Fever

Жар пришел ниоткуда, накрыв с головой. Я не успел закрыться. Обычно это удавалось сделать вовремя, но волна пришла, когда мир уже размывало в мутном мареве подступающей дремы. Электрический импульс прострелил тело насквозь, пылающими углями осев внизу живота. Сердце с разгону прибавило ударов тридцать, и я разом ощутил каждый дюйм собственной кожи. — Будь оно проклято… — стоном сорвалось с губ, улетев во власть теней, моих верных слуг. Я пошевелился. Грубая ткань обожгла тело трением, запустив фейерверк мурашек. Не то! До дрожи хотелось прикосновений. Все равно чьих. Все равно как. Все равно где. Похоть жаром испепеляла меня, путая мысли в разомлевшем сознании. Я слепо таращился в потолок, а видел трепещущую жилку на тонкой шее Ва… Нет! Чтоб тебя! Вновь чувствовал тепло ее кожи, освобожденной от цепких объятий корсета моими собственными руками. Ощущал легкое касание серебряной пряди на тыльной стороне ладони. Даже в синяках и шрамах Вайолет была восхитительна. Сердце прибавило еще десяток ударов. По виску потекла испарина. Блядь! Тоже излишне чувствительно. В голове пульсировали обрывки фраз, случайные воспоминания, вспышки образов. Она… Она. Снова она! Слова, интонации, взгляды, касания, запахи — все складывалось в мучительно сладкую картину, где я был пленником. Я знал о ней все. День рождения, рост, вес, любимое блюдо… Каждую слабость. Знал какой рукой она лучше мечет клинки. Знал сколько драконьих чешуек в ее корсете. Знал, что она враг, но еще лучше знал, что должен защищать ее ото… Всех. И от себя тоже. Я зациклился на Вайолет Сорренгейл, и теперь, плавясь в жару, вновь прижимал ее к матам, бедрами чувствуя цепкий захват. Не настолько сильный, чтобы удержать меня против воли, но достаточный, чтобы захотелось остаться в нем навсегда. Или хотя бы на ночь. Кажется, она тяжело прерывисто дышала, каждым выдохом сбивая меня с мысли. Повторись все вновь, я бы обязательно потерся носом о чешую в основании ее шеи… Чешую?! Волна ослабла, позволив сквозь марево чужих чувств рассмотреть поперечную балку на потолке. «Могла бы предупредить, что мне следует поставить блок!» гневно ощерился я в темноту, но ответа ожидаемо не последовало. Сгаэль явно было не до меня, о чем отлично свидетельствовало накрывшее меня по касательной чужое возбуждение. Я кое-как заземлил себя, наспех отгородившись от любовных игрищ драконицы с ее избранником, но жар не уходил, настырно укрепившись в теле корнями первобытного желания. Тело плавилось под натиском животных чувств, не желая успокаиваться. Мда… Несомненно связь имеет определенные минусы, особенно для неопытных всадников, неспособных отличить свои чувства от чувств дракона. Что говорить, если в этот раз даже я попался в капкан чужих желаний, расставленный так не вовремя. Глубоко вздохнув, я поднялся, наслаждаясь тем, как остывают ступни, касаясь ледяного камня. Крыло еще шумело. Отдаленные голоса и смешки явственно свидетельствовали о том, что час еще далеко не поздний. Но и не ранний… Чужая страсть огненной лавой топила мой блок, выводя из равновесия. Я привык к этому. Научился смотреть философски. Нужно просто переждать, пока Сгаэль и Тэйрн не угомонятся. И лучше всего это делать… Не здесь. Я загнанно оглянулся на взбаламученную постель, возвращение в жаркие объятия которой казалось теперь ужаснее, чем встретить за поворотом вейнителя, и, накинув первое, что подвернулось под руку, устремился прочь. На воздухе становилось легче. Не до конца, конечно, но не так как… — Ксейден! — знакомый голос стеганул по чувствительным нервам, заставив вздрогнуть. — Не спится? Солейл . Я мысленно проклял всех Богов, рисующих пути простых смертных на карте жизни. От чего они сегодня так жестоки ко мне? — Есть дело. — невнятно буркнул я, разворачиваясь навстречу соратнице. Сила воли редко изменяла мне, но ее не хватило, чтобы удержаться и не скользнуть взглядом по ладной фигуре девушки. Крепкие бедра, стальной пресс, округлые женственные плечи, скрывающие нешуточные мышцы. Она была хороша и хотела меня. Я с легкостью