***
11 ноября 2025 г., 20:57
Проведя ладонью по пушистым ушкам, Минхо вздохнул и снова взялся за круглый, начищенный до блеска поднос.
В который раз за этот бесконечный вечер он мысленно подтвердил: он ненавидел свою работу. Ненавидел этот душный, пропитанный чужими желаниями и алкоголем клуб. Ненавидел тот день, когда судьба наградила его гибридностью кролика. И уж конечно, ненавидел то, что на хэллоуинскую вечеринку на него нацепили костюм, который был позаимствован с обложки «Плейбоя» — дурацкий корсет, впивающийся в ребра, откровенные шортики, давящие на чувствительный хвост и эти чертовы каблуки, от которых сводило икры.
Ян Чонина, управляющего этим гиблым местом и вдохновителя этой «гениальной» идеи, Минхо ненавидел больше всех и всего вместе взятого.
Ему было душно и жарко. Ленты корсета впивались в тело, а тонкий материал костюма от пота прилип к коже. Каждый мускул в ногах горел огнем после часов беготни по залу на шпильках. Голова слегка кружилась от громкой музыки и мигающих огней, а под ложечкой завязывался знакомый, противный узел — предвестник надвигающейся течки, которая лишь усугубляла его раздражение. Он почти готов был разреветься от одного желания оказаться в своей уютной квартирке, зарыться в пушистое одеяло и забыться.
Наверное, так он и сделает — сначала даст волю слезам, а потом провалится в сон часов на двадцать. И пусть Ян Чонин подотрется своими гениальными идеями.
— Минхо, ау. — Конечно, стоило мысленно призвать мерзавца, как он тут как тут, возник из клубного полумрака собственной персоной. Но Минхо не мог отрицать — хитрый лис сегодня был чертовски хорош. В шелковой рубашке, безупречно сидящих брюках и с накинутой на плечи массивной шубой, Чонин ухмылялся, привалившись к барной стойке, и источал самодовольство. Пальцы Минхо заныли от острого желания врезать по его холеному лицу тяжелым подносом. — Третий столик, кролик. Два альфы, кажется, как раз в твоем вкусе.
Хмыкнул Чонин, выуживая из портсигара тонкую ментоловую сигаретку.
— Для тебя, Минхо-сси, мелкий. Или забыл, как со старшими разговаривать, а?
Минхо тут же взъелся; влажная от пота шерсть на затылке встала дыбом. Выросший практически на улице, он не боялся ставить на место заносчивых альф. Его не пугало и то, что он — омега, да еще и кролик, по умолчанию жертва, как ему велела природа.
Но этот кролик, как водится, был с сюрпризом. Хоть Минхо и занимался танцами почти всю жизнь, тхэквондо он владел не хуже, а его гибкость позволяла задрать ногу и вонзить острый каблук в глазницу любого наглеца.
Что он и сделает, если Чонин не угомонится.
— Вау, как страшно, — хмыкнул управляющий, щелкая крышкой металлической зажигалки и прикуривая. Струю едкого дыма он, конечно, выдохнул прямо в лицо Минхо. Спасибо, будто без этого его настроение было сродни изумрудному полю, по которому скачут единороги. — Не забывай, кто платит тебе деньги. И терпит твои капризы, даже несмотря на то, что ты отказываешься предоставлять весь спектр наших услуг. Альфы бы в очередь стояли за твоей сочной…
— Еще одно слово, и я не посмотрю на то, что ты мой чертов босс, — прошипел Минхо, оскалив не острые омежьи, но всё же вполне внушительные клыки, и поспешил свалить от него подальше.
Минхо не был идиотом. Он прекрасно знал, что творится за закрытыми дверьми вип-комнат. Знал и о том, что некоторые его коллеги-омеги не чураются предлагать «дополнительные услуги» к коктейлям за отдельную плату. И отлично представлял, чем такие уединенные встречи чаще всего заканчиваются.
Были, конечно, и исключения. Феликс, его нежно любимый котенок Ликси, так и нашел себе альфу — какого-то добряка с широкими плечами и толстым кошельком. Но такие случаи — единицы. Чаще всё заканчивалось слезами, синяками и разбитым омежьим сердечком.
Собрав волю в кулак и нацепив дежурную, сияющую улыбку, Минхо изобразил на красивом личике маску жизнерадостности и решительно шагнул в зал.
Он, гордо вскинув голову, цокал каблучками по паркетному полу и старался не замечать брошенные в спину комментарии альф. «Красавчик», «соска», «сексуальный кролик» — были, наверное, самыми ласковыми в этом спектре скользких, отвратительных слов. Так и подмывало рявкнуть им в лица, что омеги — не товар, не игрушки для утех, а такие же гибриды. Но он лишь прикусил язычок — Минхо не доверял Чонину и не был уверен, что тому знакомо слово «честь». А вот что его самого однажды найдут на окраине в чёрном мешке для трупов — в этом он сомневался куда меньше.
Поэтому приходилось терпеть и отрабатывать положенные по контракту часы.
