Зверь

Бесконечные просторы леса, сливавшиеся в одно черное пятно во время безумного бега. Простиралась ночная мгла. Несли его ноги, забыв о боли. Он уже не мог различить стволы вокруг; корни под ногами, о которые он постоянно спотыкался, и лужи, в которые не раз уже вступал промокшей до нитки обувью. По голове бил дождь, мокрые волосы прилипали к лицу, как назло мешая, закрывая и без того плохую видимость в этой темноте. Сколько времени прошло с начала бега, какое расстояние он преодолел и оторвался ли — брюнет не знал, потому что ни разу не оглянулся, боясь снова встретиться лицом к лицу с черной пастью зверя. Его дикий рев заставлял колыхаться верхушки сосен, топот лап выбивал землю из-под ног, а взгляд этих глаз сводил с ума. Сон, реальность или иллюзия — он давно запутался в этих понятиях, замирая где-то в центре — в цифровом пространстве, где все сливается в одно русло. Давили мысли, навевавшие тяжесть. Что разбудит его первым — небесный свет или смерть? Забежав за ствол одного из деревьев, парень наконец остановился, чтобы перевести дух. Прижавшись спиной к холодной, влажной коре, он жадно глотал воздух, как будто не дышал последние несколько лет. Ноги дрожали от непрерывного бега, мышцы, внезапно расслабившись, вызывали острые судороги, которые тот упорно игнорировал. Одна рука сжимала ткань куртки в области сердца, которое билось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, чтобы наконец избавиться от тела, которое его мучило. Моля всех богов, чтобы этот кошмар наконец закончился, он медленно успокаивался, опуская голову к земле и закрывая в беспамятстве глаза. Но вот — за спиной снова трещат ветки под тяжелыми шагами... За мужчиной тянется сладковатый аромат, который раздражает тварь; во рту сгущается слюна. Кажется, его кровожадный аппетит подогревает сам Сатана. По лбу снова стекает холодный пот, впитываясь в воротник одежды, сердце замирает в ожидании судного часа. Боже... он уже за спиной. Я схожу с ума! В нос врезается запах гнили, который снова пробуждает мозг. Рычание не исчезает, а топот лап по мокрой земле становится все чаще и резче, выражая нетерпение зверя. Брюнет почти видит перед собой эту картину — острые, длинные зубы, блестящие, облитые густой слюной; язык, словно вьющаяся змея, блуждает пастью, подавляя отсутствие горячей, сочной плоти в желудке; безумные черные зрачки мечутся от одного дерева к другому, ища свою испуганную добычу, убегающую, как беспомощный заяц. Дождь и запах сырой земли смывают след парня, но не настолько, чтобы убедить тварь, будто здесь никого нет. Сердце его замирает, пытаясь биться тише; глаза упираются вверх, туда, где верхушки острых крон — чтобы уловить одинокую звезду, которая прорвется сквозь густые облака, и помолиться за конец этого кошмара. Он не выдерживает... Снова бросается бежать по бесконечному простору среди одинаковых деревьев, отчаянно предавая зверю свое место. Погоня начинается заново. Он — добыча, которая из последних сил пытается спасти свою жалкую жизнь и избежать смыкания чужой пасти на своей грудной клетке. Рычание подливает масла в огонь адреналина, ноги, несмотря на боль и холод, без раздумий несут тело туда, куда смотрят глаза. Раздирая лицо острыми ветками кустов, которые встречаются, как на зло, все чаще, парень рискует потерять зрение. Тварь до сих пор остается неизвестным уродом — кто она? Похожа на волка, гоняющегося на четырех ногах за своим кроликом, или, может, на ворона, который клюет клювом, пытаясь раздавить с двух сторон голову извивающегося червя?.. Но это уже не имеет значения. Он не смеет остановиться, чтобы повернуться лицом к смерти и увидеть ее черный лик, глаза — масляные янтари, реки слюны в пасти, полной зубов. Но и дорога не может быть бесконечной... Снова бесконечность времени — и парень добегает до края леса. Под ногами — обрыв, тянущийся на десятки метров вниз, в болото. Всасывающая грязная земля обещает поглотить его тело, сохранить его на долгие века, обещает покой... и загробную жизнь после смерти. Он стоит на краю обрыва, не решаясь сделать шаг. Как он может поставить здесь точку? А как же его друзья? Что будет с ними? Но... существуют ли они вообще в этом мире? И откуда он знает, что это — мир? Может, это сон? Или иллюзия? А может, он сам — лишь иллюзия, а вся его жизнь — простая компьютерная графика? Из леса доносится топот лап, и брюнет уже чувствует горячее, отвратительное дыхание на своей шее. Медленно развернувшись, так и оставаясь стоять на самом краю, он, как в самых страшных своих мыслях, встречается лицом к лицу с животным, от которого бежал все это время, зажатый страхом и отчаянием. Приоткрытая рычащая пасть извергает реки блестящей слюны, готовой впитаться в смертельном укусе в тело своей добычи. Зубы-клыки остро блестят, лапы напряженно пружинят перед последним