читал это в каждом взгляде, каждой ужимке, в быстром движении пальцев, оправляющих волосы. Она вся была как на ладони, и я мог бы… Фуууххх… — О. — Солейл шагнула ближе, и мне пришлось отступить назад. — Я поздно засыпаю. — почти невинно взмахнула она ресницами и порозовела невпопад. Я не был уверен, что когда-либо ранее замечал за ней подобное. — Если что, я в твоем распоряжении. Взгляд так и притянулся к ее неуместно влажным губам, и я с трудом сообразил, что блок ослаб. — Учту. — коротко кивнув, я сбежал. Да, именно сбежал. В тайне надеясь, что со стороны это выглядело иначе. На пути, что вел к винтовой лестнице, которая, вконец закружив голову, выбросила меня к реке, мне встретилась еще пара-тройка кадетов. Вроде бы, Сойер и еще пара других, которые страстно целовались, точно это их драконы в этот самый момент до краев заполняли их похотью, а не… Легкие широко расправились, вдохнув кристально чистый воздух. Морозный и свежий. То, что надо, чтобы перетерпеть и прийти в себя. Посмотрели бы на меня подчиненные! Всесильный командир Четвертого крыла, заклинатель теней и бла-бла-бла жмется по углам, сгорая от похоти. Даже профессор Карр не упустил бы случая поиздеваться над нерадивым учеником, на третьем году обучения не сумевшим вовремя оградить себя от воистину драконьих страстей. Жалкое зрелище! Я хмыкнул, привалившись к стене. Холодная. То что надо! В бедро уперся стик, доверху забитый отменным чурамом, слишком долго ждавший своего часа. Что ж… Похоже, он настал! Где-то внизу мерно шумела река, и я наслаждался, мерно заполняя лёгкие приторно сладким дымом. Жар умерил свой пыл, но не ушел до конца. Мне не было холодно, но уже и не так нестерпимо жарко, как под сводами замка. Крупные редкие снежинки танцевали в воздухе, оседая на неровных камнях мостовой. Все в трещинах и выщербленах они видели тысячи ног, стирались, уступая напору времени. Легкий ветер загонял снежинки в ложбины меж ними, и те собирались там стылыми холодными ручейками цвета серебра. Тонкие и безжизненные… Как ее волосы… Я часто касался их. Длинными пальцами теней перебирал белые пряди, рассматривая ее безмятежное, почти детское лицо. Так странно… Вайолет Сорренгейл была слишком не такой, чтобы выжить в квадранте. Слишком маленькая. Слишком слабая. Слишком хрупкая. Охерительно хрупкая… Я не мог вспомнить ни одной женщины, которая выглядела бы столь уязвимо. Это притягивало. Это сводило с ума. Сердце вновь застучало быстрее. Проклятье! Пришлось затянуться глубже. В голове поплыло, а когда остановилось, она… была рядом. Я моргнул дважды, но Вайолет никуда не делась. Неуклюже кутаясь в плащ, она оглядывалась, смешно сморщив нос. — Это... чурам? — возмущение так и звучало в ее милом голоске. — Хочешь? — пришлось выдохнуть разом весь дым вместе со словом и подступающей волной жара. О, Малек, он бы точно испепелил меня, не умей я закрываться. — Нет! Нам нельзя курить! Она была ужасно смешна в своем негодовании. Я и сам не понял, как дергнулся уголок губ, расползаясь в усмешке. А еще она была охренительно красива. Настолько, что я почти чувствовал, как предательски расширяются зрачки в моих глазах, изучая контуры ее хрупкой фигуры. Подле меня Вайолет походила на куклу. Идеально… Блядски красивую куклу. Ведь у настоящих людей не бывает такой тонкой, почти прозрачной кожи и настолько манких губ не бывает. А волосы! Охуенные волосы, сотканные из чистого серебра. В тот день на Парапете они сияли на ее голове будто корона. Я сглотнул. Я же не теряю самообладания, да? Ксейден Риорсон никогда не теряет самообладания. — Это помогает... Отрешиться. — я предложил ей свернутый чурам. — Вдобавок к щиту, конечно. Вайолет как-то обреченно покачала головой и прошла по свежевыпавшему снегу, чтобы опереться на стену рядом со мной, но не рассчитала — стукнулась затылком о камень. — Я как будто, сука, аж горю. — почти простонала она, и меня обожгло: настолько ее слова оказались созвучны тому, что испытывал я сам. Чувства Сгаэль сжигали меня подобно сильнейшей лихорадке, навроде тех, от которых