Каково это, быть рядом?

      Как же хочется всё послать. Развернуться, убежать, захлопнув за собой дверь, и никогда, никогда, к чёртовой матери, не возвращаться в эту пропитанную болезненно сладкими воспоминаниями квартиру. Но Марин остаётся. Он подставляет горлышко чайника под поток воды, бессмысленно утыкается взглядом в мелькающие блики света в отражении.       Аркаша сидит за помнящим все их крики и примирения столом, молчит.       Пустота между ними настолько ощутима, что оба не могут сказать ни слова, балансируя на краю. Это же ведь конец. Да?       И кто сделает последний шаг?       За окном темно, уже ничего не видно. Тишина квартиры гложет, вызывает чувство вины. Когда-то здесь плескалось счастье, яркими вспышками раздавался смех, лаской прикосновений прятались объятия, нежностью шёпота проскальзывали признания. Теперь они всё потеряли.       Марин движется по кухне привидением, тёмным полупрозрачным силуэтом. Щёлкает пластиковая кнопка — время начинает вести отсчёт.       Шаг, второй. Аркаша поднимает взгляд. Немой, потерянный, обессиленный, но вместе с тем упрямо обнадёженный. Никто из них не желает такого конца. Страшно прощаться с тем, кто был единственной надеждой на «долго и счастливо».       Аркаша снова опускает взгляд в поцарапанное дерево стола. Как и всегда, когда хотел прощения, когда хотел избежать неизбежного.       Марин становится ближе. Пальцы прокрадываются по столу, ложатся ближе к родным веснушкам на тыльной стороне ладони, предлагая… напоследок. Аркаша расставляет пальцы — и они переплетаются. Медленно, стараясь запомнить, каково это, быть рядом.       Щелчок чайника грубо обрывает их момент — и Марин отводит руку. Нехотя, осторожно, будто бы гладя оставленные за всё прошедшее время шрамы. Кипящие между ними чувства затихают. — Сахар? — достав кружки, спрашивает Марин, и так прекрасно зная. Просто на этот раз он хочет услышать окончательный ответ.       По пакетику в каждую, кипяток льётся, а пальцы, набравшие ложкой сахара, замирают. Марин поворачивается, с вопросом глядя на молчащего Аркашу. — Нет, — окончательное решение. Опасливо тихое, шёпотом, сиплое, — уже не нужно.       Марин кивает, убирает ложку обратно, сглатывает ком. Стук, за ним другой — и они друг напротив друга, уже постепенно забывающие, каково это, быть рядом.