прыжком. Парень в последний раз глотает, медленно моргает и щелкает пальцами протеза — в надежде, что искра хоть немного напугает зверя. Дождь мгновенно гасит огонек, и легкий дымок поднимается вверх с тихим шипением. Его загнали в угол... Все вокруг замирает в тот момент, когда животное отталкивается задними лапами от земли, скользя по грязи, и с ревом бросается вперед, выпуская забрызганные грязью и кровью когти, скалясь, пряча под небом шершавый язык. А он... просто ждет. Видит все, как в замедленной съемке. Его даже страх покинул. Кажется — это фильм. Чего бояться того, чего не существует? Но отрезвляющая боль в горле оказывается слишком настоящей, как и кровь, хлещущая из вырванного куска плоти. Невозможно вдохнуть — только давишься собственной горячей жидкостью... Слишком реально, как для обычной сцены на пленке. Его мягкое, расслабленное тело падает на землю. Грязь, вода и кровь заливают некогда чистую одежду. Из разорванной трахеи все еще сочится жизнь. Глаза в последний раз поднимаются к небу, где дождевые облака наконец расходятся, и на темном полотне ночи просыпаются звезды вместе с отцом-Луной. Красивая предсмертная картина. В груди тепло — то ли от покоя, то ли от крови, заливающей органы в багровом вире, — и агония погони наконец исчезает. Перед его головой вырастают передние лапы твари, впиваясь когтями во влажную землю. Голодная пасть, из которой стекает слюна, смешанная с красноватым оттенком, нависает над расслабленным лицом добычи. Две капли падают на бледные щеки парня, который все еще улыбается из последних сил — прямо в лицо смерти. Бешеные глаза смотрят сверху с победным блеском, предвкушая пир. Он хочет что-то сказать — что-то вроде: «Ты победил» или «Приятного аппетита»... Но из горла вырывается только хрип, который вперемешку с бульканьем крови звучит странно искаженно. Зубы снова блестят в холодном лунном свете. Секунда... Боль у ушей, как от сотен тонких игл, и кожа на лице медленно сдирается... Попался. Дюк резко вскакивает с подушки, покрытый ледяным потом, с сердцем, которое стучит, как после часового марафона. Руки хаотично рыщут по телу в поисках хоть каких-то перевязанных ран, влажных пятен от болота или дождя. Пальцы касаются горла — ищут разорванную трахею; затем ползут к щекам, одна ладонь сжимает челку, вторая — прикрывает рот в немом крике. Холод протеза касается одной стороны лица... но какой? Где правая, а где левая? Где он? Что он? Умер? Живой?! Матрас сбоку, возле бедра, прогибается под весом другого тела. Мужчина с растрепанными волосами поднимает голову, встряхивает ее от резкого пробуждения. Виктор протирает рукой глаза, немного нахмуривает лоб, затем несколько раз моргает и поворачивается к младшему. Только что вырванный из царства Морфея, он не сразу понимает, что происходит — только скользит взглядом по телу Дюка, по спине, которая хаотично поднимается и опускается в том же темпе. Наконец, вздохнув, мужчина осторожно касается его плеча, подавая знак своего присутствия. Но это мало что меняет. Дюк до сих пор держал себя в руках — в прямом смысле этого слова, — тяжело дыша и все еще мучая свое сознание мыслями о том, где он сейчас, в каком измерении осознанности находится. — Дюк? — позвал его мужчина по имени, хорошо помня, как тот отреагировал несколько ночей назад на более ласковое слово, которым он обычно его называл, когда они оставались наедине. — Дюк?! Слегка встряхнув его, чтобы привести в чувство, Виктор наконец добился тяжелого, волнистого выдоха — воздуха, который никак не мог покинуть легкие. Руки парня бессильно упали на одеяло, под которым мелко дрожали колени, пальцы переплетались в замок, затем разъединялись, снова соединялись — и так еще несколько раз, пока не вцепились в простыню. Проведя ладонью по спине, прикрытой светло-серой ночной футболкой заместителя, щекоча фалангами позвонки, шатен поднялся с кровати и пошел к выходу из спальни — в сторону кухни. В коридоре профессор нащупал свои тапочки, которые часто оставлял под стеной (а иногда и на лестнице к библиотеке), и пошел дальше узким проходом к комнате, из которой лился слабый, рассеянный свет луны, пробивавшийся сквозь открытые окна без штор. Достав стакан, он налил в него воды из-под крана, потянулся к шкафчику — тому самому, где хранились чаи с разными ароматами и запасы кофе, — и вытащил аптечку, в которой лежали часто используемые успокаивающие таблетки от Дяди Ти. Хрустнув пластиковой упаковкой, Виктор бросил одну таблетку в стакан и наблюдал, как она шипит и выпускает пузырьки на поверхность. Почему-то в голове всплыл образ знахаря, который когда-то снова продавал Дюку эту самую пластинку — уже привыкший к тому, что если брюнет приходит к нему, то только за одним из двух: либо за снотворным, либо за успокоительным с «плюсом» действия. На прощание взглянув в окно, где