Звёзды спокойны

Ночь опустилась на Цветочный город тёмно-синим покрывалом. Кажется, только недавно пробило полночь, но на самом деле уже далеко за час. Кабинет большой лаборатории был освещен только одной лампой – настольной. Стол завален книгами, бумагами, ручками, где под всем этим лежат чертежи. Стол немного подрагивает от дерганья ногой под ним. Знайка сидел на скрипучем стуле, склонив тяжёлую голову над всеми признаками работы, выматывающей и в эту минуту тяжелой. Глаза слипались. Под ними залегли глубокие тёмные круги, делающие и без того бледное лицо ещё бледнее. Знайка выводил на бумаге что-то карандашом – ручка успела закончиться. Буквы путались, появлялось все больше жирных зачеркиваний. Вдруг кончик карандаша ломается, появляется след сломанного грифеля. Знайка вздрагивает, как ото сна, смотрит затуманенным взглядом на сломанный карандаш. Откладывает его подальше, тянется за вторым, неловкое движение локтем – стопка книг, криво лежащих друг на друге, падает с глухим стуком об пол. Знайка смотрит на неё, как на что-то непонятное, а потом тяжело опускает голову на стол, не обращая внимания на мешающие очки. Вот уже несколько дней Знайка толком не спит. Работа требует срочности, чего Знайка не мог дать физически. Брюнет устало выдохнул, и выдох напомнил страдальческий стон. Он закрыл глаза, тут же начиная проваливаться во что-то похожее на сон. Дверь в тёмный кабинет распахнулась. Стекляшкин прошёл внутрь, смотря прямо на согнутую напряжённую спину. Он помагал Знайке все эти дни, но не страдал трудоголизмом, как коллега. Он хотя бы высыпался, и сейчас, видя брюнета таким... никаким, Стекляшкин тихо подошёл к столу и коснулся невесомо, кончиками пальцев чёрных волос Знайки, собранных в ирокез, уже не такой идеальный, как днём. Брюнет вздрогнул и резко поднял голову. — Что?.. – хрипло взвизгнул он и сразу замолк, увидев Стекляшкина. – А, это ты.. Что случилось? — Ты хочешь спать, – ровно констатировал астроном. Знайка встрепенулся, взяв бледными длинными пальцами карандаш со сломанным наконечником. — Нет, что ты... Мне немного осталось доделать, – Знайка вздохнул. – Вот только другой карандаш найду... — Нет, – твердо сказал Стекляшкин, беря Знайкину руку в свою, подивившись на секунду её нежности и холодности. – Нельзя, Знайка. Ты хочешь спать. — Ничего подобного, я просто... — Упрямый? – закончил за него шатен, покачал головой и облокотил коллегу на стул. – Иди-ка спать. Кроватка в углу твоего кабинета очень скучает, – закончил он с усмешкой. — Смешно, – фыркнул Знайка. – Мне правда нужно доделать. Чтобы потом не заканчивать в спешке, лучше... — Потом ты уже ничего не сможешь. Забыл обо всех своих обмороках? – упрекнул его Стекляшкин, против чего Знайка уже был бессилен. – Слушай. Ложись-ка отдыхать. Уже поздно, завтра днём все сделаешь. Поднимайся. Астроном взял Знайку под мышками, призывая встать со стула. Брюнет вздохнул, сдавшись, и с трудом поднялся на ватные ноги. Сразу же пошатнулся, едва не упав – руки Стекляшкина тут же крепко его поймали. — Видишь, – его губы тронула лёгкая усмешка, – уже с ног валишься. Знайка снова фыркнул, отвернув неловко голову от коллеги. Развернулся и пошёл шаркающими шагами к кровати, которая, показалось, действительно прямо манит Знайку спать. Он невольно ускорил шаг. Достигнув кровати, обернулся и бросил взгляд на бардак в области стола и на самом столе. — Не волнуйся, я все приберу, – улыбнулся Стекляшкин, надавив на плечи Знайки, чтобы тот сел. Брюнет послушно упал на мягкий матрас, сразу же бессильно сгорбившись. Сразу и не заметил, как астроном аккуратно опустился на колени перед ним. Чуть его уверенные пальцы коснулись стоп Знайки, немного их приподнимая, брюнет снова вздрогнул и уставился на Стекляшкина. — Ты что это делаешь? — Туфли твои снимаю. — Не надо, – буркнул Знайка, вырвав ногу из рук коллеги. – Я сам. — Как скажешь, – пожал шатен плечами и встал с места. Увидев несколько осуждающий взгляд Знайки, он хмыкнул и отвернулся, направившись к столу. Покачал головой, видя кошмарный бардак, и стал все убирать: книги поднял, сложив в аккуратную стопочку; бумаги убрал в стол; пустые ручки бросил в мусор, сломанный карандаш заточил и поставил в стакан вместе с целым карандашом, лежащим на конце стола; чертежи осторожно сложил на столе, чтобы нигде больше не мялись. Закончил. Ничего сложного. Для Стекляшкина – пара минут, для Знайки – возможно дольше в его-то состоянии. Астроном улыбнулся. — Вот, видишь, я всё уб... – он замолк на полуслове. Его глаза, чуть от повернулся в сторону Знайки, нашли его, но не уставшего и замученного работой молодого человека, а уже крепко спящего, у которого не хватило сил даже на то, чтобы сложить одежду аккуратно на табурете. Этот парень выглядел сейчас таким уязвимым, таким по-детски спящим и во сне счастливым, что Стекляшкин, казалось, больше ничего и не хотел бы видеть. Он потушил свет. Его шаги к двери были тихими, тише, чем у мыши, а глаза всё не отрывались от спящей фигуры на кровати. Свободная поза, торчащая коленка из-под одеяла, довольное сопение и мирно закрытые глаза с длинными красивыми ресницами, казалось, надолго отпечатаются в памяти астронома. Знайка светился при свете луны, льющемся из окна светлой речкой, и от этого он выглядел ещё прекрасней, чем обычно. Уязвимый, спящий и не спорящий с правдой о сне, которую твердят ему многие. Стекляшкин ещё на секунду задержал на нем взгляд, прежде чем закрыть дверь, и понял для себя одну вещь: пока спокойна ночь, спокойны звёзды, а вместе с ними спокоен уставший красивый парень, которому просто нужно чаще спать.