На скорости чувств

***

Аэропорт Абу-Даби встретил его кондиционированным холодом и гулом чужих голосов. Джордж ждал у выхода, засунув руки в карманы. Он смотрел на стеклянные двери, откуда должна была появиться Кармен, и чувствовал, как внутри разрастается странная, тяжёлая пустота. Она прилетела. Ради меня. А я... Он не закончил мысль, потому что не знал, что идёт после «я». Он репетировал улыбку. Как перед камерой. Как перед пресс-конференцией. «Привет, рад тебя видеть». «Всё нормально». «Просто устал». Просто устал. Фраза, которой он прикрывался последние дни: от Кармен, от Тото, от себя. Кармен вышла из дверей — лёгкое платье, тёмные очки, привычная улыбка, от которой раньше у него теплело в груди. Она помахала ему, и он заставил себя улыбнуться в ответ. Мышцы лица слушались плохо — улыбка вышла натянутой. Она обняла его, и он обнял в ответ. Слишком крепко, как будто боялся, что если отпустит — придётся говорить. Её волосы пахли Монако, их квартирой, той жизнью, от которой он почему-то начал отдаляться. Раньше этот запах успокаивал, сейчас — вызывал только чувство вины. — Боже, ты похудел, — она отстранилась, провела рукой по его щеке, вглядываясь в лицо. — Ты вообще ешь? — Ем, — ответил он. — Тёмные круги под глазами... Джордж, ты выглядишь ужасно. — Спасибо, ты всегда умела поднять мне настроение. Она слабо улыбнулась, но в её глазах была тревога. Она видела. Видела, что он не тот, но не могла понять, почему. В машине она говорила без остановки. Про перелёт, про то, как переживала, про то, что её мама снова спрашивала, когда они поженятся. Джордж кивал, вставлял короткие «ага» и «да ну», но не слушал. Он смотрел в окно. За стеклом проплывали идеальные газоны, стеклянные небоскрёбы, рекламные щиты с улыбающимися людьми. Чужая жизнь. Чужая реальность. А где моя? Мысли снова утянули в отель. В номер Кими. Джордж молчал. Пальцы сами собой сжались в кулак — так сильно, что ногти впились в ладонь. Он не замечал этого, пока боль не стала острой, почти невыносимой. Тогда он разжал руку, посмотрел на красные вмятины, оставшиеся на коже, и снова сжал. Снова. Снова. Будто надеялся, что физическая боль заглушит ту, другую, которая разъедала изнутри. Кармен вдруг замолчала. Он почувствовал её взгляд — тяжёлый, изучающий. — Ты не ответил, — сказала она тихо. — На что? — Я предлагала приехать. — Кармен говорила тихо, почти без выражения, но Джордж слышал, как ей трудно даются эти слова. — Ты сказал «подумаю». Я ждала два дня. Ты даже не перезвонил. Она не обвиняла, не кричала. Просто констатировала факт — и от этого было ещё больнее. Джордж помнил тот разговор. Он тогда лежал в темноте в своём номере в Дохе, смотрел в потолок и думал о Кими. Кармен звонила, говорила что-то про поддержку, про то, что она рядом. Он не слушал. — У меня был тяжёлый уикенд, — сказал он. — Я знаю. Поэтому я и приехала, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я испугалась, Джордж. По голосу чувствовалось, что с тобой что-то происходит. А ты никогда не просишь о помощи. Ты просто... замолкаешь. — Я бы справился. — Раньше ты хотя бы пробовал. А сейчас... — она отвела взгляд в окно. — Я не знаю, что с тобой происходит. Но я не хочу сидеть в Монако и гадать. Она взяла его за руку. — Я приехала, потому что люблю тебя, — сказала Кармен, и в её глазах блеснули слёзы. — Потому что боюсь тебя потерять. Джордж выдохнул. Воздух вышел с хрипом, будто внутри всё заржавело. — Я понимаю. Он не сказал «я тоже тебя люблю». Не потому что не хотел, а потому что не был уверен, что это правда. Он смотрел в окно. В стекле отражалось его собственное лицо — бледное, уставшее, чужое. Он не узнавал