сияла полная луна, мужчина еще успел окинуть взглядом края черного леса своей зоны, который теперь казался диким и запрещенным для всего живого. Но это только сейчас, когда его окутывает тьма. Возможно, завтра Утенок снова — в сопровождении Стеллы или Дюка, который за последний месяц удивительно быстро научился ориентироваться в зоне «Ви», — поведет его на знакомые поляны, где росли Звездные цветы, похожие то на лед, то на серебро, а может и на стекло. «У кого на что хватит фантазии», — как любил говорить Хусар, обычный наблюдатель того, как веселый моряк несет в свою зону целый букет этих странных растений — единственных, которые могли расти в таких суровых условиях. Виктор вернулся в спальню, разуваясь уже по привычке где-то на пороге, и подошел к кровати. Легко наклонился к брюнету, который успел снова лечь, притворяясь, что спит, хотя мелкое дрожание плеч и спины еще не исчезло, выдавая его. — Нокти? — мягко позвал шатен, садясь боком на край кровати и положив руку на плечо парня, нежно поглаживая. — Не притворяйся, что спишь. Слышишь? Дюк тяжело выдохнул, пошевелился, затем поднялся на локти, подвинулся ближе к спинке кровати и, опустив голову, повернулся к мужчине. Профессор мягко улыбнулся, расслабленно прикрыл глаза, подвинулся еще немного ближе, чтобы обнять его, успокаивая, давая почувствовать безопасность, тепло и любовь. Ласку принимали не сразу — руки все еще теребили края ткани, дрожали от холодка и нервных мурашек. Но со временем эта ледяная стена выдержки растаяла, и кулаки переместились на свитер старшего, сжимая его, прижимая к себе. В плечо мужчины уперлась макушка парня, рассыпая несколько остро подстриженных прядей челки. И они так сидели еще долго. Очень долго. Даже когда истерика Дюка утихла, они не отпускали друг друга: Дюк — боялся потерять единственное тело, которое могло растопить лед его окаменевшей души; Виктор — боялся позволить младшему снова погрузиться в новый кошмар или сонную реальность, где не существует покоя. Со временем дрожь становилась все менее заметной, а потом и вовсе исчезла — смешавшись с размеренными движениями груди во время глубоких вдохов и выдохов. Мужчина отстранился, придерживая тело младшего перед собой за плечи, заглядывая в его стеклянные серые глаза, которые так же вглядывались в его собственные — темно-синие, глубокие, как местные Ледяные озера, которые, казалось, не имели четко определенной глубины, потому что были бесконечными и облизывали игристыми водами даже край самой бездны. Брюнет расслабился, позволяя себе показать все свое изможденное лицо, искаженное стрессом и постоянным недосыпом. — Прости, — шепчет он, поднимая ладонь протеза, чтобы положить ее на свое правое плечо, накрывая сверху чужую руку. — Ты снова из-за меня не выспишься. — Снова? — переспросил старший, поднимая одну бровь. — А когда такое уже было, чтобы можно было назвать это «снова»? — Виктор... — шепчет младший, наклоняя голову вбок и прижимая щеку к их сомкнутым рукам, сдерживая новую волну эмоций, вызванных непривычным ощущением тепла к его, казалось бы, ледяному сердцу. — Твои кошмары — это и мои проблемы. Не потому, что они мешают мне спать, — мягко сказал шатен, улыбаясь, — а потому, что я поклялся перед Стеллой оберегать тебя, разделяя эту ношу на двоих, а не перекладывая ее только на тебя. Потому что люблю. Просто люблю. Слышишь? — он быстро поцеловал его в лоб. — Потому что люблю. Сняв ладонь с левого плеча, которая имела больше свободы, Виктор потянулся к столику у кровати — тому самому, за которым часто засиживался по ночам, читая книги, когда не хотел возвращаться в угнетающую тишину библиотеки. Оттуда он взял стакан с лекарствами. Холодная вода покрыла стенки конденсатом, капли медленно стекали вниз, делая стекло скользким, но крепкая хватка профессора не дала ему выскользнуть. Препарат мгновенно оказался в руках брюнета, молчаливо требуя: «пей». Когда Дюк переключился на медленные глотки, Виктор снова положил руки ему на плечи, легко нажимая, призывая откинуться назад. Парень послушно сдвинулся, осторожно держа стакан, чтобы не пролить эту «святую жидкость», пока старший нагнулся, копаясь в своем рюкзаке, оставленном в тени под столом. — Ты что там делаешь? — бросил брюнет любопытный взгляд, когда Виктор наконец выпрямился, держа в руках какой-то тюбик. — Просто пей и не шевелись, — спокойно прошептал старший, откручивая крышечку, похожую на ту, что стоит на зубной пасте. — После таких слов хочется переселиться спать в гостиную, — улыбнулся тот уголками губ, но быстро изменился в лице, когда поймал на себе строгий серый взгляд. Виктор выдавил немного мази, после чего растер ее между ладонями, согревая. Это был целебный препарат — один из немногих, которые Селли выписала Дюку для поддержания восстановления его организма после заражения. Мазь