***
12 декабря 2025 г., 18:20
Первое, что появилось перед глазами, — свисающий над головой тент. Несколько мгновений он пытался вспомнить, где находится и как оказался в палатке. Вместо крепкой постели — гора шкур, вместо наполненной теплом комнаты — свист ветра в щелях.
Он сощурился, отодвинув полог. Несмотря на ранний час, яркий снег ослепил, превращая оживлённый лагерь в сплошное белое пятно. Повсюду сновали воины. Кто-то завтракал у костра с кипящей похлёбкой, другие сворачивали стоянку, третьи грузили корабль, о чём-то переговариваясь.
— Наконец-то ты соизволил подняться, Эйвор.
Оказавшийся в двух шагах Даг окинул его прохладным взглядом и продолжил убирать палатку.
— Ты жив?
Собственный голос показался чужим.
Губы Дага скривились в ухмылке.
— Совсем спился? С чего мне умирать? Я ещё поссу на твою могилу…
Он еще продолжал возмущаться, но Эйвор не слушал. И правда, с чего вдруг ему показалось, что с Дагом могло что-то случиться? Это же Даг — огромный, как медведь, и упёртый, как хряк. Такие просто не умирают.
Живые сны и галлюцинации не в новинку. Грибы, отвары вёльвы, новые рецепты мёда — всё это часто приводило к тому, что он просыпался в самых неожиданных местах без малейшего понятия, как туда попал. А во время пребывания в мире грёз творил такое, до чего в здравом рассудке никогда бы не додумался.
Но этот сон был другим. Настоящим. Заполненным множеством деталей, что больше походил на прожитую жизнь. Эйвор покорял далёкие края, сражался в бесчисленных битвах, делил ложе с мужчинами и женщинами, захватывал замки королей, миловал одних и лишал жизни других. Он жил, боролся и умирал. Стоял в чертогах Одина среди лучших, ощущая на лице тепло невидимого солнца и влагу крови побеждённых.
А потом словно вынырнул из глубин вод, жадно хватая воздух в новом мире.
— Я тебе говорил, не сто́ит мешать мёд с настойкой гона.
Рядом с Эйвором возник его дружинник Халвард.
— Не помню, чтобы я смешивал.
Тот покачал головой, но на губах играла плохо скрываемая улыбка.
— Ещё бы тебе помнить! Два дня не могли разбудить. Думали уже переносить на корабль. Сигурд бы расстроился, узнав, что его драгоценный младший брат пал бесславной смертью, выпив лишнего.
Сигурд.
От привычного имени тело охватила горячая волна. Неохотно сквозь сонную пелену просачивались отрывистые воспоминания о жарких прикосновениях и страстных поцелуях.
Халвард по-своему оценил молчание Эйвора. Твёрдо хлопнул его по плечу:
— Понимаю. Нам всем пришлось несладко в Авальдснесе. Рикивульф тот ещё veslingr. Хорошо, что ты ему выпустил кишки.
Значит, Авальдснес, подумал Эйвор отстранённо. Он огляделся. Их временная стоянка располагалась прямо на остатках вражеского лагеря. Подальше ещё дымились сваленные в кучу трупы, а тут и там виднелись чужие знамёна. Верно. По пути в Форнбург они разграбили лагерь на острове Икке-он-Эй. Зажарили кабана и выпили всё, что удалось найти во вражеских схронах.
События, произошедшие будто пятнадцать зим назад.
Нужно было собираться обратно. Домой.
Руки привычно потянулись поправить расслабившиеся на груди полосы ткани. Эйвор замер, осматривая свой голый торс, будто увидев впервые. С чего он вообще решил, что у него была женская грудь?
***
Солёный ветер и брызги воды из-под вёсел быстро отогнали морок. Эйвор прикрыл глаза, вдыхая знакомый запах морозного моря. Где-то в небе весело каркала верная Сюнин. Если поначалу в голове крутились размытые образы, имена и события, то теперь перед искрящимися кромкам гор величественных фьордов, видения растворялись утренним туманом, уступая место реальности. Вдали показалась остроконечная крыша хижины вёльвы, а значит, Форнбург появится за следующим поворотом. Весь путь Даг не переставал возмущаться, не давая Браге даже набрать воздух для очередной героической песни. «Стюрнбьёрн с тебя шкуру спустит, Эйвор». «Будь я конунгом, то за непослушание давно бы отрубил тебе голову, Эйвор». «Как ты собираешься объяснять наше отсутствие, Эйвор?» Нападать слепо на Кьётви Жестокого было опрометчиво и крайне глупо, Эйвор понял это, когда их, казалось бы, внезапная атака захлебнулась о толпы людей Авальдснеса. Та ненависть, что взрастала внутри почти двадцать зим, требовала действий. Сидеть в тепле Форнбурга, пока убийца его родителей и всего клана спокойно жил, было выше его сил. За что он чуть не поплатился жизнями своих людей и собственной свободой. Но ему повезло. Свала, да и сама Валка, часто говорили — он любимец судьбы. Хотя сам Эйвор сильно сомневался в этом. Судя по количеству кораблей в порту, сын конунга ещё не вернулся из дальнего путешествия. Причал Форнбурга встретил шумом, запахом рыбы и небольшой давкой возле торговых прилавков. Дети, завидев Эйвора, подбегали, требуя подарки и захватывающих историй. Он с радостью заключил Рандви в объятия, стоило им встретиться у длинного дома. Её сладкий травяной аромат заполнил лёгкие, успокаивая ещё возбуждённый разум. — Я так рада, что ты в порядке. До нас дошли слухи, что вас пленили. — Всё оказалось не так плохо, — постарался успокоить Эйвор, заметив нескрываемое беспокойство на её лице. — Пока Кьётви жив, я точно не погибну. — Значит, не удалось добраться до него? — Нет, к сожалению, он сбежал. Рандви вздохнула и нежно коснулась его давно небритой щеки. Она не осуждала, не оценивала, не мучила расспросами, за что он был бесконечно благодарен. Сложись обстоятельства иначе, он бы, пожалуй, завидовал, что такая женщина досталась брату. Но сейчас зависть испытывал вовсе не к нему. — Есть вести от Сигурда? От него не укрылась слабая перемена выражения лица Рандви при упоминании имени мужа. — При хорошей погоде и милости богов, он будет здесь завтра. Эйвор едва заметно сглотнул. Возвращение брата — вот о чём он мечтал каждую ночь в течение долгих двух зим. И теперь, когда оно должно было вскоре состояться, он едва сдерживал нетерпение. — Я очень рад быть твоим другом, Рандви. Ты замечательная. Непонятно откуда, внезапно волной накатил прилив нежность. Показалось, будто они с Рандви когда-то были ближе. Будто он знает изгибы её тела и вкус кожи. Та смутилась, хотя попыталась скрыть ставший слаще запах и покрасневшие щёки. — Не знаю, что на тебя нашло, Эйвор Варинссон, сейд или воздействие мёда, но я рада, что у Сигурда такой брат, как ты. Рандви отговорила его от встречи со Стюрнбьёрном. По крайней мере на сегодня. — Он очень зол на тебя, — призналась она. Эйвор был благодарен конунгу за то, что тот принял в семью неожиданно осиротевшего девятилетнего сына несостоявшегося союзника, однако не понимал, почему Стюрнбьёрн не займётся наконец-то Кьётви, от рук которого пострадал не только клан Эйвора. Приёмный отец как специально затягивал с решением о нападении, ссылаясь то на недостаток сил, то на неблагоприятную политическую ситуацию. Он видел, как только чаша терпения Эйвора переполнится, тот хоть один отправится за головой заклятого врага. Потому каждый раз просил подождать, не торопиться. Эйвор жалел о своём недальновидном нападении, но твёрдо был намерен довести начатое до конца. С или без поддержки конунга. Небольшой Форнбург продолжал жить своей обычной жизнью. Эйвор заглянул к Гуннару, чтобы перекинуться парой слов и заточить топор отца, чудесным образом обнаружившийся у Рикивульфа. — Больше не пугай нас, друг мой, — ворчал кузнец, — мы чуть с ума не сошли, когда услышали, что ты в плену. Спустился к реке, к парилке, где грубые руки трэллов смывали с его кожи и волос кровь, пот и застывшую грязь после нескольких дней, проведённых в подвалах Авальдснеса, натирали ещё свежие раны пахучими настоями. Там, в тёплом и влажном от пара помещении, где стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышимым перешёптыванием и плеском воды, Эйвор размышлял о своём странном сне. Он почти растаял, остались лишь размытые отдельные образы, но игнорировать настолько яркие видения было неразумно. Решив получить ответы у вёльвы, он оседлал лошадь и отправился к её жилищу. Валка встретила, будто заранее знала о его приходе. Здесь ему всегда нравилось, хотя он мало понимал всю эту мистику. Уют огня, трав и дыма переплетался с запахом крови, голыми черепами и странным ощущением древней невидимой силы. Сидя на дубовых шкурах, Эйвор рассказал Валке обо всём, что успел пережить за те два дня, которые, по словам команды, проспал. Некоторые моменты окончательно стерлись из памяти, другие размылись, и история длинною в жизнь уместилась в небольшой рассказ. Вёльва иногда задавала вопросы, слушала внимательно и задумчиво. — Это не похоже на сны от моих настоек, — сказала Валка скорее себе самой, нежели ему. — В нём мало образов, что обычно посылают боги, чтобы мы смогли разгадать их замысел. Она вдруг поднялась. Всегда спокойная и уверенная в своих словах Валка выглядела растерянной. — Твоё видение — не отдельная нить, а будто уже вплетённая в целое полотно судеб. И боги показали тебе его