нет спасения и выход один — смерть. Ложь. Конечно, я знал выход и по первости охотно им пользовался, но утром было гадко и неизменно стыдно. От собственной слабости перед чужими эмоциями и желаниями в своей голове. - Ага. Бывает. — хохотнул я, привлекая внимание Вайолет. Глаза в глаза. В темноте было не разобрать цвет, но я знал, что они такие же необычные, как вся Вайолет. Тоже не такие! Они будто не могли решиться быть им карими или голубыми и нерешительно балансировали на грани, меняясь в зависимости от ее настроения. — О, Вайоленс, тебе придется научиться закрываться от Тэйрна, иначе его эскапады со Сгаэль сведут тебя с ума. Ну, или в чью-нибудь постель. — съехидничал я, больше по привычке, но сама картина обнаженного женского тела в мужских объятиях, против воли мелькнувшая перед глазами, бросила в жар. На спине выступила испарина. И я упал в холод. Точно, блядь, лихорадка. Взгляд Вайолет остекленел, замерцал влажностью, и она зажмурилась изо всех сил. Лицо исказила гримаса боли или напряженной борьбы. Безбожно маленькая ручка уперлась в стену в попытке сохранить равновесие. — Я уже поняла. Не знаю, как теперь снова посмотрю на Лиама. — через силу проговорила она, стараясь аккуратно дышать через нос. Чужое имя ударило под дых сильнее, чем ее маленькая ножка на последней тренировке. Здесь, в этом невозможном жаре, просто не могло быть места… Да, блядь, ни для кого! Только она, я и снег, россыпью драгоценного серебра оседающий на волосах. Моих. Ее. — Лиама? Что случилось? — я развернулся к ней корпусом. — Где носит твоего телохранителя? — Я сама себе телохранитель, а он в постели. Ага! Сама себе! Телохранитель, что слепо жмется щекой к ледяному камню, до боли нуждаясь в… Трении и холоде. Или я — конченный идиот? — В твоей? Кажется, моя челюсть хрустнула. Так сильно я ее сжал. Жар переплавлялся в ревность. Сила свободно текла через мое тело, способная выпотрошить любого за одно только касание ее руки. Даже Лиама! Да, в это момент я был способен на все. Вайолет открыла глаза, нашла ими мои. Она видела меня насквозь. Ревность слишком явственно прозвучала в моем голосе, эхом оттолкнувшись от стен. В обычное время я мог с легкостью нацепить маску скучающего циника, безразличного ко всему мирскому, но сейчас, когда любовная лихорадка превратила каждый нерв в пылающую головешку, сил притворяться не было. Даже перед собой. Будем честны: я искал Вайолет в любой толпе, каждом зале, на каждом занятии, а, отыскав, тупел на глазах. Не мог думать ни о чем другом. Вообще не мог думать! И для этого не требовалась даже капля драконьего безумия. - Нет. Хотя тебя это волновать не должно. Я нервно выдохнул, расслабляясь. — Не должно, если вы оба пошли на это в здравом уме, а ты, поверь мне, сейчас далеко не в здравом уме. — Ты понятия не имеешь, что у меня сейчас на уме… — огрызнулась Вайолет, и ее повело, откинув от стены. Пришлось подхватить ее, обвив рукой талию. Горячая! Даже через несколько слоев одежды я чувствовал сжигающий ее жар. Пламя, что настойчиво искало выход любым способом. И да, я знал что было у нее на уме. — Какого хрена ты не закрываешься? — Не всех учили как! — огрызнулась она еще раз. — Он просто вдруг начал транслировать перед... этим, а если ты забыл, в класс профессора Карра можно ходить, только если ты начал пользоваться силой. — Всегда думал, что это дурацкое правило, - вздохнул я. — Ладно. Экспресс-курс. Только потому, что был на твоем месте и потом проснулся с немалыми сожалениями. О, это были большие… Оооочень большие сожаления! Теперь я с трудом мог вспомнить как звали эти большие сожаления. Мелроуз? Пемроуз? Что-то такое розовое и приторное. Она пялилась на меня с самого первого дня, и когда меня накрыло… А накрыло меня так, что я почти не видел ее. Кровь стучала в висках, заливала взор алым пульсирующим маревом. В общем, я пришел к той, которая могла освободить от этой огненной лихорадки без споров. Кажется, ее сжег красный иглохвост… — Ты правда мне поможешь? — Вайолет выглядела беспомощной, прижимаясь ко мне. Впрочем, она