себя. Приехав, они с Кармен зашли в номер. Кармен сразу принялась осваиваться — прошлась по комнате, включила свет везде, где можно, достала из мини-бара бутылку дорогого вина. — Я хотела устроить нам маленький праздник, — сказала она, разливая напиток по бокалам. — Помнишь, как в Монако? Сидели на балконе, смотрели на залив... — Помню, — ответил он, хотя не был уверен. Он подошёл к окну, встал спиной к ней. За стеклом тянулась трасса — та самая, где завтра Кими будет выжимать из машины всё, что можно. А он будет стоять в гараже и смотреть. И ничего не сможет сделать. — Ты какой-то... не здесь, — голос Кармен прозвучал за спиной. Он обернулся. Она стояла с двумя бокалами в руках, смотрела на него с тревогой. — Все нормально, — сказал он. — Просто устал. — Ты всегда усталый в последнее время. Она протянула ему бокал. Он взял, сделал глоток. Вино было терпким, горьковатым — или ему просто так казалось. Кармен подошла ближе, встала рядом, тоже глядя на трассу. — Красиво, — сказала она. — Огни, скорость... Я всегда любила смотреть на гонки с твоей точки зрения. Когда ты в машине, ты другой. Живой. Он не ответил. Она поставила свой бокал на подоконник, подошла к нему со спины, обняла за талию. Её руки скрестились у него на животе, пальцы легли на пряжку ремня. Она прижалась щекой к его спине. — Я так скучала, — прошептала она. Он чувствовал тепло её тела через ткань рубашки. И не понимал, что чувствует внутри. Пустота? Вина? Боль? Всё смешалось в один тяжёлый, липкий ком, который не давал дышать. Она развернула его к себе, заглянула в глаза. — Поцелуй меня, — попросила она. — Как раньше. Он наклонился и поцеловал её. Губы были мягкими, знакомыми. Она пахла теми же духами, что и всегда. Её руки скользнули ему на плечи, пальцы запутались в воротнике рубашки. Это был правильный поцелуй. Правильный, привычный, безопасный. Но он ничего не чувствовал. Он поймал себя на мысли, что губы не слушаются — двигаются механически, будто он повторяет заученное движение. Кармен, кажется, тоже это почувствовала. Она отстранилась, посмотрела в глаза. — Ты меня вообще хочешь? — спросила она тихо. Не обиженно. Скорее устало. Как будто уже знала ответ, но надеялась, что ошиблась. — Кармен... — Не надо. — Она отступила на шаг. — Я всё поняла. Она развернулась и ушла в ванную. Дверь закрылась не громко — просто щёлкнула замком. Но этот щелчок прозвучал в тишине номера как выстрел. Джордж остался один. Он смотрел на закрытую дверь ванной и слышал, как Кармен включила воду. Душ. Она будет стоять под горячей водой и, наверное, плакать. А он будет стоять здесь и ничего не сможет сделать. Потому что утешение было бы ложью. А врать ей, глядя в глаза, он больше не мог. Он перевёл взгляд на свои руки. Те самые, которые ещё недавно запутывались в непослушных кудрях. Те самые, которые гладили чужую щёку. Те самые, которые сжимали чужие плечи. Ничего не изменилось. Джордж медленно подошёл к кровати, сел на край, спиной к ванной. Спиной к двери, за которой шумела вода. Он смотрел в стену и думал о том, что Кармен выйдет сейчас, ляжет рядом, и надо будет что-то говорить. Или молчать. И то, и другое было пыткой. Вода стихла. Он услышал, как щёлкнул замок, как мягко хлопнула дверь. Кармен вышла в халате, волосы мокрыми прядями прилипли к шее. Она не посмотрела на него. Прошла мимо, выключила верхний свет, оставив только тусклый ночник у кровати. Она легла на свою сторону, отвернулась к стене. Джордж помедлил. Потом лёг рядом, на спину, глядя в потолок. Расстояние между ними было — целая пропасть, упакованная в сантиметры. — Спокойной ночи, — сказал он в темноту. Она не ответила. И тишина стала ещё тяжелее.