с определённой целью. Голова Эйвора уже начала кружиться от душного дурмана многочисленных зажжённых дымниц. Однако он не смел торопить вёльву, борясь с накатывающей сонливостью. Шкуры под ним теперь казались необыкновенно мягкими. Некоторое время Валка бродила по хижине, что-то бормоча себе под нос. Затем вышла наружу, вернулась с убитой курицей. Распоров птичье нутро, уставилась во внутренности. И в конце концов устало выдохнула: — Она бы точно сказала, что ты видел. Эйвор перевёл взгляд на Свалу, которая всё это время неподвижно сидела на скамье, устремив пустой взгляд куда-то далёко. Предыдущей вёльве, матери Валки, становилось хуже с каждым днём. Не было сомнений, что вскоре она покинет этот мир, и заберёт свой необыкновенный дар. Оставалось надеяться, что она успела передать дочери большую часть знаний и мудрости. — Прости, Эйвор, но я не смогу тебе помочь. Единственное, что точно могу сказать: боги послали видение столь чёткое именно для того, чтобы не оставалось никаких сомнений и иных толкований. Но вот с какой целью — это покажет будущее. На прощанье она дала бутылочку с настойкой. На случай, если его снова начнут мучить сны, травы помогут расслабиться. К тому времени, как Эйвор оказался на свежем морозном воздухе, Рюгьяфюльке погрузился в сумерки. Пусть Валке не удалось в этот раз дать хоть какие-то ответы, рассказав сон вслух, он будто пережил его снова и, может не до конца и во всём, но принял. Образы осели погребёнными под снегом листьями. Невидимые взору, но дающие о себе знать, стоит солнцу освободить землю от объятий Скади. В Форнбурге он появился аккурат к ужину. Присутствовал и конунг. Эйвор предпочёл занять самый дальний стол длинного дома, чтобы не попасться на глаза приёмному отцу раньше времени. Долго всматривался в кусочки свинины в тарелке, будто надеялся прочитать в них ответы, как это делала вёльва, но после нескольких кружек мёда по новому рецепту Теклы видения и всё, что с ними связано, окончательно покинули его разум. Поселение освещали лишь костры и тусклый свет луны. Легонько покачиваясь, Эйвор спустил штаны и облегчённо выдохнул, радуясь возможности освободиться от избытка эля. На улице царило спокойствие: тут и там стрекотали сверчки, потрескивали горящие дрова, раздавались приглушённые голоса из темноты. Ветер донёс резкий запах приближающегося альфы. Позади хрустнул снег. Эйвор быстро подтянул штаны и обернулся. — Это же ты, Поцелованный Волком? Скрестив руки на груди, коренастый незнакомец выглядел уверенно, как воин, но в его взгляде читался интерес совсем не боевой. Эйвор вытер руки свежим снегом. — Что нужно? — Да вот, решил своими глазами увидеть тебя. Ты знаменит, Поцелованный Волком. От него исходил странный запах похожий на затхлую кожу с намёком на можжевельник — аромат, который влёк, и одновременно заставлял морщится. Если бы не отвары валки, Эйвор был бы в пиковой стадии гона и брал очередную попавшуюся омегу или бету. Он внимательно глянул на альфу: черноволосый, гладколицый, не местный. — Пойдём, — сказал Эйвор, и направился не оборачиваясь, подальше от длинного дома. Незнакомец навалился сверху, прижимая его к задней стене амбара. Целовал, не обращая внимание на покрасневшую от бороды кожу. Эйвор старался глубоко не дышать, чтобы не ощущать неприятную горечь в запахе. Любой уважающий себя воин должен принимать настойки, заглушающие его, что, очевидно, не касалось нового знакомого. Впрочем, это естественно, не терпеть другого альфу, в конце концов они соперники, не любовники. В большинстве случаев. — Что, даже не спросишь, как меня зовут? — произнёс незнакомец сквозь поцелуй. Пока его колено прижималось к паху, а терпкий запах обволакивал Эйвора — он мог зваться хоть Тором, хоть Фрейей. — Мне всё равно. От мёда приятно кружилась голова. Возбуждение разливалось теплотой по телу. Он запустил руку в штаны альфы, огладил горячий влажный член, за что получил одобряющий выдох в губы. Кончики щепок царапали кожу спины через тонкую ткань рубахи при каждом движении. Лёгкая боль отвлекала от запаха, позволяла погрузиться глубже в медовый дурман. Эйвор почти пропустил момент, когда перестал отвечать на поцелуй. Незнакомец отоврался от его губ, спустился вниз, по линии челюсти к шее. Глубоко вдохнул. — Ты точно альфа? Пахнет странно. Будто дымом. Он прихватил острыми зубами кожу. Эйвор распахнул глаза. — Никаких меток, — грубо отодвинул он чужое лицо. Он резко завернул альфу, меняясь с ним местами. Колени опустилась в утоптанный снег. Эйвор быстро развязал штаны незнакомца и приспустил их, доставая твёрдый член. Провёл по стволу несколько раз. В голове промелькнула мысль взять в рот, чтобы пошло быстрее, но запах немытого тела вызывал отвращение. Видимо, подобные мысли были у альфы. Ладонь уверено легла на голову Эйвора и толкнула его к паху. Эйвор сбросил её разражённо. — Даже не думай об этом, — рыкнул он. — Какой капризный, — криво усмехнулся незнакомец и застонал, когда Эйвор продолжил двигать по члену. Тесноту в собственных штанах игнорировать становилось всё сложнее. Больше всего хотелось потереться о что-то или ощутить широкую крепкую шероховатую от постоянных мозолей руку. Эйвор облизал губы, представив это. Он знал и умел быстро доставлять удовольствие, потому вскоре Стиг замер, затем протяжно застонал, откинув голову и излился. Попавшее на руку семя Эйвор растёр по шее и особенно уделил внимание шраму. — Это зрелище я не забуду до конца своих дней, — облизнулся немного пришедший в себя альфа. — Поцелованный Волком, измазанный моим семенем. — Развернись. К приятному удивлению Эйвора, тот не возмутился прямому приказу другого альфы. Лишь немного поколебался, а затем послушно повернулся спиной, упираясь руками в бревенчатую стену. Освободить собственный возбуждённый до пределов член было приятно. Не став готовить незнакомца, он вставил практически насухую. Коротко застонал, с усилием продвигаясь. Коснулся лбом плеча альфы. Как же внутри было плотно и невероятно жарко. Будто раскалённые тески самого Муспельхейма. Спустя несколько толчков почувствовал, как начинает набухать узел и тут же вышел. Густое семя смешалось с утоптанным снегом. — А ты быстро, — заметил альфа, поправляя штаны. — У меня гон. Судя по брошенному взгляду тот явно не поверил. Впрочем, последнее, что волновало Эйвора, это мнение незнакомца. — На твоем месте, — произнёс он, — я бы постарался держаться подальше, когда здесь будет сын конунга. Короткая эйфория быстро таяла и тело наливалось тяжестью. Захотелось оказаться в кровати под тёплыми тяжёлыми шкурами. Какое-то время на пути в длинный дом, Эйвор ещё различал, летящие в спину оклики, но ни разу не обернулся.***
Попасть на аудиенцию к Стюрнбьёрну удалось лишь после обеда. Не то чтобы Эйвор торопился пообщаться с конунгом прекрасно понимая, что их разговор, если и начнётся в дружественном тоне, всё равно перерастёт в перебранку. С утра он занял себя охотой, сделал подношение Одину для скорого возвращения брата, просмолил щели в корпусе корабля, и только потом, понимая, что и так уже оттянул встречу, направился к конунгу. Тот, вопреки ожиданиям, казался скорее уставшим, чем рассерженным. Упрекнул Эйвора в заносчивости и вспыльчивости. За годы правления Стюрнбьёрн будто привык к воинственным вспышкам, что проклюнулись едва девятилетний Эйвор начал оправляться от потери семьи и, не прекращались до сих пор. — Когда же ты поймешь, месть не принесет того, чего ты жаждешь. Думать нужно на холодную голову, а ты вечно торопишься. И к чему это привело? Едва сам не погиб и других за собой не потянул. Казалось, всё просто: собрать воинов из нескольких кланов, чтобы раз и навсегда покончить с общим врагом. Но конунг умел облекать нерешимость в одежды мудрости: мол, время не пришло, земля сырая, буря не вовремя поднялась. — Что мне осталось делать? — огрызнулся Эйвор не выдержав. Когда дело касалось Кьётви его терпение сгорало быстрей сухой травы под ногами Сурта. — Я не прошу помогать, лишь не мешать. — Что бы ты и дальше творил глупости? Не ради этого погиб Варин в тот день. Одного упоминания о тех событиях хватило, чтобы снова оказаться в последнем дне Хейлльбура. Далёком, но преследуемым голодным волком прошлом. Барабан, тальхарпа и смех сменились треском расколотых черепов, звоном стали и воплями. Уходящие в тёмное небо искры горящих соломенных крыш возвращались серым пеплом, укрывая остывающую плоть павших. Каркающие ветви деревьев предвкушали добрый пир. Отброшенный топор отца — символ трусости и предательства, — теперь его рукоятка не так обжигала кожу, как думал Эйвор изначально. Он много чего хотел сказать Стюрнбьёрну. Злобно сплюнуть, что вместо пиров Вальхаллы, Варин вкушает яд Змеиного чертога Хельхейльма. Что если бы не слабость, его клан существовал и по сей день. Что конунгу никогда не понять, каково в одночасье потерять всё. Прозвучал далёкий рог. Двери