всегда так выглядела. В этом и была ее мощь. Исход боя решает грубая сила, но исход войны хитрость. А мисс Сорренгейл умела прятать за пазухой ножички. Но дураки, вроде Даина Аэтоса и Джека Барлоу, в упор не видели то, что видел я. Вайолет Сорренгейл была чистым пламенем. И я хотел поиграть с ним. — Ага, только попроси вежливо… — я наклонился ближе, против воли затягиваясь ароматом ее волос. Покрепче чурама будет! Такая маленькая. Едва до ключиц моих достает. Голова пошла кругом, а может это просто очередная волна чужого блаженства эхом отдалась в теле. — Ты всегда был таким высоким? — внезапно выпалила Вайолет, будто прочла мои мысли. — Нет. Когда-то я был ребенком. Она хихикнула, но получилось неестественно тихо. — Попроси вежливо, Вайоленс. — прошептал я, склоняясь к самому ее ушку. — Или я уйду. Она вздрогнула, против воли задержав дыхание. Ее разгоряченное тело едва ли подчинялось сознанию. Я играл с огнем и наслаждался этим. Упоительно! Охеренно! Мы оба знали, что следующая волна выйдет разрушительной. А последствия ее — непредсказуемыми. Даже сквозь блок дикий жар драконьей любви разогревал меня до запредельных температур. Что уж говорить о Вайолет. — Часто с ними так? — сдавленно шепнула она. — Достаточно, чтобы научиться закрываться. Ты никогда не сможешь блокировать их полностью — а иногда они сами забывают блокировать нас, как сегодня. Вот тогда помогает чурам. И то это, скорее, как проходить мимо оргии, чем активно в ней участвовать. — Ну, хорошо. Ладно. — Вайолет несколько раз быстро кивнула, смирившись с неизбежным. — Можешь научить меня закрываться? — Скажи «пожалуйста». Святой Малек! Блядь! Она пялилась на мои губы, а в глазах ее плескался такой дикий голод, что пульс мой снова подскочил, решив побить сегодня все возможные рекорды. — С тобой всегда так трудно? — раздраженно сказала она, с видимым усилием отводя взгляд. — Только когда я знаю, что у меня есть то, что нужно тебе. Я не врал. То, в чем столь остро сейчас нуждалась Вайлет Сорренгейл прямо сейчас неудержимо наполнялось кровью, вызывающе натягивая штаны. Благо, что едва ли это можно было заметить, не прижавшись вплотную. Она сделала глубокий вдох и смахнула снежинку, упавшую на нос. — Как пожелаешь, Ксейден. — Вайолет мило улыбнулась и приблизилась ко мне, разогрев воздух еще на пару градусов. — Пожалуйста, научи меня, как закрываться, пока я случайно не залезла на тебя, и мы оба не проснулись с сожалениями! С ума сойти! Она это сказала?! Мне не послышалось? Я еле удержался на ногах, едва впустив в мозг столь потрясающую перспективу. — О, я-то себя контролирую. — улыбнулся я, как можно нежнее, моля всех богов разом, чтобы она не разгадала насколько мне тяжело подле нее. — И раз ты так вежливо просишь... Не нужно было этого делать, но искушение оказалось слишком велико. Руки сами легли на ее щеки, обхватив пылающее лицо. Ладони приятно покалывало от невероятного количества силы, которую Тэйрн даровал всаднице в столь щепетильный момент своей драконьей жизни. Невыносимо горячая кожа ощущалась живым шелком под моими пальцами. Хотелось погладить ее, а после пройтись губами. Но я сознательно сместил руки дальше на затылок Вайолет, запрокинув голову мне навстречу. — Закрой глаза. — Трогать меня обязательно? — обреченно вздохнула она, подчиняясь. Ее покорность пьянила. На миг я даже забыл зачем все это, если ее губы так близко. Она же хочет этого, не меньше… Боги! Больше! Много больше! Чем я сам. Жадно разглядывая ее раскрасневшееся лицо, я старался запомнить каждую черту, чтобы после вдоволь насладиться воспоминанием. Наедине с собой и совестью командира крыла. Густые ресницы Вайолет дрожали, как впрочем и вся она, сжигаемая жаждой… Необходимостью… Ноздри слегка шевелились в такт напрочь сбитому дыханию. Губы… Большая снежинка медленно опустилась на нижнюю, растаяв еще на подлете к разгоряченной коже, и капля медленно стекла через контур губы, заскользила вниз к линии точеного подбородка. Голова закружилась. — Не обязательно. Просто это один из плюсов замутненного