но она прогнила, и я думаю, что он провалился сквозь трещину. Поэтому я взяла верёвку, чтобы вытащить его.   Всё это сказано так буднично, как будто любой здравомыслящий человек спустился бы в старый колодец за утёнком, особенно если рядом нет никого, кто мог бы помочь ему выбраться. Боже, этот ребёнок.   *   После адской игры в ловилку, в которой Элли пыталась подбросить мокрую верёвку достаточно высоко, чтобы они могли её поймать, что было непросто из-за того, что она дрожала от холода, им наконец удаётся ухватиться за неё. Она какое-то время переминается с ноги на ногу, пытаясь понять, что делать с утёнком, а затем обвязывает верёвку вокруг талии и кладёт утёнка в нагрудный карман рубашки для сохранности.   — Я готова! — кричит она, и они с Томми поднимают её. Она совсем лёгкая, даже несмотря на то, что промокла насквозь. Он заключает её в объятия, как только дотягивается до неё, и поднимает за руку, пока она полностью не возвращается на землю. Она прикрывает рукой утёнка, чтобы он не раздавил его, пока слишком беспокоится о своём ребёнке, чтобы думать об утёнке. Она расстёгивает рубашку, чтобы достать утёнка, а затем отпускает его, и малыш быстро ковыляет обратно к своим родителям.   Дело сделано, и она откидывается на него, обнимая за шею. Она всё ещё дрожит, и он прижимает её к груди, пытаясь согреть своим теплом через обе рубашки.   — Прости, что я пропустила комендантский час, — говорит она, и в её голосе звучит такое искреннее сожаление, что он удивлённо смеётся.   Через её плечо он наблюдает за тем, как взрослые утки приветствуют своего утёнка, подталкивают его к братьям и сёстрам, осматривают его, а затем уводят всю маленькую группу, и малыш снова оказывается в безопасности. Несмотря на протесты Джоэла и Томми, Элли не отпускает их, пока они не навалят веток на остатки колодца, чтобы закрыть дыру. Элли боится, что ещё один утёнок может упасть. Джоэлу лично было бы всё равно, но она так искренне расстроена этой мыслью, что он усаживает её на поваленное дерево, укутывает в свою рубашку, чтобы она не замёрзла, и помогает брату навалить веток на дыру, чтобы утёнок точно не упал в колодец.   Или юный подросток, у которого больше сердца, чем разума.   *   Он сдерживает себя, чтобы не отругать её по дороге в город, слишком радуясь тому, что она вернулась к нему относительно невредимой, чтобы сразу начать ворчать. Она едет с ним, обхватив его руками за талию и прислонившись щекой к его спине, а он накрывает её ледяные руки своей и поглаживает большим пальцем костяшки её пальцев. Они оставляют Томми в конюшне, и его брат, к счастью, соглашается распрячь лошадей, чтобы он мог забрать своего ребёнка домой. Он легко подхватывает Элли на руки, она обнимает его за шею и кладёт голову ему на плечо. Они молчат всю дорогу, пока он не захлопывает за собой дверь. Он несёт её наверх и опускает на пол, чтобы она могла принять душ и переодеться в чистую одежду.   Он переодевается в спортивные штаны и футболку и устраивается на кровати, чтобы подождать. Его немного трясёт после долгой пробежки от страха. Он оставляет дверь открытой, а подсветку включённой, чтобы она нашла его, когда закончит. Наконец он слышит, как выключается душ, и через несколько минут в двери появляется её голова.   Пока он ждал, он смотрел в книгу, не читая, а теперь он закрывает её и кладёт на прикроватную тумбочку, похлопывая по кровати рядом с собой, чтобы она села к нему. Она подползает снизу и устраивается рядом с ним, положив голову ему на плечо. Её влажные волосы промочили его футболку.   (И, с нежностью отмечает он, воротник футболки на ней выглядит чертовски похоже на тот, что «исчез» из его шкафа около недели назад). — Ты всё ещё... ты всё ещё злишься на меня? — спрашивает она таким тихим голосом, что он почти не слышит её. Это «всё ещё» причиняет боль, напоминая о том, что он хотя бы отчасти виноват в том, что она сегодня сбежала одна, и он с болью осознаёт, что мог бы вернуться сегодня вечером с трупом, а не с живым ребёнком, если бы уровень воды был чуть выше, или если бы она поскользнулась на верёвке, спускаясь, или если бы случилось ещё что-то из дюжины способов, которыми ребёнок может быстро расстаться с жизнью.   — Прости за то, что было сегодня утром, — говорит он вместо того, чтобы ответить прямо, и обхватывает её голову, чтобы поцеловать во влажные волосы. Прежде чем они разберутся с чем-то ещё, он хочет исправить свои ошибки. — Я был расстроен и не должен был срываться на тебе. Прости меня за это.   Она не отвечает, но он чувствует, как напряжение покидает её тело, и понимает, что не только он весь день переживал из-за этого. Он снова целует её в макушку и на мгновение задерживается, прежде чем отстраниться.   — Прости, что заставила тебя прийти за мной, — отвечает она. — Я всегда приду за тобой, — говорит он ей, обнимая её одной рукой. — Что бы ни случилось, если я тебе буду нужен, я буду рядом. Проблема не в этом.   — Что я тайком ухожу? — Она пытается угадать.   — Это одно, — говорит он. — А второе угадать не хочешь?   — Пропускаю комендантский час?   Он фыркает.   — Попробуй еще раз.   — Спускаюсь в колодец? — Бинго. — Он делает паузу, чтобы взять себя в руки, прежде чем во второй раз за сегодня накричать на неё, хотя она этого не заслуживает. Он знает, что она сделала это не со зла. Она сделала это, потому что считала, что так будет правильно, потому что, несмотря на то, что она болтушка, она хороший человек, и он знает, что она никогда бы не прошла мимо утёнка в беде.   Но им всё ещё нужно кое-что уладить, прежде чем её следующее спасение закончится тем, что её тоже нужно будет спасать.   — Я не собираюсь запрещать тебе снова делать что-то подобное, — говорит он, потому что старается не ввязываться в споры, в которых, как он знает, не сможет победить. — Но ты не можешь делать такие вещи одна, Элли. Всё могло закончиться гораздо хуже, чем закончилось.   Сегодня вечером он мог бы бодрствовать у чьего-то трупа, а не лежать в постели со своей девочкой, и всё из-за чёртова утёнка. — В следующий раз, когда решишь сделать что-то подобное, — говорит он ей, слегка сжимая её руку, — зови меня.   — Ты сегодня на меня злился, — говорит она тихим голосом. — А что, если в следующий раз ты тоже на меня разозлишься?   Он закрывает глаза и протягивает руку, чтобы крепче прижать её голову к себе.   — Во-первых, — говорит он ей. — Я не злился на тебя, и мне жаль, что ты так подумала. А во-вторых, даже если мы ссоримся, ты приходишь ко мне, и мы всё улаживаем. Ты не должна просто так уходить, когда никто даже не знает, где тебя искать. Ты сегодня до чёртиков меня напугала, малышка.   Она придвигается чуть ближе, чтобы плотнее прижаться к нему.   — Я сказала Дине, — отмечает она. — Да, и я рад, что ты хоть кому-то рассказала, но мне тоже нужно знать, где ты. Сегодня я несколько часов не имел ни малейшего представления о том, где ты, и это не должно повториться. Моё старое сердце этого не вынесет.   Она смеётся, чего он и добивался. Ему приходит в голову, что, возможно, ему стоит придумать наказание за нарушение правил Джексона, но он считает, что несколько часов дрожать в яме, не зная, выберется ли она, — это, пожалуй, ценный урок о том, как важно следовать системе напарников.   — Не делай этого снова, — говорит он ей.   — Не буду, — говорит она и улыбается. — Честное слово.   Он закатывает глаза, когда она настойчиво тычет мизинцем в его щёку, пока он наконец не признаёт своё поражение и не протягивает ей свой палец. Она соединяет их, и они пожимают друг другу руки.   — Итак, — говорит он, когда они приходят к согласию. — Расскажите мне об этих утках. *   Он держит её дома три дня, не сводя с неё глаз. Он всё ещё беспокоится, что она могла подхватить что-нибудь, проведя долгое время в холодной воде, не говоря уже о том, что могло быть в воде, но, судя по тому, что на второе утро она чуть ли не на стену лезет от скуки, ему, очевидно, не о чем беспокоиться.   На четвёртый день он наконец сдаётся, и она выскакивает за дверь так быстро, что за ней остаётся лишь лёгкий ветерок.   *   «ГОТОВ?!» Он слышит её крик в тот день и улыбается.   Он открывает дверь и выходит на крыльцо, приветственно махнув ей рукой. Она сияет от радости, а затем поворачивается к уличному фонарю, напрягаясь в предвкушении и едва не подпрыгивая на месте.   Свет вспыхивает, и она устремляется прямо к нему, сияя улыбкой не хуже уличных фонарей.