длинного дома распахнулись, и запыхавшаяся Рандви сообщила о приближающихся к Форнбургу кораблях. Эйвор был уже на улице до того, как она произнесла последние слова. У причала пришлось даже проталкиваться. Дыхание перехватило, когда Эйвор безошибочно нашёл среди десятка приближающихся драккаров огненные волосы брата. Он факелом выделялся на фоне голубого неба и иссиня- изумрудных вод. Эйвор чувствовал, знал, Сигурд увидел его в тот же самый момент. Нос с драконьей головой мягко ударился о причал. Сигурд оттолкнул с пути замешкавшегося воина, разгружавшего корабль, и, не отрывая взгляда от Эйвора, быстро зашагал навстречу. — Брат. Слово застряло в горле и вырвалось невнятным хрипом. Мгновение — и Эйвора мягко зажали в тиски. Он прикрыл глаза, зарываясь лицом в мокрый, заледенелый от ветра и воды мех. Непозволительно долго даже для брата, не разделяющего кровь, но Эйвор должен был убедиться, что Сигурд настоящий, не очередной сон, длинною в жизнь. И вдыхать привычный с детства густой, как горячая смола запах, чувствовать через слои брони биение сердца, было так естественно и правильно. — Я тоже скучал, воронёнок. Мало кому в голову пришло так называть взрослого, свирепого воина, к тому же альфу, а если бы и пришло, то в следующую секунду недосчитался бы парочки зубов. Но звучащее из уст брата когда-то невинно согревающее детское прозвище теперь обжигало тёмным желанием. Сигурд неохотно отстранился лишь для того чтобы положить ладонь на затылок Эйвора и коснутся его лбом своим в их личном, пронесённом через года, жесте. Его зрачки почти полностью поглотили голубую радужку. — Не думай, что я не заметил запах, — произнёс он так тихо, чтобы слова не достигли ушей других. — Мы еще поговорим. Угроза прозвучала обещанием. Наконец Сигурд обратил своё внимание на жену. После кроткого приветствия, махнул рукой в сторону драккара. — Кроме сокровищ и даров, я привёз новых друзей. Из самого Миклагарда. Хейтем и… Дальше Эйвор не слушал. Уши заложило будто он нырнул под воду и звуки слились в один неразборчивый поток. Он никогда не покидал Норвегию. Никогда не видел этого человека, сошедшего с корабля вслед за братом. Но знал это лицо, эти одежды. Басим. Имя молотом стучало в голове так, что ещё немного, и она бы разорвалась. На плечи опустилась тяжелая рука. Ничего не заметивший Сигурд приобнял их с Рандви и повёл к длинному дому. — Дошли слухи, что Поцелованного Волком пленили люди Къётви, — ладонь брата сильнее сжала, — думал, если окажется правдой, тут же развернёмся штурмовать его крепость. — Удалось сбежать без потерь. Твой отец как раз отчитывал меня за это. — Къётви зашёл слишком далеко. Теперь, когда я вернулся, мы им займемся, обещаю. Пир по случаю приезда сына конунга удался на славу. Музыканты стирали пальцы о струны лангспила и барабаны, мёд лился рекой, а столы несмотря на зиму, полнились горячей сытной едой. Иногда стены дома содрогались от громогласного смеха Дага, или очередного спора, кто кого перепьёт до того, как перестанут держать ноги. Уже порядком выпивший Сигурд повествовал внимавшей ему публике о путешествии по далёким берегам Европы и Азии. При всех достоинствах красноречие не входило в список его сильных сторон, но, когда дело касалось эпосов, иной раз им заслушивались скальды. Не удивительно, что желающих в его дружину всегда находилось много. Печёная баранья нога безвкусной кашей падала на дно желудка. Эйвор едва заставлял себя съесть хоть что-то, предпочитая больше прикладываться к кружке с мёдом. Глаза то и дело поглядывали в сторону новых друзей Сигурда. Оба вежливо отказались от алкоголя, но охотно общались. Он твердил себе, брат действительно им доверяет, раз привёз домой. Но ни это, ни принесённое в дар скрытое оружие искусной работы, не могли унять тревогу. Эйвор всматривался в спокойные черты лица Басима, силясь понять, отчего даже его имя отзывалось в душе дикой яростью. Чем глубже было дно кружки, тем сложнее становилось трезво мыслить. Вскоре Эйвор обнаружил себя пляшущим среди потных и таких же пьяных тел. Стены и потолок длинного дома сливались в сплошное полотно, от которого кружилась голова. К спине прижалась крепкая грудь, рука властно обхватила талию. Вытатуированные руны Тюра на пальцах могли принадлежать лишь одному человеку, но и без этого не узнать брата он не мог, в каком бы состоянии ни находился. Эйвор сглотнул, почувствовав сквозь ткань штанов возбуждение Сигурда. Мучительно медленно тот потёрся меж ягодиц и отстранился. Всё это длилось несколько мгновений, наверняка для других со стороны выглядело не более чем братские пьяные лобызания. Широкая спина и огненная коса мелькнули, скрываясь за телами танцующих. Эйвор потянулся следом, будто пёс за шлейфом горячей смолы в дальнюю часть длинного дома. Звуки пира окончательно поглотили его приглушенный стон, когда чужие губы оказались на нём, а язык, не встретив сопротивления, проник внутрь. По телу прошла горячая волна, в висках застучало. Сигурд крепко прижал его к себе. Целовал так напористо и жадно, будто Эйвор был единственным источником воздуха. А Сигурд не дышал очень долго. Только сейчас Эйвор понял, насколько дико не хватало брата. Безликие любовники в его постели менялись чаще, чем ветра во время шторма — бесплотные попытки заполнить бездонную пустоту внутри или хоть как-то удовлетворить своего альфу. Руки Эйвора лихорадочно скользили по ткани на спине, ощупывая знакомые шрамы, царапая ногтями кожу, оставляя на ней собственные метки. Прохладные пальцы забрались под тунику, вызывая дрожь. Губы Сигурда опустились ниже, туда, где под уродливой кожей — страшным напоминанием о прошлом — мотыльком бился пульс. Эйвор обнажил шею сильнее, предвкушая, как будет носить метки этой ночи, отчаянно желая получить следы их постыдной связи. Кончик носа расчертил путь до чувствительного места за ухом. Никто не знал, как дрожали колени Эйвора, стоит коснуться этой точки. Он никогда не позволял любовникам трогать себя там, а они бы и не решились. Он чувствовал, как на мгновение напряглось тело Сигурда. Как в пьянящей смоле становится удушливо тяжело. Эйвор знает этот оттенок, знает, что брат почувствовал чужое. — Это был последний раз, когда я оставил тебя надолго. — Голос Сигурда напоминал предупреждающий рык голодного зверя, у которого собираются отнять еду. Наверное, с ним и правда что-то не так, ибо чувство опасности от близости другого альфы только больше возбуждали. Острые зубы прикусили чувствительную кожу шеи. Всё, что Эйвор мог, это вцепиться в брата и пытаться не утонуть в этом водовороте ощущений. Будь это другой, не важно, насколько сильнее или больше, разорвал бы глотку любому, кто посмел бы пытаться подчинить его. Любому, кроме Сигурда. Они не разделись и даже не смогли добраться до кровати. Колени Эйвора ударились об пол в шаге от ложа, а локти упёрлись в мягкие шкуры. Сигурд оголил ягодицы Эйвора, дразня, прижался к ним возбуждением. Он будто не торопился взять то, что хотел: задрав тунику на спине, словно карту, помечал губами татуировки и шрамы. — Чего медлишь? — Эйвор нетерпеливо потёрся, вызывая у Сигурда глухой стон. Собственный член прижимался к животу, требуя внимания. Резкая боль пронзила скальп. Голова дёрнулась в сторону. Сжимая его волосы в кулаке, Сигурд склонился. — Не мог уже дотерпеть несколько дней? — Будто у тебя за две зимы никого не было, — огрызнулся Эйвор, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Два скользких маслянистых пальца с трудом протолкнулись в него. Растягивали торопливо, рвано. Каждое движение жгло и приносило удовольствие, и от этого всё внутри сводило судорогой. — Прости, брат, я больше не выдержу. И то, с каким напором Сигурд оказался в нём, только подтвердило, насколько же сильно он сдерживался. Прошло много времени с тех пор, как в Эйворе было что-то больше собственных пальцев, но эта боль была желанной. Сигурд двигался быстро, резко, будто желая навсегда остаться внутри. Их плотным облаком окутал смешанный запах. Эйвор притянул брата за шею, чтобы снова ощутить его губы, будто за то время, что они не целовались, он позабыл, какие они на вкус. Ощущение тяжелого тела сверху, движения члена под кожей живота, пальцы сжимающие до боли бёдра и опьяняющее дыхание в загривок — будь воля Эйвора он бы продлил этот момент навечно. Только так можно было забыться в горячих объятиях брата, приотворится, что они принадлежат друг другу и больше никому. Что однажды он встанет рядом с троном Сигурда и будет делить его ложе как равный. Рандви была прекрасной женой и чудесным другом, но раскинулась непреодолимой пропастью между ними. Руки подогнулись. Эйвор опустился грудью о шкуры. Сверху прижимал Сигурд, с каждым движением вырывая из него стон. Волна удовольствия накатывала, заставляя кричать, задыхаться, терять рассудок. Мир сузился лишь до одного имени, одного человека. Заполнил всё вокруг, поглотив без