***

Кими не спал. Он лежал на кровати в полной темноте и смотрел в потолок. Шторы были задёрнуты неплотно, и сквозь щель пробивался тусклый свет уличных фонарей — достаточно, чтобы различать очертания мебели, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и слушал тишину. В отеле было тихо — слишком тихо для отеля, где живёт целая команда. Но, наверное, все уже спали. Кроме него. И, наверное, кроме Джорджа. Эта мысль пришла неожиданно и впилась под рёбра, как заноза. Джордж не спит. Кими знал это. Он чувствовал это кожей, каждой клеткой, каждой проклятой частицей своего тела, которая, казалось, была настроена на одну частоту — частоту Джорджа Рассела. Джордж не спит. Он лежит сейчас в своей постели. Рядом с ней. Кими зажмурился, но картинка стала только чётче, будто кто-то наводил резкость в его больном воображении. Кармен обнимает Джорджа. Её руки скользят по его груди, по плечам, по спине. Она целует его — в губы, в шею, куда-то ещё, куда Кими боялся даже мысленно прикасаться. Джордж отвечает. Конечно, отвечает. Она же его девушка. Она красивая. Она прилетела за тысячи километров, чтобы быть с ним. Она имеет право. А ты, Антонелли, кто? Кими перевернулся на спину и уставился в потолок, чувствуя, как жар поднимается откуда-то из груди и разливается по всему телу. Это была не ревность — ревность была слабым, бледным словом для того, что он чувствовал. Это была ярость. Ярость на себя, на Джорджа, на эту дурацкую, неправильную ситуацию, в которой он оказался по собственной глупости. Он сам не попросил Джорджа остаться. Сам сказал «передай ей привет», а теперь лежал здесь, в темноте, и ненавидел себя за то, что не может заснуть, не может забыть, не может перестать представлять, как там, за стеной, Джордж касается кого-то другого. Он сел на кровати, обхватив голову руками. Пальцы вцепились в волосы — слишком сильно, почти до боли. Может, если будет больно, мысли уйдут? Не уходили. Они только становились громче, навязчивее, пошлее. Он видел, как Кармен касается Джорджа — гладит его по груди, целует в шею, прижимается к нему всем телом. А Джордж не отстраняется. Джордж позволяет. И это было хуже любых стонов, любых имён, потому что в этом молчаливом «да» было то, чего Кими никогда не получал. — Нет, — прошептал он в темноту. — Нет, только не это. Но тело не слушалось. Руки сами потянулись к поясу шорт — дрожащие, неуклюжие, предательские. В комнате было прохладно — кондиционер работал на полную, — но его бросило в жар. Кожу жгло, будто он лежал на горячем песке, а не на прохладной простыне. Кими откинулся на подушки. Кими скользнул ладонью под нижнее белье. Стыд ударил в лицо раньше, чем он успел сделать хотя бы одно движение. Что он делал? Что он, черт его дери, делал? Он лежал здесь, в номере отеля, и дрочил на парня, у которого была девушка. На парня, который, может быть, вообще не думал о нём — ни тогда, ни сейчас, ни когда целовал его в этом самом номере, потому что тот поцелуй мог быть просто жалостью. Просто усталостью. Просто слабостью. Но Кими уже не мог остановиться. Он закрыл глаза и сдался — позволил картинкам литься потоком, не фильтруя, не отгоняя. Джордж. Не Кармен. Только Джордж. Джордж наклоняется к нему, касается губами его шеи. Джордж проводит рукой по его груди, спускается ниже. Джордж шепчет его имя — «Кими», — и в этом шёпоте нет ничего, кроме правды. Кими двигал рукой в такт этим картинкам — быстро, жадно, почти грубо. Он не хотел этого. Он ненавидел себя за то, что делает. Но тело требовало выхода, требовало разрядки, требовало хоть какого-то облегчения, потому что терпеть эту боль, эту ревность, эту пустоту внутри было невозможно. Он был уже на грани — дыхание сбилось, пальцы сжимались всё сильнее, и ещё секунда, ещё одно движение, и...