— Альфы, — ослепительно улыбнулся Минхо, мысленно проклиная этих самодовольных, даже с первого взгляда, ублюдков, и протянул новым посетителям у третьего столика барную карту. Запахи ударили в нос сразу: хвойная смолистость от одного и ледяная, чистая свежесть от другого. — Мне принести вам что-нибудь выпить сразу или ознакомитесь со всеми предложениями? Могу посоветовать из…
Но договорить Минхо не дали. Альфа-волк, сидевший ближе, взмахнул широкой ладонью, разрезая воздух, и тихо рыкнул, даже не утруждая себя, чтобы его услышали:
— Две порции водки. Безо льда.
Минхо выгнул бровь, кончики его белых ушей дернулись. Альфа не смотрел на него, игнорировал как шум на фоне. И он нагнулся, чтобы лучше расслышать. Косточки корсета больно впились в нежное место под грудью и Минхо едва не зашипел прямо в лицо посетителю.
— Простите, я не совсем рас… — попробовал он снова, но на этот раз его остановил яростный, черный взгляд. И Минхо почти пожалел, что тот вообще удостоил его вниманием.
— Ты, блять, тупая с…
— Чан, угомонись, — встрял его спутник, хорек, и аккуратно положил ладонь на бедро спутника. Он мягко улыбнулся Минхо, будто извиняясь за грубость, и повторил: — Принеси ему водку, а мне — клубничную «Маргариту», хорошо? У моего друга сложный период. Он только что…
— Хенджин! — вновь взрыкнул альфа, метая яростный взгляд уже на этого Хенджина, и Минхо даже стало жаль хорька. Почти. Но если бы прямо сейчас два альфы сцепились и начали грызть друг другу глотки, Минхо бы только взял ведро попкорна, устроился поудобнее и наблюдал за происходящим. — Заткнись. Какой-то шлюхе из клуба совсем не обязательно знать всё о моей жизни!
— Его прямо перед алтарем оставил омега и сбежал с водителем, представляешь? — улыбнулся Хенджин, обращаясь почему-то к Минхо, и омега не стал сдерживаться — закатил глаза так, что едва не увидел собственные мозги.
— Интересно, почему. Ваш друг же такой галантный, обходительный альфа, — ядовито прошипел Минхо. Маска напускной доброжелательности слетела с его лица в одно мгновение. Он резко развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь.
Ужасно это признавать, но подобное отношение тоже было Минхо не в новинку. Сначала он злился, пытался спорить, но быстро понял — если ты омега, одетый в сексуальный наряд, всем плевать, что у тебя могут быть больные родители, кредиты из-за отца-алкоголика, новорожденные дети, которые остались после того, как альфа ушел, бросив потомство. Автоматически ты — просто шлюха, кусок мяса для утех, бездушная кукла.
Глаза на мгновение предательски запекло, но он тут же встряхнулся, сжимая поднос так, что пальцы побелели. Не хватало еще, чтобы какая-то парочка ублюдков добила последние остатки веры хоть во что-то светлое.
— Одна клубничная «Маргарита» и две порции водки. Налей самую дешевую, — мстительно бросил Минхо, поймав понимающий взгляд Хана из-за стойки.
— Кому-то сегодня не поздоровится, если они перешли Минхо-хёну дорогу, да? — хмыкнул Хан, альфа, которого Минхо в принципе мог назвать своим другом, и принялся мешать коктейли.
Вернулся он к столику слишком быстро, чтобы набраться достаточно терпения и по-настоящему успокоиться. Инстинкты кричали, что омеге нужно валить отсюда, из клуба, а еще лучше — из этого города. Но пока хитрые глазки Ян Чонина следили за ним, Минхо должен был играть по правилам.
Он расставил напитки с отточенным годами профессионализмом: сначала «Маргариту» перед Хенджином, затем с особым удовольствием — две стопки дешевой водки перед Чаном.
«Получай, придурок», — пронеслось у него в голове, ведь на утро альфу наверняка будет мучать жуткий отходняк.
Минхо уже развернулся, чтобы уйти, но почувствовал, как узкие туфельки сдавили натруженные ступни, и он едва не упал, оказавшись остановленным голосом Хенджина.
— Эй, подожди секунду.
Минхо обернулся, взгляд его был откровенно стеклянным от усталости и неприязни.
— Чаевые уже в счете, — бросил он ядовито.
— Не в этом дело, — Хенджин мягко отодвинул пачку купюр, которую Чан уже потянулся ему сунуть. — Извини за моего друга. Он сегодня… не в себе. Присядь с нами. На пять минут. Просто посиди. Это можно?
Первым порывом Минхо был отказ. Он хотел послать их куда подальше, но его ноги, буквально гудящие от усталости, умоляли о пощаде. Мысль о том, чтобы присесть, даже вот так, с этими двумя, была слишком соблазнительной.
— Можно, — сквозь зубы процедил он и, с вызовом глядя на Чана, опустился на свободное место на диванчике между ними с таким облегчением, что едва не застонал. — Но только пять минут. У меня кроме вас полно приду… клиентов.
С фальшивой улыбкой добавил он и вытянул перед собой затекшие ноги.
Дышать в тугом корсете было сложно, но даже так, делая прерывистые вдохи, Минхо ощутил их смешанный аромат. И это было странно. Он ясно почувствовал, что будто оказался на опушке хвойного зимнего леса, ароматы альф кутали, оплетали его с двух сторон. Минхо ненавидел зиму также, как и свою работу, но сейчас… ему почему-то не было холодно, а спокойствие невообразимым образом захватило кроличье тело.