остатка. Эйвор даже не вспомнил о собственном напряженно члене, плотно прижатому к животу. Широкая рука уверено обхватила его. -Сигурд… — начал он едва слышно. — Т-с-с, всё хорошо, — заверил брат, целуя под челюстью, — всё хорошо, воронёнок. Обжигающее наслаждение накрыло, в тот же момент как острая боль впилась под кожу шрама. Будь немного иначе, их бы связала цепь, прочнее Глейпнира, и разорвалась бы лишь, когда врата Валгаллы раскрылись перед Сигурдом, но и тогда Эйвор, бесспорно, последовал бы за ним. Несколько раз Сигурд бешено толкнулся и затем бурно излился. Разбухший узел полстью заполнил Эйвора, соединяя их в единое целое. Как изначально и задумали боги. — Я же говорил, что не люблю сцепки. Оба знали, что это ложь, учитывая, как Эйвор сжимался каждый раз, когда очередная порция семени заполняла теплом внутри. Но брат не стал спорить. С несвойственной ему нежностью убрал с мокрой шеи волосы, слизнул уже застывшие капли крови на шее. — Единственный запах, что ты можешь носить, брат, — мой, и больше ничей. Сигурд лёг, утаскивая за собой Эйвора, прижался к его спине, оплел конечностями. Больше всего Эйвор сейчас желал увидеть лицо брата, его глаза, лёгкую, сытую улыбку, мелкую россыпь веснушек на переносице (что виделись лишь если смотреть близко-близко). Будто почувствовав это, Сигурд провёл губами по метке. — Не проходило ни дня, чтобы я не жалел, что оставил тебя. — А я, что не отправился с тобой даже против твоей воли. — Ты стал слишком дерзким. Тёплое дыхание Сигурда в затылок, его рука, неторопливо поглаживающая член, заполнивший его до краёв узел — это было слишком. Удовольствие лениво накатило снова, и Эйвор излился в руку брата, едва слышно простонав. Слишком хорошо его ощущать на себе, в себе. — Ты же не думал, что все закончится одним разом? — С тобой? Никогда. — Хочу, — Сигурд прижался сильнее, будто они уже не были связаны, — чтобы завтра ты был здесь мокрый как омега. В подтверждении этих слов, внутри Эйвора снова разлилось семя, чуть вытекая наружу, по бёдрам и яичкам. На секунду он представил, каково быть другим (как в том сне), быть парой Сигурда, ожидать гона, глубоко принимать каждый раз, а потом носить его ребенка. Наследника всего того, что они завоюют в будущем. Сигурд мягко потянул его за бороду, поцеловав краешек рта. — Перестань думать. Сегодня кроме нас тут никого нет. — Но Рандви… — Она знает, что со мной невозможно спать, когда я пьян. И нет мёда крепче и слаще, чем мой младший брат. А кто такой Эйвор, чтобы отказать своему альфе.***
События последующих дней развернулись так быстро, что пролетели будто в одно мгновение. Нападение на Нотфал, союз с армией Харальда, хольмганг с Кьётви… Стоя над поврежденным телом заклятого врага, Эйвор вдруг вспомнил слова Стюрнбьёрна — бездыханное тело короля не принесло облегчения. Он говорил себе о правильности поступка, только вот, пролитая кровь врага не вернула ни павших родителей, ни сожженный Хейлльбур. А затем решение Стюрнбьёрна присягнуть Харальду, их с Сигурдом ссора, и вот уже три груженных припасами и отколовшимися людьми клана Ворона драккара покидают Форнбург ради манящих свободой и богатствами чужих земель. Ньёрд благоволил им в пути, хотя руки Эйвора на третий день гудели от вёсел. Ветер резал лицо и вздымал парус, что как пасть зверя рвался к плодородным берегам. Песни Браги вселяли в их души надежду. Воображение Эйвора рисовало ранее невиданные зелёные бескрайние холмы, тяжелые туманы. Англия представала страной, где богатые реки текут не с гор, а будто из самой земли. Где не воют ветра, не слепит на снегах солнце и не крошится в пыль дыхание на морозе. Крик чаек разлетелся над водой задолго до того как в предрассветном тумане вырисовались берега Мерсии. То было не фантазия, а воспоминание. Эйвор знал эти зелёные поля, тёмные леса, реки, сплетённые, как нити. Даже запах — влажной травы, глины и дыма — показался знакомым, родным. А стоило им отбить у бандитов бывшую стоянку Рагнарссонов как одного взгляда на дикий лагерь с грязными палатками хватило, чтобы вспомнить это место. Меж трав и камней, в криках птиц виднелись тени будущего: крыши добротных домов, огонь в кузне, оживлённые улицы, детский смех. С каждым днем Рейнесторпом, как назвали поселение, становился всё больше похожим на то как его помнил Эйвор. Там, где вчера был только ил и трава, сегодня стояли срубы. Днём возделывали постройки, а вечерами пили в длинном доме, обсуждая плана на будущее. Он ничего не сказал Сигурду. Ни разу не упомянул ни о своем сне, ни о том, насколько пугающе точно повторялись события из него. Но было иное, что тревожило больше. С тех пор как они достигли берегов Англии, Басим будто стал тенью брата. Сопровождал везде. Нашептывал нечто, от чего обычно ясные глаза Сигурда стекленели. Единственное место, где Басиму, похоже, ещё был закрыт доступ — то супружеское ложе. Он честно, напрямую и между горячими поцелуями-стонами, пытался выяснить у Сигурда, что Басиму от него нужно, только брат всегда увиливал. Говорил, что расскажет, обещал, что Эйвор скоро узнает, просил довериться. А тревога меж тем росла с каждым днём. Мимолётные упоминания Сигурда о лишь ему ведомом предназначении и уготовленной судьбе, звучали чаще. Была бы его воля — посадил бы брата под замок и изгнал Басима навсегда или, лучше, сделал бы в нём пару лишних дырок. Но Сигурд был его ярлом, а Басим слишком вежлив и спокоен. Хейтем говорил о нём только хорошее и восхищался мудростью своего наставника. А самое страшное — то, от чего сжималось сердце — Сигурд ему доверял. Настолько, что скрывал что-то от Эйвора — того, кто знал его мысли ещё до того, как они облачались в слова. Рандви тоже помочь не могла. С прибытием в Англию они с Сигурдом отдалились и встречались лишь за обсуждением стратегий и редкими совместными ночами. Весной Рейвенсторп встал на ноги настолько, что уже наступила пора заявить о себе. Сигурд отправился в Восточную Мерсию, заручиться поддержкой братьев Рагнарссонов. К большому неудовольствию Эйвора, Басим отправился с ним, а к огромному недовольству Дага, Сигурд оставил Эйвора за главного. Дела поселения чаще держали его вдали, но стоило Эйвору вернуться, как на него обрушивался шквал упреков со стороны Дага. Игнорировать его было сложно, но Эйвор отчасти понимал старого друга Сигурда. Когда-то он считал себя достойным стоять подле трона будущего ярла. До того, как в семье Стюрнбьёрна появился сирота, что с каждым годом начал постепенно отвоевывать себе всё больше внимания и времени Сигурда. Насмешка ли это норн, что теперь, Эйвор оказался на месте Дага? Дела в Грентебридже позволили ненадолго отвлечься от тревожных мыслей. Рандви считала, что союз с Широм укрепит положение Рейвенспорта, и пока Эйвор помогал тамошней ярлсконе искать предателя, он с нетерпением ожидал вестей от Сигурда. И когда брат наконец его призвал, немедля выехал в Рептон. Увидев спустя два месяца брата Эйвор не удержался и опустившись на колени, взял его в рот прямо в нескольких шагах от палаток лагеря. Взял жадно, глубоко. Мускусный тяжелый запах заполнил голову. — Мой воронёнок проголодался, — удовлетворённо произнёс Сигурд, зарывая пальцы в светлые волосы и задавая темп. Он даже не представлял, насколько. И хотя до самого Тамвора у них с Сигурдом представилось много возможностей близости без посторонних глаз и ушей, судя по брошенным недвусмысленным предложения Ивара, их с братом связь не стала откровением. «Ты бы видел свое лицо, Поцелованный Волком, как встретил братца, — усмехнулся Бескостный, пригубив очередной раз сильно разбавленный эль, — думал, кончишь от радости. «Мы близки с братом, — уклончиво заметил Эйвор. — Он заменил мне семью. «Хех, Убба тоже мой брат, но как-то мыслей потрахаться с ним, не возникало. Я, знаешь ли, предпочитаю разделывать альф. Впрочем…» Ивар перегнулся через стол. Кислый запах алкоголя обдал лицо. «Даже сквозь вонь Сигурда, я чувствую твой запах. Слабый, едва уловимый. И он не вызывает омерзение. — вкрадчиво произнёс Ивар и его губы расплылись в гадкой ухмылке — Даже напротив. «Собрался отвоевать мня?» — попытался скрыть улыбку Эйвор за кружкой. Ивар сел на место. «Пф. Ты нравишься мне, Поцелованный Волком, но не настолько. Не хочу, чтобы ты потом прибежал в слезах, что твой дорогой братец греет постель кому другому. Эйвор нахмурился. «Ты кого имеешь ввиду? «Тёрся с ним ещё в Рептоне то ли монах то ли еще кто. Недолго, но я б не удивился, если бы твой Сигурд присовывал ему…» За то время пока они с искали Бургреда и похищали его жену в Темплборо, Басим пропал из их жизни, будто и никогда в ней и не появлялся. Полностью сосредоточенный на союзе с Мерсией брат был именно таким, каким Эйвор всегда его и знал. Ни странных речей, ни тайн. Ивар продолжал говорить. О том, что ему натерпится увидеть лицо Сигурда, когда тот случайно застанет их с Эйвором. И если в другой раз