сознания. — не удержавшись, я растер влагу большим пальцем, слегка оттянув губу вниз. — А еще ты очень приятная на ощупь. Кажется, Вайолет перестала дышать. Опасно. Горячо и невероятно опасно. Один неверный шаг, и мы оба упадем в пропасть, глубже той, что зияет под Парапетом. Но это будет невероятно приятное падение. Собрав силу воли в кулак, я говорил ей, как заземлить себя в хаосе из чужих эмоций. Утонуть можно не только в похоти. Гнев, ненависть, скорбь, раздражение… Слишком много чувств, способных исказить восприятие реальности в опасный момент, когда всаднику требуется максимальное хладнокровие и концентрация на поставленных задачах, главная из которых — выжить. Вайолет очень старалась сделать все, как я говорил. Дрожь ее заметно усилилась, и невозможно маленькие руки до боли вцепились в мои предплечья, словно это могло спасти от страстного шторма, бушующего в ней самой. Лицо исказилось, приобретя строгие упрямые черты, столь любимые мной. Кто бы что ни говорил, а мисс Соррегнейл всегда была сильной. Но щит — штука непростая. Я не верил, что ей удастся удержать его. Нет, когда-нибудь, конечно удастся, но не теперь. Мы просто попробуем еще и еще, а после еще раз… И, может, тогда Тэйрн и Сгаэль наконец угомонятся! Ей удалось. С первого, мать его, раза! Мне самому потребовалось едва не два десятка, а она смогла сразу. Лицо Вайолет медленно расслаблялось, дрожь уходила. Мне было даже немного жаль — ощущать ее трепет в своих рука было охренительно приятно. — Теперь попробуй открыть глаза. — сказал я тихо, откровенно любуясь ей, хрупкой и невообразимо сильной. — Я… — она не могла подобрать слова, просто растерянно ласкала мое лицо глубоким прояснившимся взглядом. — Ты поразительна. У меня не получалось неделями. — признался я, поражаясь собственной откровенности. — Видимо, у меня хороший учитель. — сказала и заулыбалась, как дурочка. Боги, да она сияла, заходясь в эйфории от победы в маленькой дуэли с чужим я, навечно засевшим в хорошенькой головке, и от чувств, что горячили кровь. Пусть теперь уже и меньше, чем пять минут назад. Вайолет улыбалась мне, так ярко и восторженно, что устоять было невозможно. Большие пальцы погладили мягкую кожу под маленькими горячими ушками, и мой взгляд опустился к ее губам. Остатки рациональности покидали меня быстрее, чем кровь покидает тело из перебитых артерий. — Проклятье. Похоже, трогать тебя было не лучшей идеей. Мысли обрели звучание, но я продолжал тянуться к ней, полностью поглощенный очередной каплей, соскальзывающей с ее губ. Порочно до спазма в паху. — Просто ужасной… — эхом отозвалась Вайолет, слизывая каплю неспешным движением розового язычка. Кажется, я застонал. По-животному низко, на долгой вибрирующей ноте, что удивительно точно резонировала с жаром, поглощающим мое тело. Да, именно этот звук мне хотелось издавать каждую гребанную секунду с самого пробуждения в невыносимо горячей постели. Стонать, переплавляя дикий жар в звук. — А поцеловать тебя было бы вообще катастрофической ошибкой. Я говорил не ей. Себе. Моя рациональность противилась этому, но проигрывала. Уже проиграла. В тот момент, когда Вайолет Сорренгейл шагнула на запорошенные серебром булыжники мостовой. Или раньше? На Парапете? — Роковой. — сладко шепнула она, не сводя влажного взгляда с моих губ. — Мы оба об этом пожалеем. Или нет. Сегодня это можно объяснить помешательством. Любовной горячкой. Жаром. Чужим… Хотя я уже не понимал, где заканчиваются мои чувства и начинаются чужие. Блок держался, но вся моя суть умоляла убрать его, броситься с головой в штормящий океан желания, разбавляя страсть Сгаэль своей. — Конечно. — автоматически согласилась Вайолет. Я слышал, как исступленно бьется ее сердце, будто готовое пробить грудную клетку, чтобы наконец остыть, сыскав покой на холодном морозном воздухе, что пьяняще контрастировал с огнем, бушующим под кожей. От ее близости все волоски на моей коже вздыбились, будто наэлектризованные до отказа. Вайолет горела, но я хотел, чтобы она взорвалась. — В топку все. Я впечатал ее в