Dove

Летел голубь, летел сизой со голубицею Шёл удалый молодец да с красной девицею Кошка сидит на подоконнике, хвостом мерно и глухо ударяя по батарее. Стрекочет куда-то на продрогших птиц в дали. Под подушкой звякает уведомлением телефон. На экране высвечивается грубое "Едь сюда". Без приветствия и каких-либо приличий в принципе. - "зачем?" - спрашиваю, а по спине уже бредёт неприятный холодок - хочу тебя увидеть Я собираюсь быстро. Просто накидываю первое, что падает из неприбранного с неделю общего шкафа. Уж и не знаю почему я так волнуюсь за него. С другой стороны - я сам назвал этого человека своим отцом, несмотря на то, что он из себя представлял не более, чем лишь одного из множества любовников женщины, которая меня родила, которую по недоразумению матерью я начал признавать лишь недавно. Посмертно. Что не сизенькой голубчик добрый молодец идёт Что не сизая голубка красна девица-душа Что не сизая голубка красна девица-душа... *** Автобус мерно гудит под сидением, в наушниках тишина, но я уже не обращаю внимания. Смотрю в окно, где под рановато включенным вечерним фонарем по обочине дороги идёт старушка, тащя за собой сумку на тележке с колёсиками. Вся в черном. Только таратайка эта ядрено красная. Я не слышу и не могу слышать ничего из того, что происходит за грязным автобусным стеклом, но бряканье мерзких колёсиков на железной спице и гудящий холодный шепот бабки я представляю четко. В голове играет почему-то только одна песня. Я тихонько напеваю её под нос, без голоса, только губами: „Позади идут товарищи, высматривают Чтой высматривают, да выговаривают Чтой высматривают, да выговаривают: "Как бы эта голубица у голубя жила Если б эта красна девица за мною пожила!" "Если б эта красна девица за мною пожила!"“ Высаживаюсь на ставшей уже привычной остановке, куда я сам же поселил его. Конечно, старый дом в другой стране у него остался, но мне всё же спокойнее знать, что при необходимости можно добраться быстрее, чем тратить время на поезда и пограничные пункты. Снег прохрустывает под ногами, когда я встаю под подъездной дверью с полу перегоревшей, мигающей лампочкой. Собираюсь с духом и открываю дверь собственным ключом, минуя домофонный звонок, пользоваться которым он так и не научился. Деревенщина. Кладу голубя на руку — не тешится Переложу на другу — не ластится Переложу на другу — не ластится Первая же дверь на первом же этаже. И номер у неё тоже по идее первый, но за неимением нормального номера тот был нарисован белым мелком. После переезда туда папы мы конечно установили нормальный номер, но мел так и забыли смыть... Изошёл голубь домой, полетай, голубь, домой Полетай, голубь, домой, да ко голубушке своей Полетай, голубь, домой, да ко голубушке своей Ещё помявшись на почерневшем коврике, щелкаю замком и вхожу. Он стоит лицом к окну, сжав руку до побеления костяшек держит отодвинуть штору. Шторы тоже белые... "Мамин любимый цвет." - думаю. Почти уверен, что поэтому он и повесил их. Молчим. К моменту, как я справляюсь с застрявшим в горле комом, уже знаю что он скажет, спрашиваю сам. - ты умираешь? - ответ уже знаю, но легче от этого не становится. Хочется ошибиться. - да Сизый голубь сворковал, голубушку целовал Голубушка сворковала, голубчика целовала Голубушка сворковала, голубчика целовала - может... Хоть с ней увижусь