подобные мысли могли бы взбудоражить, сейчас же тревога не только вернулась, но и усилилась троекратно. Будто некий сейд скрывал от взора опасность, которая, на самом деле, всё это время и не покидала их. И не зря. Свежо заключенный союз с Мерсией омрачила весть о том, что Сигурд уезжает в Оксенфордшир на встречу с Басимом. — Что у вас за тайны? — Они касаются моего будущего. Больше тебе пока рано знать, я уже устал повторять. Сигурд затянул пругу. На спине лошади уже лежал мешок с припасами. Эйвор едва успел нагнать брата пока тот не пересек ворота Рептона и не уехал Один знает насколько долго. — Ты постоянно это говоришь, — не выдержал Эйвор, понимая, что устраивает недостойную сцену, а Сигурд не спустит такое поведение. — Сколько ещё придётся ждать нашим людям? Рейвенстропу? Мне. — Сколько нужно, — На удивление спокойно ответил Сигурд. — Но обещаю, осталось недолго. — Я не верю Басиму… — Эйвор, — брат вдруг оказался близко. Коснулся своим лбом Эйвора в привычном успокаивающем жесте. Его пальцы твёрдо сжали волосы на затылке. — Я знаю, что тебя беспокоит, но ты ошибаешься. Басим не замена тебе. Он не стоит между нами. Тебе ничего не угрожает. Ещё никогда Эйвор так не хотел одновременно обнять и оттолкнуть брата. Он прикрыл глаза и прикусил язык, чтобы не сказать, что беспокоит его отнюдь не ревность. — Я напишу, когда ты мне понадобишься, скоро. — Прошу, Сигурд, прошу, не уезжай. — Это не обсуждается, воронёнок. Эйвор не знал, как удержать брата, а тот не видел причин отречься от Басима. Упрямство и чрезмерные амбиции Сигурда однажды могли стоить ему жизни, на это не раз сетовал Стюрнбьёрн. Именно потому он просил Эйвора присматривать за сыном. Стать якорем, что не даст его кораблю, попавшему в бурю, разлететься в щепки. Только Эйвор сам был не уверен, что сможет выдержать удар стихии, разъярённой Ран.***
На долгие недели он занял себя набегами и союзами. С нетерпением ждал письма от Рандви, но Сигурд, если писал, то редко и скупо. Ни свадьба Освальда, короля Восточной Англии, ни новые друзья в лице двух ривов Люндена, ни даже нежное и искреннее признание Рандви в чувствах к нему, не могли отвлечь Эйвора от брата. Милая Рандви. Она сказала, что всегда знала об их порочной связи, но это не помешало ей найти поддержку и утешение в брате и любовнике Сигурда. Эйвор понял с тяжелым сердцем, отказывая ей, что тогда, в иной жизни, его выбор был совершенно иным. Внезапное письмо от Вили, давнего друга детства, что с отцом Хеммингом обосновались в Сноттингемшире, стало приятой возможностью отвлечься от тревожных мыслей хотя бы на время, посетив напоминающий дом, заснеженный шир. Когда Сигурд призвал его, Эйвор тут же откликнулся на зов, преданным псом бросившись в Бакингем. Тревога Нидхёггом подтачивала сердце на всём пути. Встреча с Сигурдом и Басимом, освобождение местного мятежного тэна Гедрика — всё это Эйвор видел ранее так отчетливо, что это бы пугало, не будь он и без того в напряжении. Он ощущал себя натянутой до побелевших пальцев тетивой. Божественная женщина Фулке… Эйвор снова будто ушёл под воду, стоило Басиму произнести это имя, только на этот раз он опустился глубже. По ногам вверх подступали ледяные тиски, а в груди не осталось воздуха. Перед глазами замелькали воспоминания, настолько яркие и одновременно размытые, что голова, казалось, вот-вот лопнет. Эйвору пришлось даже ухватиться за Басима, чтобы не упасть. Образы пёстрой птицей пролетели мимо, оставив за собой лишь чувство безысходности. — Её там нет, — выпалил Эйвор, сам от себя не ожидая. В голове всё перемешалось, и осталась лишь одна мысль — не позволить Сигурду и Фулке встретиться. Любой ценой. — Хм, ты уверен? — Задумчиво погладил бороду Басим. Гедрик сообщил, что, по слухам, женщину Фулке держат где-то в аббатстве Святого Альбана. — Мы вынесли оттуда всё ценное. Сожгли дома. Её там нет. — Может, стоит ещё раз проверить? Вы могли пропустить запертую дверь с предупреждающей запиской. — А может, Гедрик ошибся? Ты знаешь, у нас нет полумер. Если разоряем, то основательно. — Что скажешь, Сигурд? — Обратился вдруг Басим. Всё это время Эйвор ощущал на себе пристальный взгляд брата. Он незаметно сглотнул, когда их глаза встретились. Эйвор решил, что, возможно, брат не ответит, так долго он изучал лицо Эйвора. — Саксы возвели для своего бога столько домов, что их едва ли не больше, чем хлевов. Не удивлюсь, если Гедрик и правда ошибся. — Сигурд положил тяжелую руку на плечо Эйвора. — Если брат говорит, что там ничего нет, я ему верю. Было решено временно вернуться в Рейвенсторп. По поводу прибывшего ярла и ряда успешных союзов устроили пир. Даже спустя столько времени и открытия своей конторы в поселении, Басим и Хайсам предпочитали держаться немного в стороне. Сидели поодаль в тенях. Незаметные, но всегда бдительные. Как и подобает Незримым. Воспользовавшись суматохой гуляния и уже порядком пьяными соклановцами, Эйвор с кружкой мёда будто случайно оказался позади Басима как раз, когда тот остался один. Непринуждённо склонился. — Я знаю, кто ты и что задумал. Если с Сигурдом что-то случится, клянусь всеми богами, кровавый орёл покажется тебе благословением. Лица Басима не было видно, даже его запах не сменился, оставшись таким же бесцветным, но по дёрнувшейся венке на шее Эйвор понял — его услышали. Он направился к своему месту рядом с ярлом. Рука провела по бедру под ягодицей, когда он проходил мимо трона брата. На секунду сжала плоть. Эйвор опустился на скамью. Уже выпивший Сигурд хмельно бросил на него взгляд из-под кружки с мёдом. Похоже, сегодня постель Рандви снова некому будет согревать. Ладонь уверено обхватила два горячих твёрдых члена. Легко заскользила по увлажнённой от обильной смазки нежной коже. Голова кружилась, но не от выпитого мёда — одно присутствие Сигурда рядом сводило с ума, разгоняло кровь по венам. Там, за несколькими толстыми брёвнами Рейвенспорт продолжал шумно гудеть, не подозревая, чем их ярл через стену занимался со своим названным братом. — Сигурд… Почему-то получилось жалко, слабо, едва слышно. Недостойно великого и грозного Поцелованного Волком. Но грозному Поцелованному Волку плевать. Он млел, таял в объятиях брата, как податливая сталь в умелых руках кузнеца. Эйвор смежил веки, чтобы не видеть пронзительный лёд бирюзовых глаз, что вопреки хладу северного моря, обжигали огнём самого Муспельхейма. К его руке присоединились пальцы Сигурда. Легли сверху, задали более быстрый темп. — Нет, воронёнок, смотри на меня. Другая рука скользнула чуть ниже, мягко сжала яички. Эйвор втянул воздух, и всё же раскрыл глаза, тут же сожалея об этом. Сигурд любил смотреть в его лицо. Особенно, когда сам доставлял удовольствие. Особенно, когда Эйвор находился на грани. Следил за каждым мускулом, каждым случайным движением. Таким сосредоточенным он не был даже в бою, будто это единственное, что вообще могло иметь значение. Эйвор завалился вперёд, почти врезаясь в Сигурда, подпирающего стену. Рука проникла глубже в приспущенные штаны. По спине змеей скользнул озноб, когда палец провёл меж ягодиц вниз, коснулся сжимающего кольца мышц. Мир Эйвора сузился до лица брата, очерчивающего под головкой большим пальцем и ощущения, как что-то резко и глубоко проникает в него. Тело содрогнулось в сладкой истоме. Сигурд последовал за ним, запрокинув голову. Немилосердно выжимал обоих досуха пока не стало невыносимо. Слизнул с руки их семя. Ещё одурманенный после пика наслаждения Эйвор порывисто поцеловал его, прижимаясь всем телом. — Ты же не думал, что всё закончится одним разом? Сигурд усмехнулся ему в губы. — С тобой? Никогда. На какое-то время Басим исчез из Рейвенспорта. Эйвор уговаривал себя, что его лживые слова убедили оставить что бы он не замышлял, но глубоко внутри понимал — присосавшаяся за столько времени пиявка понимает лишь язык огня. Довольный тем что во главе снова встал его ярл, Даг наконец-то отстал от Эйвора и, пусть и неохотно, вернулся в его дружину, покинув её на время отсутствия Сигурда. Слава же Эйвора за счёт набегов и заключённых союзов росла, поэтому, не удивительно, что через некоторое время как клан ворона дал о себе знать, место в его драккар желали занять не только местные даны, но даже саксы, привлечённые силой языческих варваров. А когда появилась необходимость нанять себе йомсвикинга — заместителя. Выбор Эйвора пал на Асгейра Копье Асов, нет, конечно не потому что он был высоким рыжебородым альфой, а его взгляд, привыкший к подчинению, так напоминал брата. То, что Сигурд злился, нет был ярости, Эйвор понял ещё до того, как вошёл в покои ярла. Тёмный давящий запах должен был заставить кого-угодно бежать прочь или склонить голову. Но не Эйвора. — Ты меня обманул. Голос прозвучал почти спокойно. Руки Сигурда сложены на груди, пальцы сжаты так, что почти побелели. — Я не понимаю… — Фулке, — сорвался брат. Он никогда не отличался