стену, лишая возможности выбора. Зажатая меж стеной и моим телом она больше не могла сбежать. Только сгореть, пеплом осев на моих губах. Мои губы коснулись ее, собирая влагу, столь неосмотрительно отданную снегом нашей страсти. В голове стало обалденно пусто, и я жадно впился в ее губы, требуя большего, чем она готова была дать. Ее рот приоткрылся в немом удивлении, и я тут же воспользовался моментом, углубив поцелуй. Язык скользнул в нее, сплетаясь с ее собственным в танце, который казался мне единственно верным в этом безумном мире. Руки Вайолет вцепились в мои плечи, словно она боялась упасть. Или оттолкнуть меня. Не знаю и не хочу знать. Пусть горит вместе со мной. Я чувствовал, как ее тело дрожит под моей хваткой, и этот трепет лишь подстегивал желание. Я хотел ее. Здесь и сейчас. Без остатка. — Вайоленс… Глупое прозвище выдохом вошло в ее рот, и она судорожно вдохнула, сделав его частью себя вместе с кислородом и сладким ароматом чурама, которым я напрочь пропах. … Насилие… Чистая пытка. Вся она была чистой пыткой, пламенем, что медленно войдя в мои вены, постепенно поглощало сознание. На мгновение я оторвался от ее губ, тяжело дыша. Мой взгляд скользнул по ее лицу. В ореховой бездне плескалось такое же безумие, что бушевало во мне. Губы припухли и покраснели от моего напора, щеки пылали румянцем, а в глазах плескалась мольба. Она хотела этого так же сильно, как и я. Опасно. Очень опасно. Мы точно будем жалеть. Плевать… Как же плевать! Вайолет силой потянула меня к себе. Руки крепче обвили мою шею, притягивая ближе, не позволяя отстраниться. Кончики наших языков сплелись в завораживающем танце, уводящем всё дальше от реальности. Неудобно… Она было слишком маленькой для меня. Даже натянувшись струной, не превосходила моего плеча. И я подхватил ее под задницу, плотнее прижав к стене. Бедра Вайолет обхватили мою талию захватом, которому самое место было в тренировочном зале. Свободная рука скользнула под плащ. Много… Слишком много одежды разделяло нас, но даже драконья чешуя не смогла скрыть лихорадочный жар ее тела. Ее дыхание участилось, а по телу пробежала дрожь. Боги, такая — возбужденная и пылающая — она была восхитительна. Я отключился, когда ее губы коснулись метки в основании моей шеи. Вайолет выцеловывала проклятые завитки клейма, что навечно сделало меня недостойным. Неважно насколько преданным я буду Наварре, неважно сколько крови пролью или сколько побед одержу над врагом, метка всегда будет душить меня своими кольцами, жечь кожу напоминанием о том, что мой отец был для них опасен. Невыносимо горячие касания скользкого языка запускали по телу вихри дрожи, и я несдержанно простонал, сильнее открываясь перед ней. Вайолет не знала обо мне ничего. Для нее я — враг, что насмешкой судьбы теперь привязан к ней до конца дней, и тем не менее каждым движением она словно просила прощения за жестокость, с которой нас наказали. Она сводила меня с ума. Ее пальцы зарылись в мои волосы, перебирая, дергая и притягивая все ближе. Я перехватил ее бедра, чтобы не отрываться, не терять этот безумный контакт. Низ живота отчаянно ныл, а ее тугое тело в руках ощущалось сгустком электричества, что перетекало в меня, неизбежно толкая за грань. Вайолет простонала, и где-то совсем рядом сверкнула молния. Ослепительно яркая вышибла из меня весь дух. Реальность вернулась ледяным душем. Это не должно было случиться. Но как остановиться, когда она так отчаянно нуждалась во мне, а я в ней? Одни боги ведают чего мне стоило разорвать поцелуй, балансируя на грани огромной непоправимой ошибки. Осознание пульсом грохотало под сводами черепа. … Вайолет Сорренгейл не может желать меня… — Тебе пора. — задыхаясь, я поставил ее на землю. — Почему? Она не понимала. Она, блядь, не понимала! Защита пала. Ее равно, как и моя. Мы захлебывались в чувствах, не разделяя свои и чужие. Иначе ее губы никогда не коснулись бы метки. — Я не могу. —я с силой провел обеими руками по волосам и заложил ладони за голову. — Я отказываюсь подчиняться желанию, если оно не принадлежит тебе.