Он провел ладонью по лицу, стирая остатки фальшивой улыбки, и окинул взглядом их уличную, ничем не примечательную одежду.
— Почему вы не в костюмах? Сегодня же ночь Хэллоуина, а вы… какие-то слишком скучные для этого антуража, — спросил Минхо, чувствуя каплю любопытства к этим двоим.
Волк — Чан, — который до этого мрачно смотрел в свою стопку, резко поднял на него взгляд, и омега приготовился к новой вспышке ярости.
— А ты что, моя мама, чтобы… — начал он, но голос его сломался. Он вскинул голову, опрокидывая водку в рот и с силой поставил стопку на стол. Когда альфа заговорил снова, его рычание стало тише, лишенным прежней агрессии. — Хенджин прав. Я должен был быть сейчас не здесь. Должен был быть в костюме жениха. В номере для молодоженов. Но, как видишь, не срослось.
Мрачно хмыкнул он и потянулся за второй стопкой.
Минхо медленно выдохнул. Возможно, он немного поторопился с выводами насчет этого альфы. Оказаться брошенным прямо у алтаря звучало безумным предательством. А если его омега носил щенка? А если этот Чан правда любил и получил нож в спину? Минхо моргнул и увидел в нем гибрида такого же измотанного и несчастного, как он сам.
— Значит, мы все сегодня не там, где хотели бы быть, — тихо сказал Минхо, и в его голосе стало чуть меньше яда. — Меня, если что, зовут Минхо.
Пять минут перетекли в полчаса, потом в час, а Минхо всё также сидел, зажатый между альфами, будто они знакомы уже не первый год.
И они, на удивление, оказались занятными собеседниками.
Чан больше не притрагивался к алкоголю и признался, что обычно не пьет, но сегодня просто не имел другого выбора. А Хенджин, с ленивой усмешкой на пухлых губах, потягивал свой коктейль. Лед в бокале давно растаял, и капли конденсата, стекая по стеклу, оставляли влажные следы на его пальцах.
Минхо и сам не заметил, как разболтался, рассказывая забавные байки про хаос танцевальных тренировок. Хенджин неожиданно подхватил тему, обмолвившись, что тоже танцует, когда находится время для увлечений.
— Ты же альфа, — скептично протянул он, тут же пожалев об этом. Минхо сам всю жизнь боролся со стереотипами и проклинал их. А теперь, выходит, только подтвердил всеобщую глупость.
Круглые ушки хорька на мгновение прижались к голове, а тонкий хвост дернулся, и Минхо понял, что Хенджину немного неловко.
— Кто решил, что танцы — исключительно омежье занятие? Альфам тоже иногда хочется повеселиться, а не махать кулаками, — пожав плечами объяснил Хенджин. А потом, с хитрым прищуром в глазах, добавил: — Чан вообще в детстве балетом занимался. Вот это была умора.
— Хенджин! — зарычал Чан, давая понять другу, что это точно не тема для обсуждения. Но вместо того, чтобы продолжать, замер, услышав смех Минхо.
Тот запрокинул голову на спинку диванчика, обнажая белую линию горла, и заливисто рассмеялся, будто не слышал ничего смешнее за весь вечер.
— Это, знаешь, не смешно, — фыркнул Чан, прижимая пушистый волчий хвост к бедру, делая вид, что белый кончик не дергается от скрытого довольства. Ведь это он заставил омегу рассмеяться.
— Уверен, ты был очаровательной неуклюжей картошкой, — сквозь смех выдохнул Минхо, а его тут же подхватил Хенджин.
Конечно, они говорили не только о танцах. Минхо медленно расслаблялся, укутанный в ароматы альф, которые больше не казались агрессивными. Они стали… теплыми. Даже привычными. И, как верно подметил блядский Ян Чонин, чертовски привлекательными. Немного дикий нрав Чана оказался идеально уравновешен романтичной натурой Хенджина, который умело сглаживал острые углы друга.
Омеге было спокойно. Хорошо. Внешние звуки клуба отступили, превратившись в далекий гул. Всё его внимание сузилось до голосов альф, до их общего тепла, которое резонировало где-то глубоко внутри, а их ощутимая, невысказанная сила будто создала вокруг Минхо невидимый защитный кокон.
Он был в безопасности, впервые за долгое время инстинкты Минхо не кричали ему бежать и прятаться. И омега решил рискнуть — спустя еще несколько долгих минут безмятежности поднялся с дивана.
— Ладно, — сказал он, и в его голосе не осталось и тени прежней язвительности. — Сидеть здесь бесплатно мне никто не позволит. Подождите меня.
И направился к бару, чтобы выпросить у Чонина ключ от свободной комнаты, чувствуя, как решимость горячей волной омывает тело.
Управляющий как раз заигрывал с каким-то омегой за стойкой, но Минхо, игнорируя внутри желание мстить, бесцеремонно вклинился в разговор, почти отпихнув собеседника Чонина локтем.