терпением. — Ты знал, где её держали, но солгал. — Сигурд… — Замолчи! Сигурд заметался по комнате. Его неприкрытые злость, боль и горечь волнами накатывали на Эйвора, заставляя сжиматься сердце. — Я поверил тебе! Поверил! Как мне теперь доверять своему брату? Ты даже не представляешь, как я разочарован. — Она была в аббатстве Святого Альбана, как и указал Гедрик. Тамошний монах, которого вы запугали, сказал, что ты видел дверь её подвала и читал прописное предупреждение. Только сейчас, когда Басим подал голос, Эйвора заметил его. В его глазах не отражалось ни торжества, ни злорадства. Меньше всего хотелось спорить в присутствии этого змея. — Сигурд, послушай… — Нет, это ты послушай, — палец брата упёрся Эйвору в грудь, — ты знал, насколько это важно для меня. Знал, что я искал ее. И всё равно посмел скрыть правду от своего ярла! — Скрыл, потому что хотел защитить своего брата, — не выдержал Эйвор. — Я не раз говорил, чтобы ты не верил не единому слова этого человека. Он — ветер, раздувающий угли твоего тщеславия, рассказывает о величии и предназначении. С каких пор ты веришь россказням бродяг? — Я видел, Эйвор, — произнёс Сигурд и его взгляд снова остекленел, — я — больше чем человек. Он открыл мне глаза на то, кто я на самом деле. — Он обманывает. Он и эта Фулке. — И с чему ему тебе верить? — снова подал голос Басим. Как же хотелось отрезать его длинный язык, перерезать глотку, вспороть брюхо. Палец, спускающий смертоносный клинок, дёрнулся, но откуда-то Эйвор знал, что Басим и Сигурд чувствуют эти намерения и готовы остановить его. Не мог же он признаться, что и у него были видения. Даже больше — сон длинною в жизнь. Даже если Сигурд поверит, хватит ли этого? — Его, — Эйвор кивнул в сторону Басима, — ты знаешь несколько месяцев и веришь больше, чем своему брату. — Ты мне уже солгал. Сколько за твоими плечами ещё лжи? — Ни одой — шагнул навстречу Эйвор, и твёрдо посмотрел в лицо брата. — Ты знаешь, я пойду за тобой куда угодно, сделаю всё. Однажды я солгал, но лишь затем, чтобы уберечь, как и просил твой отец. На мгновение что-то промелькнуло в глазах Сигурда. Эйвор замер, не смея спугнуть хрупкую надежду. — У меня тоже были видения, брат, о предательстве. Осторожно он сделал ещё шаг, сокращая расстояние. — Сейчас ты скажешь что угодно. Не нужно завидовать брату, Эйвор. Быть приближённым к богу — большая часть. Уверен, ты поймешь. Эйвор так поражен словами Басима, что не нашёл что ответить. Зато нашел Сигурд. — Верно, Басим упоминал, что ты захочешь сбить меня с пути в попытке занять моё место. — Ты… Ярость, ядом распространилась по телу. В воздухе отчётливо проступил обычно незаметный запах — сладковато-горький смрад гнили. Только рука, упрямо держащая цепь готового сорваться альфы, сдерживала Эйвора от того, чтобы даже зубами разорвать Басиму глотку. Невозмутимый, спокойный. Как всегда. И ничего в его стати не давало даже малейшего повода устроить кровавую расправу. Что ещё сказать, чтобы остановить брата? Есть ли слова, что помогут ему сейчас заставить его отвернутся от Басима? В своей жажде славы, простирающейся где-то за пределами Англии и всего человечества, Сигурд не видел, что знал Эйвор. — Не смей стоять на пути своего ярла. Это приказ. Идём, Басим, — произнёс Сигурд, при этом ещё смотря на Эйвора, — пора наконец-то встретится с божественной женщиной и узнать моё предназначение. Ещё никогда он не ощущал себя таким беспомощным пока провожал спину брата. Всё силы ушли на то, чтобы не шагнуть следом. — Я был вне себя от счастья, когда ты впервые взял меня на охоту. Даг был, конечно, против, да и стрелял я тогда плохо. Но ты сказал, что мне почти десять зим — самое время становиться мужчиной. Моя неуклюжесть привлекла кабана, и если бы ты не встал между мной и им, то его бивень вспорол мне живот. Помню, как окрасился снег твоей кровью. Как долго смотрел на свои запачканные руки, не видя и не слыша ничего вокруг: ни твоих стонов, ни криков Дага. Путь до Форнбурга стал размытым слезами пятном, но ты даже так пытался меня утешить. Шептал, что всё хорошо, что это всего лишь царапина. Вёльва никого к тебе не пускала, сказала, что началась лихорадка. Все суетились у её дома, а я просто смотрел на засохшую кровь на своих руках и думал, сойду с ума лишь представив, что ты умрёшь из-за меня. Понадобилось вся ночь, чтобы найти того кабана. Он ринулся огромный и свирепый, с окровавленным клыком, но я не дрогнул. Рубил его уже остывшую тушу пока не перестал чувствовать рук. Дотащил, что осталось, для подношения. Уткнулся в мокрую щетинистую шкуру и молил, молил богов лишь об одном: чтобы не забирали тебя так рано. А на рассвете жар спал. Меня пустили к тебе. Я рухнул у постели весь грязный от сырой земли и крови, рыдая как не рыдал никогда, а ты опустил руку мне на голову и сказал: «Я брошу вызов даже богам, если они захотят разлучить нас». Почти на выходе из длинного дома Сигурд остановился. Не обернулся. — Ты можешь избить меня, возненавидеть, изгнать из клана. Одно лишь твоё слово, и я шагну с обрыва. Но прошу, Сигурд, только об одном — не ищи эту женщину. Секунды растянулись в долгие бесконечные минуты прежде чем Сигурд окончательно вышел за пределы дома. Эйвор громко выдохнул даже не заметив, как всё это время не дышал. Он бросил взгляд на прислоненный к стене длинный меч. Нахмурился. Брат не мог уехать, оставив оружие. Сигурд нашёлся недалеко, около их небольшой, но бойкой пристани. Сложив руки на груди, он смотрел вдаль. Эйвор встал рядом. Цепочка свеже-взрытых следов копыт вела прочь из Рейвнесторпа. — Надеюсь это стоило того. Муки сомнений легли на суровое лицо Сигурда. — Неужели Басим обиделся? — не смог сдержать сарказм Эйвор. Брат ничего не ответил. Они немого помолчали. — Почему тебе было важно именно это? — вдруг спросил Сигурд, глядя на Эйвора. — Ты не отговаривал меня отречься от предназначения или уготованной богами судьбы. Неужели какая-то безумная, как её называют, женщина представляла угрозу для Поцелованного Волком. Теперь уже в его голосе слышалась колкость. — Она бы совершила то, что нельзя исправить. Они оба. Воображай себя кем угодно рядом со мной, а не вдали. Мимо проходили верные члены клана, в своих делах совершенно далёкие от пророчеств высших сил. — Ты не веришь его словам? В великое предназначение? — Я верю, что ты сам можешь стать великим, брат, и для этого тебе не нужны ничьи предсказания.***
Предстояло заключить ещё множество союзов, склонить на свою сторону самопровозглашенных правителей и тэнов. Слава о Рейвенсторпе — пока еще небольшом, но уже заявившем о себе поселении — росла, привлекая не только торговцев, воинов и земледельцев, но завистников и врагов. Эйвор с радостью бы занимался лишь набегами и войной — ремесло, в котором он достиг практически совершенства, и которое позволяло очистить голову от ненужных мыслей. Однако забота о поселении практически полностью легла на их с Рандви плечи, пока Сигурд, ещё пребывавший в задумчивой тоске, лишь отчасти присутствовал в жизни поселения. Его тело восседало на троне, пировало, отдавало распоряжения, но разумом он был где-то далеко за пределами даже Англии, и у Эйвора не было на тот раз ни подсказок, ни предчувствий. Бессильная злоба и боль каждый раз охватывали, стоило ему заметить знакомый стеклянный взгляд, будто Сигурд до сих пор задавался вопросом: «А что если?» Что ни говори, Сигурд не был создан для правления, его всегда влекли дальние берега и невидимые богатства будущего. Оставить его править одним небольшим, но преданным кланом, равносильно запертому бушующему огню в доме без окон и дверей — вскоре сам погаснет. Поэтому Эйвор старался уговаривать брата поехать с ним, выехать за пределы Рейвенспорта, не важно зачем. Будь то очередной разграбленный монастырь (Эйвор больше всего любил ощущать рядом присутствие брата во время яростной битвы) или познакомиться с новыми правителями, которым Эйвор уже успел оказать услугу. А порой Сигурд и сам отправлялся в разные места на пару дней. Они быстро поладили с королем Нортумбрии Хальфданом, но когда от Сигурда долго не шло писем и выяснилось, что до Донкастера он вообще не доехал, Эйвор понял — случилось именно то, чего он так опасался. Они не обнаружили ни тела, ни лошади. Последняя стоянка — погасший костёр недалеко от Судвельского монастыря. Сигурд не успел даже покинуть Мерсию. Покружив над привалом, Сюнин не нашла ничего, что хотя бы указало направление. Снадобье Валки помогло погрузиться в глубокий сон. Далёкий и знакомый. Эйвор двигался сквозь поток жизненных событий, отметая в сторону всё, что не касалось его цели. Он снова был женщиной, снова не удержал Сигурда от влияния Басима, снова потерял его. Но нашёл, едва живого, окровавленного в стенах церкви. Проснувшись, он уже знал, в каком направлении стоит двигаться. Взгляд безошибочно упал на юг карты — Уэссекс. Собрать срочно армию для штурма