Сакура: Запретный свет

Лепестки всё ещё падали, но теперь они казались искрами на коже. Акира приподнялась на локте, глядя на Рю сверху вниз. Его грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, глаза — тёмные, голодные. Она провела пальцами по его губам, потом ниже — по шее, по ключице, по твёрдым линиям живота. Рю выдохнул, когда её ладонь скользнула под пояс его боксеров. — Хочу тебя попробовать, — прошептала Акира, голос дрожал, но глаза горели. Она никогда не делала этого раньше, но ночь, сакура, его вкус на губах — всё толкало вперёд. Рю сел, прислонившись к стволу. Акира опустилась на колени между его ног, лепестки хрустели под кожей. Она стянула боксеры — медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Его член, ещё твёрдый после оргазма, встал перед ней, блестящий от её влаги. Акира обхватила его пальцами у основания, провела языком по всей длине — от корня до головки, пробуя солоноватый вкус. Рю зашипел, пальцы запутались в её волосах. Акира взяла его в рот — сначала только головку, губы сомкнулись плотно, язык кружил по уздечке. Потом глубже, медленно, пока не почувствовала, как он упирается в горло. Она отстранилась, вдохнула, снова — ритмично, влажными звуками, смешанными с его стонами. — Акира… — выдохнул он, бёдра дрогнули. Она ускорилась, одной рукой массируя основание, другой — лаская себя между ног. Пальцы скользили по мокрой плоти, клитор пульсировал. Рю смотрел на неё сверху — на её губы, обхватывающие его, на грудь, качающуюся в такт, на лепестки, прилипшие к коже. Это было красиво, как картина. Он отстранил её мягко, но решительно — не хотел кончать так быстро. Поднял, посадил себе на колени лицом к лицу. Акира обхватила его шею, целуя глубоко, пока он входил в неё снова — теперь сверху, глубже. Она двигалась сама, бёдра кругами, грудь тёрлась о его рубашку. Лепестки падали на их сплетённые тела, как розовый снег. Второй оргазм накрыл их одновременно — Акира сжалась внутри, Рю выгнулся, впиваясь пальцами в её бёдра. Они замерли, дыхание обжигало, сердца стучали в унисон. Потом — тишина. Только сакура, только ночь, только их тела, покрытые лепестками, как тайным обещанием.