— Дай ключ от комнаты, — потребовал он без предисловий, а потом, смягчив тон, добавил: — Только выбери что-нибудь приличное. Без этих твоих любимых извращенских штучек.
Чонин медленно перевел на него взгляд. Мгновение он молчал, ярко-алые уши с черными кисточками заинтересованно подрагивали. Он сканировал и самого Минхо, и двух альф за его спиной. Наконец, на его лице расплылась такая широкая, самодовольная улыбка, что Минхо тут же захотелось стереть ее с лица. Желательно — своим кулаком.
— Ого, — с ленивой заинтересованностью протянул лис, прищурившись. — Мой самый строптивый омежка, который чуть ли не плюется при слове «вип-комната», вдруг жаждет уединиться? И не с кем-нибудь, а сразу с двумя альфами! Так и знал, что под этой маской благородства скрывается самый что ни на есть похотливый кролик. Ай-ай-ай, Минхо-сси.
Омега, с трудом сдерживая приступ ярости, заставил уголки своих губ дрогнуть в подобии улыбки.
— Я вежливо прошу. Просто дай чертов ключ. Эти двое заплатят, — он махнул в сторону их столика, и его собственный пушистый хвост дернулся от раздражения, когда острый феромон Чонина ударил в чувствительный нос, заставив поморщиться.
— Конечно, они заплатят, — хмыкнул управляющий, ловко выуживая из-под стойки матовую черную карту с цифрой «3» и дразняще помахивая ею перед лицом Минхо. — И за тебя тоже. Тариф стандартный. Плюс уборка, если что-то… пойдет не так.
— Да не собираюсь я с ними трахаться, боже! — взвизгнул Минхо, выхватывая проклятую карту из чужих цепких пальцев. — Мы просто хотим спокойно поговорить!
— Поговорить, конечно, Минхо-сси, — неприятно рассмеялся Чонин, скаля острые клыки. — А моя мамаша, значит, куница. Ага.
Минхо сдержал новый поток ругани, лишь бросив на лиса уничтожающий взгляд. Пусть думает, что хочет, но омега не собирался показывать, как его гордость была задета.
С картой, зажатой в потной ладони, Минхо повел Чана и Хенджина по коридору, уходящему вглубь от шумного зала. Он шел впереди, и странное чувство уверенности наполняло его с каждым шагом. За спиной он слышал их тяжелые, размеренные шаги, чувствовал их запахи — хвою и морозную свежесть, — которые не давили, а наоборот, укрывали его ото всех. С ними Минхо не чувствовал себя загнанной добычей между двумя хищниками. Нет. Он был центром, ядром, которое они инстинктивно прикрывали спинами. Были его личной охраной.
Щелкнул замок, и дверь в номер отворилась.
Минхо замер на пороге, и его уши прижались к голове от шока.
«Тариф стандартный», блять.
Комната была выдержана в густых, темно-алых тонах, будто подсвеченных изнутри. Повсюду — кожа и глянцевые поверхности, замысловатые приспособления из полированного металла, смутно намекающие на свое назначение, и доминирующая над всем этим гигантская, круглая кровать с бархатным покрывалом цвета спелой вишни.
— О, черт, — выдохнул Минхо, чувствуя, как по лицу разливается краска. Он резко обернулся к альфам, загораживая собой вид, будто это могло что-то изменить. — Я… я не это имел в виду. Я просил что-то нормальное. Этот ублюдок Чонин…
Он ждал усмешек, намеков, ожидал, что его «охрана» превратится в нечто иное. Но вместо этого он увидел на их лицах не оживленный интерес, а скорее легкую растерянность.
Чан, стоявший сзади, медленно обвел взглядом комнату, его брови поползли вверх.
— Ну и… люкс, — произнес он, как показалось Минхо — недоуменно.
Хенджин, выглянув из-за его плеча, тихо присвистнул.
— Да уж. Атмосферно. Но мы, честно говоря, тоже не планировали… всего этого, — он жестом очертил пространство комнаты, и его мягкий взгляд остановился на омеге. — Мы же просто хотели поговорить без этого адского шума.
— Простите, раньше я не бывал здесь. Знал, но понятия не имел, что всё настолько… вульгарно. — Поморщился омега. Напряжение начало медленно спадать с плеч Минхо. Альфы не собирались набрасываться. Они были с ним заодно против абсурдности этой ситуации.
— Зато здесь тихо, — после паузы заметил Чан, его волчий нос сморщился от сладкого аромата, но взгляд был спокоен. — И прохладно. А кровать… — Он бросил на нее оценивающий взгляд. — …большая.
Фраза повисла в воздухе, лишенная какого бы то ни было подтекста.
Хенджин первым нарушил неловкость, шагнув вперед. Он сбросил куртку и без всякой церемонии плюхнулся на край того самого бархатного чудовища, с наслаждением вытянув ноги.
— Боже, как же я устал. Иди сюда, Минхо. Места хватит на всех.
Омега медленно переступил порог, дверь закрылась за спиной Чана, отсекая их от внешнего мира.
Но вместо того, чтобы присоединиться к Хенджину на кровати, Минхо уселся на обитый таким же вишневым бархатом диванчик. Нервозность еще колола кончики пальцев, но в тишине комнаты уже чувствовалась заметно меньше. Особенно когда прохлада начала остужать его горячую кожу.