крепости оказалось непросто. Несмотря на большое количество союзников, добраться к Порчестеру требовалось время. Времени, которого не было. Эйвор чувствовал, каждая минута промедления может стоить жизнь брату. Людей не хватало, осадное оружие двигалось медленно. Гутрум, лидер уэссекских войск, вообще заявил, что не собирается участвовать в заранее обречённой на провал битве. Лишь вставшие между ними Стоу и Эрке помешали Эйвору вспороть тому живот. Он поклялся всеми богами, если Гутрум сейчас развернётся, Эйвор, если нужно, вернётся из самого Хельхейма, чтобы уничтожить его и его сына. Низкая угроза, до которой при других обстоятельствах Эйвор бы не опустился, однако возымела эффект. Они штурмовали крепость до того, как союзники присоединились к ним. Эйвор бился в первых рядах, снимая лучников с мерлон и поднимая ворота для воинов. Одежда и волосы быстро пропитались кровью, в висках стучал пульс, а крики слились в одну бесконечную какофонию, в которой невозможно было что-либо разобрать. Эйвор метался, слепо убивая всех, кто попадался на пути, не различая врагов и союзников. Крепость Порчестер пала быстро. Церковь при ней оказалась пуста. Эйвор обыскал все углы и ступени, приказал осмотреть всю крепость, если нужно, перевернуть каждый камень. Хотя знал, понимал, что Сигурда здесь нет и никогда не было. Неужели сон ошибался? Осталась лишь одна нить, что могла привести его к Басиму, а значит, и Фулке. С Хейтемом они успели сблизиться за время основания в поселении конторы Незримых и охоты на Орден Древних. Не хотелось прибегать к пыткам, отрезать конечности и угрожать. К счастью, и не пришлось. Хейтем обещал предоставить всю информацию, чтобы найти бывшего наставника. Немногочисленные Незримые успели сплести, на удивление, весьма широкую шпионскую сеть по всей Англии. Однако Басим хитёр и умён. Найти его следы оказалось сложнее, чем предполагалось. Эйвор буквально чувствовал, как время утекало сквозь пальцы. Он забыл о сне и еде. Рандви уже не пыталась уговорить его отдохнуть. Их роли сменились: он у карт, она у трона, выполняя обязанности ярла, пока Эйвор, словно обезумевший, искал любые нити, что приведут к Сигурду. Даже Даг, который никогда не упускал случая высказать Эйвору своё недовольство, присмирел, после того как имел неосторожность упрекнуть его в бездействии. «Клянусь всеми богами, — произнёс Эйвор, — если понадобится, я сравняю Англию с землёй, но найду твоего ярла». Видимо было что-то во взгляде и непривычно стальном голосе Эйвора, что заставило Дага умолкнуть. Союзники искали любые записи, связанные с Фулке, в тех местах, что Эйвор видел во сне. Исправно отправляли письма, обычно безрезультатные, и каждый раз Эйвор в бессильной ярости разрывал их. Точно так же он с лёгкостью разорвал шаткий союз с Гутрумом, который отказался помогать ему, заявив, что Эйвор безумен и своими действиями уничтожит их всех. Всё ещё пребывавший в апатии после гибели Фаравида, Хальфдан, на взгляд Эйвора, приносил мало пользу делу, что он и высказал правителю Нортумбрии в лицо. Разумеется, после такого ни о каких дружеских отношениях речи не шло. Эйвор устал терпеть капризы самопровозглашённых правителей, когда-то в попытке заслужить одобрение и влияние, потакая их прихотям. Теперь же, получив достаточно золотых браслетов, символизирующих нерушимые союзы, в час нужды и действий, немногие вспоминали о своём долге, а Эйвор больше не собирался унижаться. Единственное место, куда бы могли отправится Фулке с Басимом мимо союзников — королевство западных саксов. Огромный, бескрайний Уэссекс с враждебно настроенным по отношению к данам Альфредом. Не идеальное ли место для религиозной фанатички? Каждодневные метания по залу не давали никаких результатов. Эйвор чувствовал себя запертым к клетке зверем. Никто не решался к нему подойти — даже Рандви с Хейтомом стояли поодаль, не говоря ни слова. На столе разбросанные карты — исчерканные, смятые, залитые разбавленным элем. Он выругался и смахнул их на пол. — Три недели, — сказал он, глядя в пустоту. — Три, и никто ничего не знает. Он ударил кулаком по столу, потом ещё раз. Доски жалобно застонали. — Они что, растворились в воздухе?! Всё вокруг раздражало до судорог в мышцах. Невыносимо сидеть и просто ждать, пока Сигурд где-то там — живой или уже нет — а не здесь, в тепле длинного дома. Такую беспомощность он не ощущал даже в день гибели родителей. Запах Рандви, обычно успокаивающий, в этот раз лишь сильнее раздражал. Эйвор сжал виски. Хейтем неуверенно подал голос: — Есть два места, где недалеко видели кого-то похожую на светловолосую женщину-паладина. Он не успел договорить, Эйвор схватил плащ и вышел на улицу. Холод обжёг разгорячённое лицо. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал тяжелее. Рейвенстроп уже спал. Ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, молча наблюдало сверху и в их многовековой мудрости не нашлось бы ни одного слова, что смогли бы смягчить душевную боль. Места, о которых говорил Хейтем, оказались Дорсет и Уилтшир. Той же ночью Эйвор отправил письмо братьям Рагнарссонам, чтобы те захватили Уилтшир. Сам же поднял людей и загрузил дракары для нападения на Дорсет. До деревни шли всю оставшуюся ночь и день. Воинственный звук рога пронёсся над алой от заката водой. Они налетели как буря — сжигая всё на своём пути. Часть людей перекрыла отступные дороги, остальные убили немногочисленных воинов из армии Альфреда, что патрулировали местность. Дым пожаров туманом поднялся вверх, сгущая первые сумерки. Каждый дом обыскан, каждый подвал выпотрошен, каждый, кто пытался сбежать из деревни — силой возвращён назад в горящую преисподнюю. Ничего. Из ценного лишь еда — ничтожная награда за набег. Деревня-крепость Уилтшир находилась недалеко от Дорсета. Пара часов на коне, и Эйвор прибыл уже к победному захвату. Мокрый от крови, Ивар широко улыбнулся, обнажив зубы. — Поцелованный Волком, ты пропустил самое интересное. Он не глядя метнул топор в сторону. Лезвие вонзилось точно в середину спины вражеского воина, сбивая того с ног. Убба не был столь радушен. Деревня оказалась хорошо укреплённой и, учитывая, что в итоге ни Басима, ни Сигурда здесь не нашлось, огромные потери оказались напрасными. — Мы не можем нападать на каждую крепость в Уэссексе. Альфред наверняка уже в курсе наших дел. И если захочет отомстить… — Пусть только попробует, — с вызовом произнёс Эйвор. — …Некому будет ему противостоять, — закончил Убба. Ему ясно дали понять, братья не намерены больше терять своих людей. Эйвор знал, что поступает эгоистично, знал, что в иной ситуации не требовал бы исполнять долг союзника снова и снова — даже если понадобится занять каждую проклятую крепость на этой проклятой земле. Но часть его не могла не кипеть в ярости от того, как быстро опускались руки тех, кто клялся в верности клану Ворона. Найденные записи в Эвингоу содержали упоминания Фулке и, главное, мест, не отмеченных ни на одной из современных карт. Олсену, картографу Рейвенспорта, понадобилось несколько дней, чтобы сопоставить загадочные названия с картами старых храмов и святилищ. Их оказалось около десяти — за раз не проверить. Однако в Уэссексе находилось всего три, туда-то и отправили разведчиков. Две группы вернулись ни с чем. Вести от третьей Эйвор ожидал в уже пустом длинном доме за троном ярла. Тут и там раздавалось похрапывание, смешанное с треском поленьев в очагах. Спать совершенно не хотелось, пусть он уже и не помнил, когда в последний раз смыкал глаза — дни и ночи слились воедино. Альфа внутри беспокойно метался, нога нервно подрагивала, а пальцы онемели, сжимая рукоятку топора на поясе. Одно лишь слово — малейшая надежда — сорвётся с места, и никакой поводок не удержит взявшего след зверя. Разведчики вернулись до рассвета, когда над поселением ещё стелился туман. Вошли в длинный дом и Эйвор сразу понял по выражению лиц — нашли. Они привезли весть о месте, что давно не значилось ни на одной карте. На восток от Силчестера, за старой римской дорогой, на склоне холма среди развалин стояла часовня без колокола — Capella Vetus ad Tumulum. Камни её почернели от времени, крест отсутствовал, а трава вокруг росла по пояс. Место выглядело мёртвым — если не считать следов. В грязи подле дороги отпечатались копыта, не старше двух дней. Глубокие следы колёс тянулись до самого подножия холма. Разведчики нашли вход — тяжёлую плиту у стены, из щелей которой тянуло сквозняком и свежей кровью. Взмыленные лошади шумно выдыхали клубы холодного утра. Влажные ветки деревьев хлестали по лицу, норовя сбросить с седла. Десятки конских ног выехали на опушку, пересекая равнину Хэмпшира на восток. Вечер уже собирался на окраинах горизонта, когда Эйвор склонился над заросшей плитой. Холодный, покрытый мхом и царапинами камень поддался не с первого раза. Он подцепил край; показались старые ступени, уходящие в темноту