предназначалась для заживления шрама на груди, на боль от которого брюнет изредка, но эмоционально жаловался, особенно после купания в морской воде Морской зоны или после игр в водный баскетбол с Утенком. Не то чтобы этот шрам смущал Виктора во время близости — нет, даже наоборот, он вызывал странное желание прикоснуться к нему, провести пальцами, поцеловать... Но эффекты, которые он вызывал в теле младшего, были болезненными — это и было сигналом, что его нужно лечить, уменьшать или укреплять ткань вокруг. — Пей, — почти холодно, хотя и игриво, повторил старший, упираясь коленом в край кровати и наклоняясь ближе к любимому, поднимая руки к его груди. — И не сопротивляйся. Холодные пальцы осторожно скользнули под футболку, коснувшись сначала пояса — давая парню время привыкнуть к прикосновениям. Когда тот наконец кивнул и продолжил пить, пальцы двинулись выше — к груди, ключицам, а затем слегка коснулись шеи. Тело покрылось мурашками, кожа сжалась, «пошла гусями». Дюк неловко отвернул голову, прикрываясь стаканом, из которого делал глотки, как будто это могло скрыть румянец на щеках. — Ты еще не привык? — поинтересовался мужчина, заканчивая растирать мазь вдоль ключиц, где как раз начинался шрам, уже переходя к груди, время от времени невольно касаясь пальцами сосков. — Просто ты выбрал не лучший момент для этого, — шикнул тот, отставляя опустевший стакан, на дне которого остался лишь легкий осадок от растворенной таблетки. — Да и вообще! Я могу делать это сам. И, кстати, я уже наносил мазь перед сном. — То есть мне запрещено трогать тебя в этой зоне? — шатен поднял глаза вверх, посмотрев на любимого с хитрой улыбкой. Кот, наевшийся сметаны, еще и выпил полбанки молока — честное слово! — Да н-нет, но... — Ой, чего я там не видел! — для демонстрации своих слов мужчина легко сжал один из сосков между пальцами, заставляя парня задрать голову к потолку. Тот лишь закусил губу, не издавая ни звука, хотя и с силой сжимал края одеяла с обеих сторон. — Хах. Вспомнив, что ночь еще не закончилась, а до будильника оставалось около пяти часов, парни поспешили закончить свои шалости. Отбросив все лишнее, они снова легли на подушки, пытаясь заснуть до уже привычного звонка телефона Дюка. Профессор лег, отбросив одну руку на две подушки — свою и любимого — укрывшись одеялом до плеч. Через полуприкрытые глаза он наблюдал, как устраивается второй. Брюнет положил голову на локоть чужой руки, облегченно выдохнул и замер, несколько секунд вглядываясь в знакомое лицо. Тишина, смешанная с ощущением бесконечности, поглотила их сознание, рисуя в воображении свои теплые, почти призрачные узоры. Парень глубоко вздохнул, несколько раз моргнул и подвинулся ближе к груди старшего, обнимая его со спины. Виктор согнул свободный локоть и положил ладонь ему на спину, фиксируя так их положение. — Спокойной ночи, — прошептал шатен, целуя непослушные волосы своего любимого. — Спокойной ночи. Оторвав голову от теплой ткани профессорской кофты, Дюк коснулся губами его губ, пока лицо старшего еще не закрыла тканевая маска. Легкий поцелуй все решил — и оба, окончательно расслабившись, легли спать, надеясь, что ночь больше не принесет тревог. *** Утренняя заря — Солнце — поднялась над горизонтом, озаряя Зону вечного льда своим холодным, но родным светом, который не имел права растопить высокие сугробы снега. Двери балкона обсерватории открылись, и на холодный воздух вышла высокая фигура прекрасной женщины — Стеллы. Ее длинное платье, переливающееся розовыми, голубыми и бирюзовыми оттенками, тянулось за ней, словно полотно, вышитое лунным сиянием. Легко ступая по плитке в изящных туфельках, она подошла к балюстраде, проводя рукой по белоснежным волосам, которые спадали до пояса. Распущенные, свободные, они мягко колыхались под прохладными порывами ветра. Окинув взглядом просторы своего родного края, она уже собиралась вернуться в тепло дома, когда заметила знакомую пару: Дюк, на ходу накидывая жилет-фрак, быстро шел по заснеженным тропинкам, а за ним, немного отставая, спешил Виктор — что-то говорил ему, и хотя на таком расстоянии слов не было слышно, женщина могла только догадываться, что именно «вбивал» своему партнеру лидер Зоны. — Ноктор... — прошептала она задумчиво, положив подбородок на ладонь, локтем облокотившись на перила балкона. Когда пара остановилась у портала, чтобы коротко обняться и скромно поцеловаться в лоб на прощание, Стелла подняла взгляд к небу, где уже давно не было видно ни звезд, ни созвездий, по которым она любила гадать. Но даже несмотря на их отсутствие, она точно знала, где сегодня ночью будет сиять созвездие Совы — то самое, название которого стало ее пророческим псевдонимом и символом для Дюка. После короткого прощания брюнет исчез в портале, очевидно направляясь на Площадь — туда, куда звала работа. Виктор