Чан молча последовал за ним и пристроился напротив, на низком столике, так что их колени почти соприкасались.
— Сними туфли, — тихим, но не терпящим возражения тоном сказал он. Его пушистый хвост нервно метался по натертому дереву, и Минхо понял — нервничает здесь не только он. — Ты едва мог идти прямо. Давай.
Альфа не стал ждать ответа — лишь протянул раскрытую ладонь. И Минхо, будто под гипнозом, вытянул ногу, вкладывая узкую ступню в его ожидающую руку. Длинные пальцы Чана ловко и уверенно нащупали застежки, и спустя мгновение Минхо застонал от облегчения, когда одна туфля бесшумно соскользнула на пол.
Проделав то же самое со второй, Чан не отпустил его. Он взял обе гудящие, воспаленные ступни в свои теплые ладони и принялся мягко, но настойчиво разминать своды, согревая их.
— Твой омега — законченный идиот, если бросил тебя, — внезапно, даже для самого себя, выдохнул Минхо, безвольно растекаясь по бархату под магией этих прикосновений. Его стопы были немного влажными от пота, но Чана, кажется, это нисколько не смущало.
— Просто… кажется мне был нужен совсем не он, — пространно бросил Чан, взгляд его был прикован к маленьким покрасневшим ступням в своих руках.
Хенджин тихо хмыкнул, поднимаясь с кровати.
— Слишком много философии, — промурлыкал он и вальяжно прошелся по комнате, с любопытством разглядывая странные приспособления, выставленные вдоль стен, как музейные экспонаты.
Потом обернулся, и его взгляд скользнул по лицу Минхо.
— Вы когда-нибудь пробовали нечто подобное? Я слышал, что это может быть… довольно захватывающе. — Он улыбнулся, смотря в глаза Минхо, который отрицательно покачал головой. Сейчас, когда Чан аккуратно разминал его маленькие пальчики, омега не мог сосредоточиться даже на собственных мыслях.
Морозно-хвойный вихрь, исходящий от альф, кружил голову, утягивая куда-то вглубь. Но там не было вязкого ужаса, не было грязи, только лишь странное, всепоглощающее чувство правильности.
— Я — нет, — признался Минхо, его голос прозвучал приглушенно. Он инстинктивно согнул ногу в колене, уперевшись пяткой в твердое бедро Чана. Волчьи уши заинтересованно дернулись, но альфа не отвлекался, а его пальцы слегка усилили нажим. — У меня, на самом деле, было не так много партнеров.
Чан на секунду замер, а потом его пальцы продолжили разминать ступню омеги, поднимаясь выше, к лодыжке.
— Говорят… — начал Чан, будто раздумывая, стоит ли вообще заканчивать мысль, но всё же продолжил: — что кролики не слишком избирательны в выборе партнеров.
Минхо вопросительно выгнул бровь, но не позволил себе вновь разозлиться, чувствуя только усталость от этих бесконечных ярлыков.
— Еще говорят, что волки — однолюбы, и выбирают пару на всю жизнь.
— Стереотипы. — Пожал плечами Чан.
— Вот именно — стереотипы, — не остался в долгу Минхо. И вздрогнул, когда на его обнаженные плечи легли чужие широкие ладони.
Пальцы Хенджина будто знающе надавили там, где больше всего болело и принялись разминать зажатые узлы с гипнотической настойчивостью. Минхо, не осознавая этого, выгнулся в пояснице, потянувшись к двум альфам одновременно.
— От тебя так приятно пахнет, Минхо, — негромко, почти задумчиво произнес Хенджин. Его голос был низким и бархатным, отчего кончики длинных кроличьих ушей затрепетали. — Очень… уютный феромон.
И тогда он сделал нечто, от чего у Минхо перехватило дыхание. Хенджин наклонился ниже, и Минхо почувствовал, как теплое дыхание альфы опаляет кожу у самой железы между шеей и плечом. Без тени стыда Хенджин глубоко, почти по-звериному, втянул его запах.
Этот простой жест обнажил старую, незаживающую рану. Весь его образ жизни, его самость, даже самое сокровенное — аромат — всё это годами было поводом для колкостей и насмешек. Кто поверит, что не рожавший омега может пахнуть так — сладким мёдом и теплым топленым молоком? Для всех это был ярлык. Клеймо «подержанного товара».
— Не… не шути с этим, Хенджин, — почти взмолился Минхо, приподнимая лицо и едва не сталкиваясь с альфой носом. — Это очень обидно, знаешь? Или тоже скажешь, что у меня целый выводок крольчат, а их папа продает свое тело?
Горько выдохнул он, смотря в глаза Хенджина, взгляд которого изменился. Альфа выглядел таким же обиженным, но еще больше — расстроенным, что прошлый опыт Минхо натолкнул того именно на такие мысли.
Но Хенджин не отпрянул. Его ладони, лежавшие на плечах Минхо, так и остались там. И как будто бы прикосновение стало еще более тяжелым, еще более теплым, словно альфа пытался впитать в себя чужую дрожь.
