Hitomakusi

      Это вопрос семантики, этики, эстетики и всякого такого. Это вопрос жизни и смерти — вопрос жизни после смерти. Перед ним кисть и бумага — он думает не о том.       Сайондзи не хотел вспоминать. Он до сих пор не хочет — но прошлое застаёт врасплох, как чаинка, ненароком затесавшаяся в глоток. Сайондзи не верит в рок: он верит в долг, в честь, в кодекс. В особый юмор Небес, в обстоятельства. Каждый сам вершит свою судьбу — каждый, кому дозволено.       Ему дозволено не было.       Сайондзи не хотел вспоминать, но хотел помнить, отголосками, на периферии, только бы не забыть. В греческой мифологии Лета — река забвения, а лет ему уже достаточно. Будь он помоложе, помладше, повеселее, скрестил бы пантеоны и поклонялся бы Мнемозине. Но ему слишком много лет.       Сайондзи не боится забывать. Боится забыть. Процесс, градация, изменения — не страшно, страшно стоять перед фактом. Ему осталось немного, это чувствуется во вдохах и выдохах, в дрожи пальцев и тянущей боли в суставах, которая с ним с незапамятных времён. Перед ним кисть и бумага — он думает не о том.       И всё-таки он помнит Его, помнит Его слабости: как помнят лады пальцы, когда-то державшие биву. Прошлое с ним навсегда: через предков, через опыт. Через память. Через боль в суставах и жжение в глазах. Через четверть века.       Иногда Сайондзи думает о Нём. Иногда Сайондзи думает о Нём чаще, чем хотелось бы. Иногда он закрывает глаза, и мир снова совершенно другой, такой, который ему снится до сих пор: салоны, банкеты, пузырьки шампанского, щекочущие горло. Свет через пламя свечей, музыка, музыка, музыка! Накрахмаленный ворот рубашки, касающийся шеи при повороте головы. Приятная тяжесть зимнего сюртука. Приятная лёгкость в голове. Приятная текучесть беседы.       Ницшеанская философия вечного возвращения, но без вмешательства других людей. Каждый раз он здесь: перед ним кисть и бумага. Каждый раз он там: с Ним.       Но имя Его на самом-то деле не сакрально, чтобы Его капитализировать. Так что Сайондзи каждый раз пытается снизвести Его до его. Так что Сайондзи каждый раз претерпевает поражение. Так что Сайондзи каждый раз вспоминает.       Сайондзи не хотел вспоминать. Но воспоминания липнут, как ночная рубашка к мокрому, лихорадящему телу. Но воспоминания забиваются под ногти, между зубами, между ресницами, между добром и злом, между осенью и зимой. Ему осталось немного. Воспоминания предадутся огню вместе с его телом.       Он знает: ностальгия бессердечна, время стирает, сглаживает, стёсывает углы и оставляет дороданго. Грязь принимает форму шара. Сайондзи принимает свою слабость.       Где бы он ни был и о чём бы он ни думал, он оказывается в прошлом. Цикл замыкается.       Он думает и о других вещах. О пожаре после того ужасного землетрясения. О том, сколько будущие историки потеряли с частью его почивших тогда архивов. О том, как много в нём от человека и как мало от личности. О сливах в снегу.       Он думает о Нём. О Нём. О Нём. Как же тяжело себя убедить в том, что Он тоже был всего лишь человеком: Он был всем.       Сайондзи не верит в рок. Он верит в рокировки. Он верит в обмороки. Он верит в пороки, и его пороки видны невооружённым глазом.       Как же тяжело себя убедить в том, что Кацура тоже был всего лишь человеком.       Его имя даже не на языке, а в мыслях горько-сладкое. Оно застревает в горле, приходится смотреть в потолок и не моргать. Сайондзи считает деревянные балки. Сайондзи считал, что он уже оправился.       Иногда он достаёт старые письма. Иногда он боится касаться бумаги: четверть века. Вещи не мысли, они материальны. У них есть срок годности.       Иногда он, держа мысленную кисть, водит рукой над знаками. Иногда он пытается повторить его почерк. Иногда он краем глаза ловит на столе свои же письма самому себе, забывает, кто их автор, забывает дышать. А потом он вспоминает.       Помнить — искусство. Забывать — дар. Люди изобрели письменность. Изобрели библиотеки. Изобрели книгопечатанье. Человеческая память — слабый инструмент. Вещи материальны.       Перед ним кисть и бумага. Перед ним последний его ноябрь. Перед ним выбор.       Сайондзи не верит в рок. Каждый сам вершит свою судьбу.       Ему осталось немного. Воспоминания предадутся огню вместе с его телом.       Воспоминания, — и вещи.       Он заберёт то его-материальное, от-Него-материальное, что осталось, с собой.       Это будет их последняя с Кацурой авантюра, непонятная никому кроме них самих.       Перед ним кисть касается бумаги