земли. Ударил запах сырости, крови и, больше всего, горячей смолы. Запах гона. Запах Сигурда. Внутренности скрутило. Язык пересох. Топоры привычно легли в руки. Эйвор едва понял, как оказался внизу, перелетев ступени, не думая о том, что мог легко сломать себе шею. Лестница уходила глубоко упираясь в постепенно расширяющий грот, заполненный полуразрушенными каменными могилами. Горящие кое-где на стенах факелы слабо указывали путь ещё ниже, ещё дальше и с каждым шагом запах брата становился сильнее, практически чувствовался на губах. Плотную тишину нарушали одинокие торопливые шаги, прерывистое дыхание, мерное капанье воды сквозь трещины. Высоко над головой где-то будто в другом мире, слышались голоса его людей. Он ожидал что место будет заполнено воинами Фулке, но то что их не было могло значить то, о чем Эйвор даже не смел думать. Он пролетал мимо закрытых дверей и комнат лишь мельком заглядывая, чтобы убедиться, что то там пусто. Последняя закрытая дверь в самом внизу катакомб. Оттуда запах шёл сильнее всего. Не колеблясь Эйвор выбил её плечом и оказался в просторном гроте. Небольшая, с низкими стенами и узкими нишами, куда когда-то, возможно, ставили свечи. На полу — следы борьбы: перевёрнутый стул, разорванные ремни и железные обручи. В нелепых позах распластались трупы вооружённых людей. Большую часть комнаты занимал стул с широкими подлокотниками и ремнями. Дерево было тёмным от пропитавшейся крови, металлические застёжки ржавели. Но не это привлекло внимание. Он стоял спиной к Эйвору. Длинные не заплетённые в привычную косу волосы прикрывали уродливые порезы, усыпанные по спине. С чего-то круглого в его руке на пол капало тёмное и густое. Топоры выпали из ослабевших пальцев. Грохот стали о камень разнёсся, заполнив, казалось, всю крипту. Медленно, даже лениво, стоявший повернулся на звук. Лезвие короткого меча блеснуло в свете факела. Нечто круглым оказалась отрезанная женская голова. На лице Фулке (Эйвор знал без сомнения, что это она) навечно застыло выражение благоговейного восторга. Обнажённый, окровавленный, возбуждённый. Первозданная дикая сила будто сосредоточилась в этом теле. С отрезанной головой в одной руке и оружием в другой, стоящий воплотил в себе самого Тюра, перед которым оставалось только пасть ниц и умолять о пощаде. Накопленные неделями тревога и беспокойство, поддерживающие его, мгновенно испарились, оставив пустую обессиленную оболочку. Колени Эйвора с плеском опустились на кровавый пол. Он замер, не в силах отвести взгляда от своего брата. Своего бога. — Ты был прав, Эйвор, — Сигурд с презрением посмотрел в лицо мёртвой головы, — во всём. Грудь и живот тоже несли последствия пыток Фулке. Чуть выше локтя вокруг правой руки тянулась рваная, ещё кровоточащая рана. Кожа рассечена до белизны сухожилий. Эйвор наконец-то смог заговорить. — Нужно выбраться отсюда, позаботиться о твоих ранах. Только сейчас Эйвор заметил, как тяжело дышать из-за плотного запаха гона. Собственное, пусть и измождённое, тело реагировало. Он перевёл взгляд на убитых — попытался представить, что здесь происходило несколько минут назад. Как Сигурд, терзаемый столько времени, нашёл в себе силы не только вырваться из плена, но и убить своих мучителей. — Она сказала, что у них с Басимом есть догадка, — Сигурд отбросил голову и указал на свою шею, — здесь, метка тех, кто, по его мнению, обитал когда-то в Асгарде. Инстинктивно Эйвор коснулся своего шрама. Сигурд кивнул. — Он считал, что ты мог быть одним из них, нас. И Фулке после собиралась «пробудить» и тебя. Она… — на мгновение лицо Сигурда потемнело, — она и правда безумная, Эйвор. То, что она делала, ты не должен был это проходить. Пройдя обратно к окровавленному стулу, Сигурд сел, широко расставив ноги. Блестящий от смазки член, пожалуй, единственное по всем теле Сигурда без увечий, гордо возвышался. — Давай же, брат, займи своё законное место. Несмело Эйвор поднялся, медленно направился вперёд, переуступая через раскинутые конечности. Ощущая гон ярла — никто не посмеет войти сюда. — Законное? Он приспустил штаны взобрался на колени брата, положив ноги на подлокотники. Смоченные слюной пальцы Сигурда легко проникли в него. — В нашем с Рандви браке давно смыла нет. В груди Эйвора разлилось тепло. Этот союз не принёс никому из них ни счастья, ни покоя. Рандви стала для него опорой и надёжным другом, но он не мог не ощутить жадную радость от того, что теперь между ним и Сигурдом не останется даже призрачного присутствия кого-то другого. — Я боялся, что потерял тебя, — признался он и провёл костяшками пальцев по щеке Сигурда. Только сейчас вблизи он увидел, насколько измученным выглядит его брат. Всегда идеально выстриженная борода запуталась и отросла больше обычного, в волосах запеклась кровь. Лицо осунулось, губы шершавые. Но вот взгляд. Помимо неприкрытого голода, в бирюзовых глазах Эйвор заметил ясность, такую, что он уже давно не видел. — Я же сказал однажды, что нас ничто не разлучит. — Резкое движение внутри, и по телу прокатывается волна удовольствия. Эйвор начал опускаться, ощущая, как твёрдая, горячая головка медленно, но настойчиво проникает. Больно-сладко растягивает, привычно заполняет нутро, соединяя их с братом. Сигурд поцеловал его в висок, щеку, скулу. Эйвор окончательно расслабился, когда их губы соприкоснулись. В поцелуе мало нежности, Сигурд ворвался в его рот с яростью, какой они грабят монастыри. Требовательно пропихнул язык Эйвора, будто хотел взять его всеми способами. И насколько больно оттягивал светлые волосы, настолько же нежно, невесомо, касался шрама, уже почти исчезнувшей метки его зубов. Эйвор принимал брата раз за разом, пока самому уже нечем стало кончать. Гон Сигурда приутих настолько, что они нашли ему одежду и наконец покинули спёртый воздух подземелья. Заманившего брата в ловушку Басима так и не нашли. Эйвор подозревал, что он ещё может сыграть свою роль в их судьбе и попытаться исполнить план. Как Сигурд и говорил, они с Рандви расторгли брак. Для многих новость стала неожиданной, в отличие от той, где он объявил Эйвора вторым ярлом. Пожалуй, удивился этому лишь сам Эйвор, для остальных его позиция стала закономерной, учитывая, сколько он сделал для поселения. Зайдя как-то раз в свою комнату, Эйвор не обнаружил своих вещей — все они чудесным образом оказались в спальне Сигурда. Рандви теперь заняла его место в длинном доме и, сбросив оковы брака и обязанностей, сама собрала свою команду для набегов. Но самые большие изменения произошли с Сигурдом. Нужда в Эйворе как якоре, удерживающем его в непогоду, отпала. Побывав в плену у Фулке, вместе со шрамом на правой руке, он приобрёл нечто ещё: исток, из которого рождаются короли. Сигурд вернулся к тому, каким должен был стать, если бы когда-то норны (если они всё ещё существуют) не столкнули его в Миклагарде с Басимом. Всё ещё вихрь, готовый рвануть куда-то к славе, приключениям, но его взор больше не был устремлён за пределы дня, в мечты и предначертанные судьбы. Он оставался здесь и принимал мир таким, какой он есть. И именно эта уверенность, эта трезвость делала его одновременно сильным и… невероятно настоящим. Эйвор застал брата за изучением отчётов Рандви. Ему понадобилось время, чтобы наверстать все новости о событиях в поселении и за его пределами. — Ты говорил, что у тебя были видения. Расскажи о них. Просьба застала врасплох. Эйвор надеялся никогда не возвращаться к этой теме. Закрыть всё, что связано с Басимом, в сундук и сбросить его со скалы на дно бушующего океана. Прикрыв глаза, Сигурд молча слушал рассказ. — Выходит, Фулке с Басимом не были так уж не правы, — задумчиво произнёс он в итоге. — Кем они, или мы, были тогда? — Не знаю, брат, но точно не богами. — Если их нет, то, вероятно, и норны не плетут наши судьбы, а значит, мы сами их создаём. Эйвор улыбнулся. — Я думал, из нас двоих даром красноречия обладаю я. — Прибереги его для сынов Рагнара. Теперь, когда мы знаем, чего ждать от Альфреда, у нас есть преимущество, и мы им воспользуемся. — Сигурд поднялся. На его лице отразилась решительность. — Ты сказал, что была битва, где погибло много союзников? Он склонился над картами, начал расставлять фигурки воронов, помечая предположительные места из рассказа. — Сигурд, — заметил Эйвор, — с твоим возвращением всё изменилось. События из моего видения в будущем, возможно, не повторятся именно так. — Тем более нельзя медлить. Глупо будет не воспользоваться твоими «воспоминаниями». Мы в силе спасти наши союзы, а объединившись, сможем добиться большего. — Захватим Уэссекс? — Всю Англию, Эйвор. Пустые престолы богов надобно занять. Ты со мной, брат? Неведомо было, что их ждёт теперь, когда история переписана, однако Эйвор точно знал, какая бы буря не была уготована, он встретит и Рагнарёк, стоя плечом к плечу с Сигурдом. Поэтому его ответ мог быть только одним. — До самой Вальхаллы и дальше.