— Никто здесь не шутит, Минхо, — произнес Хенджин, и его голос был на удивление твердым, без намека на прежнюю игривость. Он смотрел прямо в глаза омеге, не позволяя тому отвернуться. — И никто не смеет так о тебе думать. Тот, кто сказал тебе подобную гадость, недостоин был даже дышать с тобой одним воздухом.
Сердце Минхо пропустило удар, а волоски на теле встали дыбом, когда он услышал тихое, словно далекий раскат грома, рычание. Чан смотрел на него, а в его темных глазах сияли желтые искорки. Будто альфа собирался кинуться в драку и бороться за честь своего омеги.
От этой мысли Минхо стало плохо и хорошо одновременно. Он не понимал, что эти двое с ним вытворяют и почему сам так остро на них реагирует.
Внезапно яростное желание утешить двух альф захватило его и Минхо тихо заурчал. Звук шел из глубины его груди, из самого сердца и легких, как заверение того, что все они в безопасности, а альфам не обязательно проявлять силу, не нужно лить кровь. Мир уже был вокруг них и им ничего не угрожало.
— Мне чертовски жаль, что ты прислушивался к грязным сплетням, Минхо, — зарокотал Чан, а его пухлые губы дернулись, обнажая блестящие в тусклом свете клыки. — У тебя хватило смелости жить так, как ты хочешь. Ты сильный омега, знаешь, да?
Минхо хотел возразить, что не по своей воле он стал таким, но внезапно подавился воздухом. Хенджин снова наклонился к его шее, но на этот раз он не просто вдохнул его запах. Пухлые губы альфы прижались к пульсирующей под кожей железе, оставляя невидимую, но ощутимую метку.
— Ты пахнешь домом, — прошептал он, и шепот его был горячим и густым. — Таким, о котором я всегда мечтал. Теплым и уютным. Где тебя ждут и о тебе заботятся. Ты пахнешь безопасностью, Минхо.
— Но этот дом тоже нуждается в защите, — также негромко добавил Чан, а пальцы его надавили на стопы Минхо чуть сильнее.
Не зная, как на это отвечать, омега сделал то, что не планировал сегодня: оставил на губах Хенджина небрежный, короткий поцелуй, а потом потянулся к Чану, чтобы поцеловать и его тоже.
— Понятия не имею, что вы со мной делаете, — честно признался он, и получил две одинаковые улыбки от альф.
Широкие ладони Чана поползли вверх по его стройным ногам, сжимая и разводя колени, пока Хенджин ловко расшнуровывал ленты корсета. Дышать внезапно стало легче, когда постоянное давление вокруг талии и груди спало, и Минхо захлебнулся густым феромонов двух альф, хлынувшим в легкие.
Он целовал Хенджина, хватаясь за его плечи, пока альфа гладил и мял его чувствительную грудь. Он аккуратно сжимал волосы Чана, ласково гладя пушистые у основания уши, пока тот вылизывал его бедра.
Омега внутри рвался наружу и царапал клетку ребер, требуя обоих этих альф. И Минхо сдался.
Аромат сладкого молока прорвался сквозь свежесть морозного леса, и он потек. Впервые ему не было стыдно за такую реакцию, впервые он по-настоящему отпустил себя, истекая густой смазкой и раскрываясь.
Кажется всё это время чувствовал себя неполноценно не из-за заморочек в своей голове, а из-за того, что ему нужны были два альфы сразу. С их разными феромонами, но одинаково ощутимой силой и страстью.
Когда Хенджин помог Минхо окончательно избавиться от корсета, его длинные пальцы обвели покраснения и натертости на нежной коже. Альфа зарычал, глядя в его глаза:
— Никогда больше ты не наденешь что-то подобное.
— Не для других альф, — поддержал его Чан, с трудом стаскивая с ног омеги узкие шортики.
Хвост Минхо дернулся, мягкая шерстка слиплась от натекшей смазки, когда он оказался полностью обнаженным под двумя горящими страстью взглядами.
— Всё это время… — Хенджин аккуратно подбирал слова, которые срывались с губ тихим рокотом. — На тебе не было белья? Блять, Минхо…
— Наш кролик правда с сюрпризом, да? — хмыкнул Чан. Но прежде, чем Минхо успел возразить, что никогда бы не смог натянуть на себя эти проклятые шорты, горячий язык альфы скользнул по чувствительной плоти, собирая капающую с головки члена смазку. — Блять, какой ты вкусный, Мин.
— Подвинься, — фыркнул Хенджин, и почти отпихнул голову Чана.
Ноги Минхо оказались широко разведены, чтобы два альфы могли устроиться между ними. А сам он был выставлен, словно закуска на званном ужине.
Альфы не стеснялись того, что делали. Их жадные рты буквально пожирали Минхо, заставляя его гореть изнутри и течь, пачкая чужие лица смазкой. Он, дрожа, хватался за них, пока Чан вылизывал его между ягодицами, а Хенджин сосал аккуратный член, принимая по самое основание.
Кожа Минхо покраснела, а по вискам тек холодный пот. Этого было слишком много для него одного, и он не смог больше сдерживаться. Выгнулся на диване и тонко закричал, когда оргазм накрыл его, как приливная волна.
Его член дергался, разбрызгивая жемчужные капли спермы по животику, что, кажется довело двух альф до безумия.