еще несколько мгновений стоял, вглядываясь в белую даль, а затем развернулся и пошел той же тропой назад, в мыслях составляя план восстановления Зоны — очистки от сугробов и проверки Ледяных пещер вместе с озерами. — Хорошего всем дня, — наостанок сказала женщина, выпрямляясь и еще раз окинув взглядом зону, полную белоснежной, почти ангельской красоты. Затем развернулась и исчезла в своей обители, тихо прикрыв за собой дверь балкона — сделанную из разноцветных кусков стекла, образующих узор шара-планеты, окруженной белым прозрачным ободком из звездных кристаллов. — Надо его навестить, — добавила уже сама себе. — Давно не виделись… и не говорили по душам. *** День тянулся долго и как-то скучно — не похоже на предыдущие. Вечная беготня жителей Площади туда-сюда всегда удивляла Дюка: сам он делал все медленно, размеренно, но неизменно достигал идеала. Солнце медленно клонилось за горизонт, накладывая на здания длинные тени огненных оттенков, которые с каждой минутой становились все холоднее. Брюнет как раз заканчивал уборку амфитеатра, вяло взмахивая веником. Арена уже полностью погрузилась в сумерки, когда по радиусу стен вспыхнули фонари, снова залив все мягким светом. Остановившись, он поднял голову к небу, где уже рождались первые звезды. Вокруг стало удивительно тихо: со стороны фонтана больше не слышалось оживленных голосов жителей — темнота быстро накрыла все вокруг. — Дюк! — вдруг окликнули его где-то за стенами. Похоже, Джеффри уже готовился к выходу на свой пост. — Дюк, ты где? Бросив веник в ведро у стены, брюнет быстрым шагом направился к выходу из арены. Как и ожидалось, староста уже бродил неподалеку, оглядываясь и ожидая парня. Увидев Дюка, мужчина широко улыбнулся, разведя руки. — Мое время пришло, друг, — сказал он, когда младший подошел ближе, развязывая узел повязки. — Ты и так помогаешь нам с Виктором, заменяя его, пока в его зоне настоящий бардак из-за метели. Спасибо тебе. — Пожалуйста, — кивнул парень, поправляя волосы за ухом и машинально касаясь пальцами твердой обшивки своей маски. — Всегда рад помочь друзьям. — Я знаю, — мягко произнес староста, наклоняя голову и отводя взгляд в сторону. Когда тот протянул ленту, он уверенно завязал ее поверх своей теплой кофты. — А ты, случайно, не видел Виктора? Он уже давно не появлялся на Площади. С ним ничего не случилось? — С ним все хорошо, — быстро заверил Дюк, вспоминая профессора, который только этой ночью помогал ему преодолеть очередной ночной приступ. В груди разлилось тепло. Он снова задержится до самой ночи... или, может, уже ждет дома? — Я его сегодня видел. Живой, здоровый. Просто сейчас в зоне «Ви» особенно сильные штормы. Улицы занесло по самые крыши — вот он и разгребает вместе с местными. — Ты заходил? — удивился Джеффри. Ему в последнее время уже говорили, что эти двое сблизились — странная пара: Дюк, который не любил холода и людных мест, и Виктор, который редко покидал свою зону без необходимости. — Д-да, — парень быстро отвел глаза, пытаясь выкрутиться. — Тоже волновался. Виктор и мой друг. Решил заглянуть, пока было время. А он как раз у портала был — вот и поговорили. Да, вот... — Понятно. Спасибо, — улыбнулся староста, скрестив руки за спиной. — Успокоил мое старое сердце. — Не говори так, ты еще в полном расцвете сил! — Охохо, не льсти мне, Дюк, — улыбнулся тот, слегка качая головой. — Уже не тот запал, что раньше. Но все равно... Иди, отдохни. — Спокойной ночи, Джеффри. — Спокойной ночи. Помахав рукой на прощание, брюнет потянулся, вытягивая руки вверх, и направился к своему порталу. Старик тем временем обошел фонтан и зашел в часовню, проверяя исправность механизма. А Дюк, воспользовавшись отсутствием посторонних глаз, быстро проскользнул в портал «Ви» — чтобы потом не пришлось оправдываться перед членами команды, которым добродушный Джеффри наверняка рассказал бы все до мелочей. Как только парень опустил ноги на снег, его обдало холодным ветром. Пришлось скрестить руки на груди и сжаться, чтобы удержать хоть немного тепла, пока не добежит до их с Виктором дома. Тропинка, к счастью, была уже расчищена — не то что утром — и сугробы снега больше не замедляли шаг. Это давало шанс добраться до теплого гнезда, не замерзнув до отвала носа. Пробегая мимо домов местных жителей, Дюк наткнулся на Хусара и Бани, которые стояли у берега Ледяного озера и о чем-то оживленно говорили. Увидев заместителя, быстро мчавшегося мимо, оба помахали ему рукой с улыбкой. Дюк ответил коротким кивком, не останавливаясь и только ускоряя шаг. Странно... — мелькнуло в голове. — Наши отношения с профессором начались совершенно неожиданно. Почти спонтанно! Кто бы мог подумать, что все обернется именно так? Виктор и он сам — меньше всего. Пробегая через Ледяную пещеру, Дюк остановился у ее выхода и посмотрел в окна дома, пытаясь