***

Джордж лежал на спине, глядя в потолок, и слушал дыхание Кармен. Она давно затихла — её дыхание стало ровным, глубоким, без этих обидных всхлипов, которые разрывали ему сердце ещё час назад. Она спала. Обиженная, одинокая, с мокрыми дорожками на щеках, которые даже не стёрла. Джордж смотрел на её силуэт в тусклом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь щель в шторе, и чувствовал, как внутри разрастается тяжёлая, липкая пустота. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Телефон на тумбочке молчал, и в этом молчании было что-то злое, насмешливое. Джордж повернул голову, посмотрел на экран — чёрный, пустой. Он думал о Кими. О том, как тот стоял на пороге своего номера несколько часов назад — бледный, с красными глазами, в мятой футболке. О том, как Кими сказал «передай ей привет» — и Джордж ушёл. Ушёл, потому что не мог остаться. Потому что боялся того, что будет, если останется. Потому что уже знал — если останется, то не сможет уйти никогда. А теперь он лежал здесь, рядом с Кармен, и не мог заставить себя повернуться к ней, обнять, сказать что-то тёплое. Потому что внутри была только пустота и одно-единственное имя, которое он боялся произнести вслух. «Кими». Он посмотрел на дверь, затем на Кармен и медленно, стараясь не шуметь, сел на кровати. Кармен даже не пошевелилась — её дыхание оставалось ровным, глубоким. Он опустил ноги на пол, нашарил в темноте штаны, натянул их. Джинсы, футболка — всё было брошено на стул у окна, и он одевался вслепую, на ощупь, каждое движение давалось с трудом, будто тело было чужим, непослушным. Джордж встал. Прошёлся босиком к двери, взял ключ-карту с тумбочки. Повернулся. Посмотрел на Кармен — она лежала лицом к стене, волосы разметались по подушке, плечо голое из-под сползшего одеяла. Он хотел сказать что-то. «Я скоро». «Не жди». «Прости». Но слова застряли в горле комом, который невозможно проглотить. Он не знал, вернётся ли. Не знал, зачем идёт. Знал только, что не может оставаться здесь ни секунды дольше. Он вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Коридор был пуст. Приглушённый свет, одинаковые двери, запах дорогого освежителя воздуха — всё то же, что было несколько часов назад. Джордж пошел по коридору, сердце колотилось где-то в горле. Остановился перед дверью с чёрной цифрой. Номер Кими. Джордж стоял и смотрел на эту дверь, и ему казалось, что прошла целая вечность. Он не знал, что скажет. Не знал, зачем пришёл. Знал только, что не может больше лежать в той постели, где пахнет Кармен и его собственной ложью. Не может делать вид, что ничего не произошло. Что он не думает о Кими каждую секунду. Он поднял руку. Пальцы дрожали. Постучал — три коротких, тихих удара, тише, чем хотел. Но в ночной тишине они прозвучали оглушительно.