Это, как позже понял Минхо, было только началом. Желание, искреннее и инстинктивное, захватило их всех.
Минхо было до слез необходимо чувствовать альф внутри, но пока еще он понимал, что принять обоих сразу не сможет. Не сейчас, даже если предтечка набирала обороты и отрезала всю логику и глушила здравый смысл.
— Мы… мы еще можем остановиться. Скажи, если не готов, — шептал Чан, нависая над ним, а Минхо едва мог сосредоточиться на свисающей с шеи альфы цепи. — Нам не обязательно…
— Чан прав, — подтвердил Хенджин, ласково гладя его длинные уши, пока Минхо буквально горел внутри своей кожи, желая обнажиться до самых костей. — Мы можем сходить на свидание. Можем… узнать друг друга получше, а уже потом…
Но на этот раз их оборвал сам Минхо.
Омега тихо зарычал и вывернулся из-под двух мускулистых тел, но только чтобы прижаться к груди Чана спиной и за шею притянуть Хенджина к себе.
— Нет, сейчас, — отрезал он. Зажатый между альфами он чувствовал себя как никогда на своем месте. — Вы нужны мне оба сейчас. А на свидание сходим в другой раз.
Чан за его спиной хмыкнул, кончики его острых клыков коснулись нежной шерстки на затылке, отчего новый поток смазки хлынул по стройным бедрам омеги.
— Как скажешь, детка.
Минхо прикрыл глаза, соглашаясь на всё.
Он оказался на четвереньках и протянул руку, чтобы обхватить член Хенджина у основания, прижимаясь к головке плюшевыми губами. Чан аккуратно готовил его, растягивая скользкую дырочку и Минхо не мог не оценить этот нежный жест заботы.
Они оба заботились о нем, даже если инстинкты твердили накинуться и присвоить себе. Но вопреки этому альфы сдерживались. Не потому, что хотели, а потому, что так было правильно.
Хенджин ласково сжимал пряди волос Минхо, пока его бедра плавно двигались, заполняя членом омежий рот. Он смотрел на него сверху вниз пристально, и омеге на мгновение стало неловко. Желая произвести впечатление, Минхо попытался принять в рот глубже, но закашлялся, когда крупная головка надавила на глотку.
— Эй, осторожнее, — попросил его Хенджин, подушечкой большого пальца обводя опухшие губки Минхо, и стирая с подбородка натекшую слюну. — Не торопись, ладно? У нас впереди вся ночь.
— Или больше, — добавил Чан, наклоняясь над его спиной, чтобы ласково поцеловать место между напряженными лопатками.
От этой короткой фразы, этого по сути своей обещания, мурашки пробежали вдоль позвоночника Минхо и он понял кристально ясно: его не отпустят, даже если он захочет уйти.
А он с каждой минутой сомневался всё больше, что сможет сделать это.
Два альфы хоть и играли за одну команду, но делали то, что им нравилось. Чан, более напористый, осыпал легкими укусами его плечи, пока бедра альфы двигались в одном мощном ритме. Он сжимал талию Минхо, натягивая его задницу на себя, и мял пышные ягодицы, утопая в мягкой плоти пальцами.
То, что на нежной омежьей коже на утро останется целая россыпь ярких синяков, ни у кого не было сомнений. Особенно у Минхо, который догадывался, что альфы просто хотят пометить его, оставляя на нежном полотне кожи свои следы.
Хенджин же не был столь напорист, но его пристальный взгляд завоевывал душу и сердце Минхо не меньше, чем яростные толчки Чана. Младший альфа двигался, всё время смотря в его слезящиеся глаза, уложив одну широкую ладонь на затылок Минхо, а вторую — на его шею. Он чувствовал каждое свое движение внутри чужой глотки и ему явно это нравилось.
— Чудесный омега. Наш омега, — хрипло шептал Хенджин, пока Минхо уже откровенно плакал, насаженный на два члена. — Наш, да, маленький кролик?
Лишенный возможности говорить, Минхо только с трудом кивнул, а его феромон взорвался, когда горячая ладонь Чана обхватила его заброшенный член.
Альфа довел его до пика несколькими сильными рывками, с хриплым рыком изливаясь внутри, пока Хенджин заполнял его рот вязким семенем. Которое Минхо сглотнул и облизнулся, заставляя глаза альфы вспыхнуть от вожделения.
— Мы отвезем тебя домой, — так же хрипло произнес Чан, аккуратно выходя из растянутой дырочки и касаясь припухшего ануса Минхо пальцами, собирая смесь спермы и смазки, чтобы затолкнуть внутрь.
Ни Чан, ни Хенджин не стали тратить время на то, чтобы привести Минхо в порядок. Они просто закутали его в мягкое, пахнущее ими покрывало, и Чан бережно поднял омегу на руки, словно бесценную ношу, чтобы вынести прочь из этой алой комнаты.
Хенджин шел впереди, расчищая им путь. Его лицо было невозмутимо и серьезно, когда он подошел к барной стойке, за которой всё так же самодовольно маячил Чонин.
— Прибери там, — без прелюдий бросил Хенджин, оставив на столе ключ-карту от комнаты и толстую пачку купюр, вдвое превышавшую стандартный тариф. — И забудь его имя. Это ясно?