уловить свет. Но он не горел. Всплыла мысль: а как отреагируют все, когда узнают истинную причину моего частого визита в эту зону? И кто виноват во всей этой «беготни»? Джеффри, для которого Виктор — как сын, наверное, потеряет сознание или упадет в кресло с открытым ртом. Селли и Утенок, наоборот, зааплодируют от радости. Кей с Альфом переглянутся, точно не ожидая, что их мудрый профессор окажется нетрадиционным в своих предпочтениях. Только Стелла — та, перед кем они официально предстали как пара — знала все с самого начала. Она была посвящена, как ближайшая подруга и доверенное лицо Виктора. Остальным пока не говорили — еще не были готовы. Конечно, рано или поздно кто-то из них проговорится, или их самих раскусят. Но это будет потом — завтра, через неделю, месяц... а может, никто и не догадается, пока они сами не решат раскрыть карты. Забежав в прихожую и закрыв за собой дверь, парень с облегчением выдохнул, потирая плечи замерзшими ладонями. Тепло. Наконец-то. Не спеша, он пошел на кухню — включил чайник. Пока вода нагревалась, он зашел в спальню, порылся в шкафу в поисках чистой одежды и, прихватив вещи, направился в ванную. Чайник, конечно, закипит быстрее, чем он успеет привести себя в порядок. Но ничего — поставит еще раз, если вода покажется холодной. Теперь же, открыв кран в душевой, он выставил комфортную температуру. Пышная вязаная кофта полетела на крышку стиральной машины. На нее — шорты и носки. Упершись руками в раковину, брюнет посмотрел на свое отражение, коснувшись пальцами щеки: легкие тени под глазами — следствие недосыпа, значит, патчи; волосы тусклые — надо помыть; а еще шрам на груди — не забыть намазать кремом. План есть. Уже хорошо. Расстегнув пуговицы на черном жилете, парень бросил его в корзину с грязной одеждой и потянулся к воротнику рубашки. — Позволь я, — вдруг раздался знакомый голос у уха. Виктор поймал его руки, не дав дотянуться до рубашки. — Давно пришел? — Нет... А ты когда успел забежать? — удивился младший, повернув голову к шатену. — Я уже давно дома. Наклонившись, мужчина коснулся губами шеи брюнета, затем провел языком круг. От влажного дыхания по спине пробежали мурашки, и парень невольно прижался к твердой груди позади. Виктор быстро расправился с пуговицами рубашки, стягивая ее, придерживая за воротник. Одна рука сжимала ткань, двигая ее вниз, освобождая руки младшего, вторая — легла на плечо, мягко массируя. — Как день прошел? — спросил шатен, отбрасывая ткань в корзину, туда же, где лежал жилет. — Джеффри за меня спрашивал? — М-м... Да, — выдохнул тот прерывисто, вздрогнув от слишком откровенных прикосновений к груди. — Но я тебя выкрутил. — Спасибо, — тихо улыбнулся Виктор, наклоняясь ближе. Поцелуям поддался весь верх — от лопаток до ушей — заставляя Дюка неприятно ерзать на месте, хватаясь пальцами за пояс брюк профессора. Нахальные руки старшего перешли на грудь, то проявляя интерес к соскам, то переходя на шрам, снова изучая его контуры, то на живот, бедра, подтягивая ремень джинсов, словно дразня, и за этим снова поднимаясь практически до самого верха. Виктор наблюдал за всей передачей эмоций на чужом лице в зеркале перед собой, косо поглядывая туда изредка, когда его лицо не пряталось в плечах или лопатках любимого. — Давай... ах... подожди, — развернувшись, парень уперся копчиком в раковину умывальника, выставив руки вперед, опираясь ими в грудь старшего. — Я в душ сбегаю, а потом я весь твой. — А что тебе мешает? — интересуется шатен, нагло разрушая выставленные рамки собственного пространства, снова прикоснувшись губами к раненой ключице. — Здесь? В душе? — неуверенно предположил брюнет, опуская глаза в пол, обдумывая. — Если ты скажешь, что это некомфортно, то я не поверю, — быстро вставил свои нюансы тот, отстраняясь, упираясь руками в раковину по обе стороны от чужого таза. — Трахаться в библиотеке тебе приятно, не споришь, а в душе нет. От чужой улыбки Дюк залился легким румянцем, вспоминая свой, малого того, первый раз, да еще и там, на втором этаже, в комнате со стеллажами книг, когда его прижали и не дали убежать. Мужчина пообещал не вспоминать тот неловкий случай, замечая, как смущается его звезда, но когда все же решал освежить этот случай, то точно с целью смирить его с тем или иным решением. И это, к удивлению, всегда действовало. — Хорошо, — шепчет младший золотое слово, которое всегда развязывает руки шатену, позволяя действовать более раскованно. Под легкие поцелуи и засосы, профессор стал снимать с себя одежду, пока брюнет как-то ослаблял ремень на своих джинсах, позволяя брюкам самим спасть в ноги, ибо держались они на нем слабо. С носками и трусами пришлось повозиться чуть больше — предстояло обоим отойти, чтобы снять тот или иной элемент одежды, после чего снова приблизиться, затыкая любые возмущения со стороны парня