***

Кими замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё оставались там. Стук повторился — три коротких, тихих удара, но в ночной тишине они прозвучали оглушительно. — Кто там? — испуганно крикнул Кими. Тишина. Секунда. Другая. — Это я, — раздалось из-за двери. — Джордж. Джордж. Кими отдёрнул руку, как от огня. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове была только одна мысль — он услышит, он поймёт, он узнает. Джордж стоял за дверью и, наверное, слышал всё — этот крик, эту панику, эту возню. Кими поправил футболку дрожащими руками, провёл ладонью по лицу, стирая со щеки одинокую слезу, которую даже не заметил. Он не смотрел в зеркало — не хотел видеть своё отражение. Он подошёл к двери, взялся за ручку, глубоко вдохнул. Открыл. Джордж стоял на пороге. В коридорном свете его лицо казалось бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Они смотрели друг на друга, разделённые порогом, и Кими чувствовал, как жар приливает к щекам. Он знал, что выглядит ужасно — растрёпанный, с красными глазами, со следами только что случившегося на лице, которые нельзя было скрыть. — Привет, — сказал Джордж тихо. Кими не ответил. Просто стоял, вцепившись в дверной косяк, и смотрел на человека, который несколько часов назад ушёл к ней, а теперь стоял здесь, в коридоре, и смотрел на него так, будто он был единственным, что имело значение. — Зачем ты пришёл? — спросил Кими, и голос его сел — хриплый, чужой, полный всего, что он пытался заглушить в себе последние часы. — Я... — Джордж посмотрел на него, не зная, что сказать. — Я сам не знаю. Кими кивнул, опустил взгляд в пол и отступил на шаг, пропуская Джорджа внутрь. Дверь за ними закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Парни стояли друг напротив друга в темноте, разделённые всего парой шагов, которые сейчас казались бесконечными. Джордж прислонился к стене, чувствуя спиной холодную поверхность, и смотрел на Кими. Тот стоял, опустив голову, и в тусклом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь щель в шторе, было видно, как блестят его глаза — влажные, готовые сорваться. Он быстро их вытер, пытаясь скрыть эту секундную слабость — Кими... прости меня, — сказал Джордж, и голос его дрогнул. — Я не должен был уходить тогда. Никуда. Я повёл себя как ублюдок. Прости. — Нет, Джордж. Ты ни в чём не виноват. — Кими покачал головой, и в его голосе звучала такая усталость, что у Джорджа сжалось сердце. — У тебя нормальная жизнь. У тебя есть девушка, нормальные отношения. Я не хочу рушить ее, понимаешь? Он говорил это спокойно, почти равнодушно, но Джордж видел, как дрожат его руки, как он сжимает пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Наступила тишина. Не пустая, не неловкая — тяжёлая, плотная, как перед грозой. Она висела между ними, давила на плечи, на грудную клетку, заставляла дышать чаще. Градус в комнате, казалось, поднимался с каждой секундой — не от жары, а от напряжения, от невысказанных слов, от взглядов, которые они боялись встретить. — Кармен приехала? — спросил Кими, подняв глаза и глядя Джорджу прямо в лицо. — Да, — чётко ответил Джордж. — И как она? — Нормально. — Джордж помолчал, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — В целом. Он замолчал, будто собираясь с силами, а потом выдавил из себя то, о чём тут же пожалел: — Знаешь, Кими... тебе тоже нужна девушка. Понимаешь? Чтобы поддерживала тебя в сложных ситуациях. Вроде таких. Кими посмотрел на него с широко открытыми глазами. В них читалось непонимание, смешанное с болью. — Джордж, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — Прости... — выдохнул Джордж, понимая, как фальшиво и глупо это прозвучало. Комната снова озарилась молчанием — густым, почти осязаемым, каким-то вязким, как мёд. Кими смотрел в пол, Джордж — на Кими, и никто из них не решался нарушить эту тишину первым. — Джордж, тебе надо идти, — сказал Кими тихо, но твёрдо. — Подожди, Кими... — Джордж