Он не стал слушать ответ шокированного лиса, который наверняка учуял на альфе феромон Минхо, и развернулся, чтобы поспешить проследовать за Чаном.
Минхо на руках у волка лишь тихо хмыкнул, прижимаясь разгоряченной щекой к его шее, вдыхая успокаивающий, хвойный аромат.
Следующий день они встретили вместе.
Минхо проснулся в собственной кровати, зажатый между двумя обнаженными мускулистыми телами. Пушистый хвост Чана лежал на его бедрах, прикрывая и спасая от холода, а рука Хенджина была обвита вокруг талии очень собственническим жестом.
Омега тихо улыбнулся, с наслаждением вытягивая затекшие мышцы, и, аккуратно выпутавшись из объятий, натянул чью-то забытую на стуле футболку. Она пахла ими обоими — зимним лесом и морозной свежестью.
Чан проснулся следующим. Он вышел на небольшую кухню в чем мать родила, заставив Минхо вскрикнуть и чуть не уронить сковороду. Этот бесстыдник явно не видел поводов для стеснения и бесцеремонно прижался к омеге сзади, ловя его в ловушку своих сильных рук.
— Кажется ночью ты так не стеснялся, когда прыгал на мне, как на породистом жеребце, — хмыкнул Чан, целуя выступающие позвонки на шее Минхо и смеясь, когда омега забрыкался. — Омлет горит.
С этими словами он, будто ничего не произошло, скрылся в ванной, ведя себя так, словно это был его дом, его омега и вообще его территория.
Минхо покраснел до кончиков ушей, но его хвостик задергался от предвкушения, пока в голове проносились обрывки похабных и сладких воспоминаний о прошедшей ночи.
Хенджин ничем не отличался от Чана. Только, возможно, тем, что имел достаточно стыда, чтобы надеть боксеры. Но вот его руки сразу скользнули по бедрам Минхо, когда он прижался к нему сзади.
— От тебя потрясающе пахнет, Мин, — заметил Хенджин, а его ладони нежно прижались к низу живота омеги, согревая. — Твоя течка совсем близко. Чувствуешь?
Невысказанный вопрос повис в воздухе, и Хенджин оставил его одного, давая время и пространство подумать.
Минхо закусил губу, помешивая закипающую на плите рисовую кашу.
Должен ли он позволить им остаться? Здравый смысл кричал, что это безумие, прыжок в пропасть. Но разнеженный, напоенный лаской омега внутри него тихо мурлыкал, что это — единственное верное решение.
Он встряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Самое главное сейчас — завтрак. А всё остальное… всё остальное омега обдумает позже.
***
— Готово, — объявил Минхо и засиял, вешая последний темно-синий шар на рождественскую елку. За прошедший год многое изменилось, но каждый сделанный им шаг, каждое принятое им решение, даже если оно было трудным, оказались правильными. Сейчас он стоял посреди уютной, наполненными ароматами зимнего леса гостиной, и крутил на пальце кольцо. Точнее, два обручальных кольца, задумчиво рассматривая елку. Одна его узкая ладонь лежала на прилично выросшем животике, который он гладил сквозь мягкий материал свитера. Минхо до сих пор не знал, кто из двух альф отец его щенка: Чан или Хенджин. Альфам, кажется, до этого тоже не было дела, ведь они сосредоточились на главном — создании уюта в их маленькой семье и заботе о беременном омеге, который подарит им первенца. — Я нашел камеру! — радостно сообщил Хенджин, сбегая по лестнице со старомодным «Полароидом» в руках. — Кажется, я пользовался им еще в колледже. Но я зарядил новую пленку… снимки должны получиться волшебными. Хотя, — он с легкостью поймал Минхо в объятия, прижавшись к его спине, и оставил быстрый, нежный поцелуй в губы, — ты и так выглядишь волшебно на любом фото. — Дурачок, — хихикнул омега, его хвостик предательски дернулся, но из этих объятий он и не думал вырываться. — Это ты у нас фотомодель, а не я. — Ой, да брось. Просто работаю в журнале, ничего особенного, — попробовал отпираться альфа, но было видно, что внимание Минхо греет его сердце. — Серьезно, нет ни одного снимка, где бы ты получился плохо, — раздался голос Чана с порога кухни. Он вытирал руки полотенцем, а на его щеке красовалось белое пятно муки. Минхо почувствовал, как грудь сжимается от переполнявшей нежности. — Даже как-то несправедливо для нас, простых смертных. Он потянулся к альфе, чтобы нежно стереть со щеки след и поцеловать его в уголок губ. — Ужин готов? Мы голодные, — немного смущаясь признался Минхо, а его лежащие на круглом животике руки накрыли руки Хенджина. А сверху на них легли тяжелые ладони Чана. — Ужин. Весь мир. Что захочешь, Минхо. — Я уже получил всё, что хотел, — прошептал он, прикрывая глаза и полностью растворяясь в крепких, теплых объятиях. Он был дома. Под защитой тех, кто стал для него целым миром в ту самую ночь, когда измученный кролик решился составить им компанию. И приняв самое правильное решение в своей жизни.