жадным поцелуем. Виктор подхватил того под бедра, переставляя на плитку уже в душевой, наваливаясь заново всем телом на него, уже вжимая в холодную стену. Дюк в спешке схватился рукой за кран душевой, включая ранее выстроенную температуру, мгновенно ощущая теплые капли воды на своих волосах, груди и лице. Укусы на шее стали странно контрастировать, отзываясь то ли пощипыванием, то ли болью, но приятной и слабой, возбуждающей. Стеклянная дверца кабинки закрылась, чтобы вода не выливалась в само помещение, создавая вокруг парочки довольно скромное пространство для движений, но этого должно было хватить, чтобы приподнять меньшего на руки, заставив обвинить свой таз ногами для более крепкой опоры. Вода омывала оба тела, делая их немного скользкими, но это не создавало особых проблем для того, чтобы Виктор мог прижать своего любимого к стене, упираясь своим стояком в чужой пах, потираясь своим членом о второй при поцелуях, вызывая легкое мычание меньшего. Вода служила легким, но все же лубрикантом, и два пальца легко вошли в кольцо мышц брюнета, плавно проникая все глубже, раздвигая мягкие стенки. Дюк закусывает губу, не издавая ни звука, в то время как его грудь легко подрагивает на каждом выдохе. Шатан наслаждается этой красотой, улыбаясь и проталкивая фаланги еще глубже, до своего максимума, касаясь комка нервов. Мгновенно чужой член подергивается, сбрасывая каплю предекулянта из уретры, которая нитью стекает к животу. — ...Мнг.. — на выдохе парень издает стон. Растяжка быстро подходит к концу и головка уже твердого члена упирается в его отверстие, надавив и плавно проникнув. Плечи Виктора сжимают в хватке, и правое плечо заметно изнывает от гораздо более крепкой силы сжатия за счет силы протеза. Подавляя свое собственное шипение, он делает пробный толчок, вгоняя больше длины за счет легкого скольжения органа внутри любимого. Раздается слабый полустон, который в мгновение заглушается рукой. Возможно, мужчина бы и возмущался, что Дюк сдерживает голос, но он знает, что потом, когда темп возрастет, у него просто не останется шанса играть в молчанку, поэтому пусть побалуется, играя в сдержанного героя, который еще не уронил свою честь на этапе дачи согласия. Выходя немного из горячего тела, мужчина вжимается в грудь парня, кусая его плечо, и начинает делать первые толчки. По ходу он впускает остальную длину, уже четко ощущая подергивание ног в своих руках, когда его головка проходит по простате, стимулируя нервы, заставляя чужой член вставать и твердеть. Брюнет перекладывает одну руку на свой орган, стимулируя и его, уже не имея возможности сдерживать звуки, в открытую стонет и закатывает глаза, испуская слезы, которые смешиваются с каплями душа на чужом теле. Волосы слипаются на лице, ими приходится встряхивать, чтобы те не мешали и снова погружаться в процесс с головой. — Детка, — шепчет Виктор, замирая губами на кутику губ любимого добавляя еще большую резкость толчкам заставляя меньшего уже скулить. Грудью разливается тепло, сердце громко стучит. Дюк не может одновременно дрочить, поэтому отбрасывает эту затею, снова вскидывая руку на чужое плечо, приобнимая старшего за шею, утыкаясь затылком в стену. Он стонет на всю комнату. Виктор берет его за волосы и целует, ловя его стоны на губах. Снова и снова. Все повторяется. И становится все лучше. Все громче и резче. Чувства затуманивают его разум, глаза закатываются. Профессор чувствует, как его пояс крепко сжимают, практически до боли. Дюк полностью утонул в своих чувствах. И вот. Последние вздохи, последние толчки. Первым кончает младший себе на живот. Пара толчков в нутро него и за ним следует мужчина с гортанным рыком, утыкаясь лбом тому в плечо в дикой передышке. Вода бьет по его спине, волосам. И хотя он и не планировал мыться, ему придется это сделать. — Ну в-все... — придя в себя, парень пытается спрыгнуть с чужих рук, но его еще не отпускают. — Подожди. Шатен все же опускает чужие бедра, ставит меньшего на слабые ноги. Открыв дверь кабинки, он тянется к своим сброшенным брюкам и что-то вынимает из кармана, после чего возвращается со странной улыбкой, но тот ее не видит из-за закрытых глаз, до сих пор ловя порывы своего приятного экстаза. — Иди сюда. Сжав чужую поясницу, профессор наклонил парня к себе, вжав его слабое тело в свою грудь. Извлеченный предмет покрутили в руке, он попадает под капли воды, нагреваясь, и за этим касается сжимающегося кольца мышц, нажимая и проникая внутрь. — Мнг, — Дюк пискнул, не ожидая такого введения чего-то нового в их интим. — Что за... — Ничего страшного. Из-за недавней стимуляции стенки сжимались, после чего снова разжимались и сжимались, и так все время, и запущенный в него предмет продвинулся немного глубже. — Мойся. Поцеловав брюнета на прощание в лоб, Виктор вышел из кабинки, быстро вытираясь