сделал шаг вперёд и положил руку ему на плечо. — Я хотел... не знаю... как-то поговорить с тобой. Кими медленно перевёл взгляд на руку Джорджа, задержался на его пальцах, а потом так же медленно поднял свою ладонь и мягко, но решительно убрал её. — Хватит. Пожалуйста. — Голос его сорвался. — Я больше не могу. Я не смогу завтра ехать, если это продолжится. Джордж, я тебя умоляю... иди обратно. По щеке Кими потекла слеза. Одна. Он не вытер её — просто стоял и смотрел на Джорджа, позволяя этой единственной слезе скатиться по щеке, упасть на футболку, не скрывая своей боли. Джордж смотрел на эту слезу и чувствовал, как что-то рвётся у него внутри — тихо, беззвучно, но необратимо. Он сжал губы, перевёл взгляд куда-то вверх, на потолок, будто искал там ответа на вопрос, который не решался задать вслух, а потом развернулся к двери. Вышел из номера и застыл на пороге, обернувшись к Кими. Они не двигались. Никто не решался ни уйти в номер, ни закрыть дверь. В коридоре было темно и тихо, только где-то далеко гудел лифт, и этот монотонный звук подчёркивал ту абсолютную, почти неестественную тишину, что застыла между ними. Они просто смотрели друг на друга — два человека, застрявшие на границе между тем, что правильно, и тем, без чего невозможно дышать. Джордж снова сжал губы, опустил взгляд и вдруг заметил руки Кими. Те самые руки, которые ещё недавно дрожали в темноте, которые он видел сжатыми в кулаки, а потом безвольно лежащими вдоль тела. Он шагнул ближе — всего один шаг — и медленно взял правую руку Кими в свою. Ладонь Кими была горячей и влажной, пальцы слегка подрагивали. Джордж перевернул его руку тыльной стороной вверх, склонился и поцеловал костяшки — сначала одну, потом другую, потом каждую следующую, не торопясь, почти благоговейно, будто запоминал. Сердце Кими замерло, а потом забилось где-то в горле, заглушая все звуки, все мысли, весь окружающий мир. Джордж чуть задержался, прижавшись губами к сухой коже, а потом вернул руку обратно, не разжимая пальцев, не отрывая взгляда от лица Кими. Кими стоял, почти не дыша. Он знал, что нельзя. Знал, что всё повторится: снова эта боль, снова эта тоска, снова Джордж уйдёт — к ней, к своей нормальной жизни, — и он останется один в этой огромной, пустой комнате. Он знал, что должен сейчас развернуться и закрыть дверь, пока не поздно, пока сердце не разорвалось окончательно. Но он не мог. Не мог оттолкнуть его. Не мог ничего ему сказать. И сам того не понимая, повинуясь чему-то такому сильному, что разум был бессилен, Кими шагнул вперёд, схватил Джорджа за ворот футболки обеими руками и накинулся на него, вводя в поцелуй — резкий, жадный, безрассудный. Джордж не сопротивлялся. Он ждал этого или боялся, уже не важно. Кими отступил на шаг, пропуская Джорджа внутрь. Джордж переступил порог, услышал, как за спиной щёлкнул замок — Кими закрыл дверь сам, автоматически, не глядя. А в следующую секунду Джордж уже прижимал его спиной к этой самой двери, вжимая в холодную поверхность, чувствуя, как Кими выдыхает ему в губы что-то бессвязное. Его руки скользнули по щекам Кими, зарылись в волосы, притягивая его ближе — ещё ближе, настолько, чтобы не осталось ни миллиметра между ними. Кими отвечал так же жадно, так же отчаянно — пальцы вцепились в ворот футболки Джорджа, сминая ткань, притягивая его к себе, будто боялся, что если отпустит, то этот миг рассыплется в прах, как все предыдущие. Джордж толкнул Кими вглубь комнаты, не отрываясь от его губ, и они наткнулись на кровать — оба потеряли равновесие и упали на простыни, спутанные, горячие, пахнущие потом и чем-то сладким, что осталось от геля для душа. Кими оказался снизу, глядя на Джорджа снизу вверх, и в этом взгляде было всё — и недоверие, и страх, и такая огромная, почти болезненная надежда, от которой у Джорджа сжалось сердце. Он хотел сказать что-то. «Я люблю тебя». «Я не могу без тебя». Но слова застряли в горле, потому что