полотенцем и одеваясь, покидая ванную, чтобы младший мог спокойно НАКОНЕЦ помыться. *** Мужчина сидел за столом, попивая чай и читая книгу, когда в дверь неожиданно позвонили. Пришлось все отложить, и поправив маску, встать, чтобы впустить приблудного гостя. — Привет, Стелла, — искренне обрадовался шатен, когда на пороге оказалась его давняя знакомая, облаченная в светлую шубку, завязанную на поясе ремешком, и с шляпкой на голове. — Какими судьбами? — И тебе привет, Виктор, — ответила она аналогичной улыбкой, проходя на порог, когда тот приглашающе отступил, уступая ей место. — Решила навестить тебя. Все вижу, как вы бегаете с Дюкой из одного места в другое, но чтобы поговорить по душам, то никак. — Ох, ну ты же знаешь — дела, все время, дела. Помог женщине снять верхнюю уличную одежду, хозяин дома прошел обратно на кухню, снова ставя чайник, чтобы быстро заварить гостье что-нибудь тепленькое. — Что будешь? — А какой у меня выбор? — спросила она, так что мужчина даже не видя ее смог понять, что она улыбается. — Чай, кофе, сок. Могу поиграть и что-то более лучшее сделать — амерекано или капучино. — Хм, заманчиво, но мне по традиции — чай "Белый пион" — Как скажешь. В белую кружку упал чайный пакетик, готовлясь заливать кипятком, а пока кнопка на чайнике еще не щелкнула, мужчина присел напротив подруги, интересуясь ее новостями из жизни, и пока Стелла скромно, но открыто, как всегда подобало ее манере, отвечала, шатен улыбался под маской, массируя в кармане круглый пульт с единственным тумблером, неожиданно нажимая на него и переключая на первую мощность. *** Дюк уже заканчивал играть феном, полностью высушив волосы, когда в паху снова разлилось то теплое ощущение стимуляции от вибрации. Слава он прикрывался только одним полотенцем, то особых танцев с бубном не было и он просто заново заскочил в душ, прикрывая дверь. Включив холодную воду, он сел на плитку, чувствуя некое ослабление возбуждения от капель воды, пробегающее по всему его телу, не давая члену в очередной раз встать. Из-за вибрации брюнет стал незаметно для себя напрягать стенки, из-за чего через время он заскулил, чувствуя, как из него вытекает сперма. Сжав колени, немного раздвинув ноги, он вставил в себя два пальца, проталкивая игрушку чуть дальше, хлюпая смазкой в виде чужого семени. Голоса Виктора и Стеллы из кухни немного смущали, и стыд, что его могли услышать, усиливал всю смущенность этого события. Шипение душа прикрывало его как могло, пока он сам прикусывал край ладони, жмуря глаза. Член все же встал, еще больше смущая парня, от чего тот просто вскинул голову к потолку. Пальцы в анусе стали двигаться, касаясь фалангами простаты. Холодная вода со временем перетекла в ледяную, но он не мог дотянуться до крана, чтобы немного изменить температуру. Стимулируя себя, он переложил другую руку на член, дроча себе, чтобы приблизить конец. Вдруг, вибрация исчезла, а Дюк, кончив себе на грудь, снова пачкая себя, недавно отмытого. Пара капель попали на щеку, которые мгновенно были вытерты об плечо. Пальцы медленно вышли из отверстия под сильный хлопок, давая немного вытечь сперме. И вот, продолжая так сидеть на плитке, под холодной водой душа, брюнет старался подавить румянец, чтобы перестать думать о только что содеянном соитии. Сейчас ему придется быстро перемыться заново, снова высушить волосы и наконец выйти из этой проклятой комнаты. ... Зашел принять душ, называется... *** Посидев еще минут тридцать, Стелла уже заметила, что ей пора идти к себе. Виктор улыбнулся, поднялся из-за стола и проводил давнюю подругу в прихожую, любезно помогая накинуть шубку и подавая шляпу. Выйдя на улицу, женщина еще успела перекинуться несколькими словами с шатеном, когда вдруг за его спиной щелкнул замок ванной. Оттуда вышел Дюк с немного недовольным выражением лица и желтыми патчами под глазами. Широкий воротник свитера, как будто нарочно, открывал недавно оставленные засосы и укусы, которые как раз покраснели после такого «перерыва» и требовали немедленного врачебного вмешательства. Их взгляды пересеклись — брюнет сразу растерялся, а прорицательница лишь странно улыбнулась, бросив косой взгляд на профессора. Тот, почувствовав внезапную тишину за спиной, обернулся и, увидев меньшего, который съежился, пряча руки в рукавах кофты, резко вздрогнул. — Ну что ж… — начал шатен, облокотившись рукой на косяк, прикрывая собой партнера. — Приятно было поговорить. Заходи еще как-нибудь. — В следующий раз я сначала спрошу, когда можно, — засмеялась Стелла, разворачиваясь и направляясь к своей обсерватории. — Да это не то, что ты подумала! — воскликнул ей вслед Дюк, подходя ближе к Виктору. — Конечно, конечно! — крикнула в ответ женщина, улыбаясь сама себе. — Еще не поженились, а уже... Эх, Виктор, Виктор. Молодость заиграла не на шутку. Зеленая парочка, ей-богу!