они были слишком маленькими для того, что происходило между ними. Вместо этого он снова поцеловал его. Теперь не так исступлённо, как на пороге. Медленнее, глубже, пробуя на вкус, запоминая каждую секунду. Кими выгнулся под ним, пальцы вцепились в его спину, ногти впились в кожу через тонкую ткань футболки. Джордж стянул её через голову и отбросил куда-то в сторону. Кими провёл ладонями по его груди, по плечам, по животу, будто пытался убедиться, что это реально, что это происходит с ним, что Джордж действительно здесь и не исчезнет в следующую секунду. Джордж помог ему избавиться от футболки. Кими на секунду приподнялся, позволяя ткани соскользнуть, открывая бледную кожу, острые ключицы и линию груди. Джордж прильнул губами к его шее, спускаясь ниже, к плечу, ловя губами сумасшедший, рваный пульс и чувствуя, как Кими крупно дрожит под ним. Сдавленный, тихий стон сорвался с губ Кими — он попытался прикусить губу, спрятать звук, но сдерживаться было невозможно. В глазах Кими блеснули слезы. Не от боли или страха — от оглушительного облегчения. От понимания, что прямо сейчас не нужно прятаться, притворяться и делать вид, будто между ними ничего нет. Новый поцелуй смыл остатки контроля. Джордж потянул вниз его шорты, и Кими нетерпеливо подался навстречу, сбрасывая лишнюю одежду, которая теперь только мешала. Насмерть перепутанные простыни, жар чужого тела — Кими на мгновение перехватил инициативу, потянул Джорджа на себя, увлекая вглубь кровати. Он целовал его исступленно, спускаясь к груди, ведя ладонями по напрягшимся мышцам, пока Джордж хрипло выдыхал ему в волосы, до боли сжимая пальцами ткань матраса. Но выдерживать эту дистанцию было выше сил Джорджа. Он мягко, но настойчиво перехватил запястья Кими, снова укладывая его под себя и нависая сверху. В темноте их глаза встретились. — Посмотри на меня, — тихо, почти беззвучно попросил Джордж. Голос сорвался, но во взгляде было столько отчаянной, сумасшедшей нежности, что у Кими перехватило дыхание. — Кими... Пожалуйста. Кими посмотрел в его полные желания глаза и сглотнул, чувствуя, как пульс колотится где-то в ушах, а всё тело горит в ожидании следующего шага. Первые прикосновения Джорджа были осторожными, почти невесомыми. Кими замер, судорожно втянув воздух, чувствуя, как от каждого движения внутри все стягивается тугим, горячим узлом. — Потерпи немного, — тихо попросил Джордж. Кими кивнул, закусив губу. Было остро, непривычно — и невыносимо сладко. Когда Джордж вошёл в него, Кими тихо, сорванно всхлипнул, до боли впившись ногтями в его плечи. Джордж тут же замер. Он переждал несколько секунд, давая Кими привыкнуть, целуя его лицо и губы, пока дыхание Кими не выровнялось. А затем начал двигаться — сначала медленно и глубоко, чувствуя, как Кими дрожит под ним, бессознательно шепча его имя в темноту. Ритм становился быстрее, они оба теряли контроль. Кими кончил первым — с тихим, сдавленным стоном, выгнувшись навстречу и судорожно сжав пальцами спину Джорджа. Это движение стало последней каплей — Джордж сдался следом, уткнувшись лицом в его шею, пока весь мир вокруг тяжело и рвано затихал. А потом всё стихло. Они лежали в темноте, тяжело дыша. Кими уткнулся носом в плечо Джорджа, чувствуя, как медленно ровняется его сердцебиение. Джордж гладил его по спине, по волосам, по плечам, не говоря ни слова, потому что слова были не нужны. Или потому что он боялся их произносить. Прошло несколько минут. Дыхание выровнялось, напряжение в мышцах спало, и комната перестала казаться такой тесной. Кими всё ещё не спал — Джордж чувствовал это по тому, как его пальцы иногда вздрагивали на его груди, будто он проверял, не исчез ли он. Но тело уже тяжелело, веки слипались, и сопротивление было бесполезным. Кими заснул не сразу. Он проваливался в сон медленно, как в тёплую воду: сначала отключились мысли, потом тело, и только потом, когда его пальцы перестали вздрагивать, а дыхание стало ровным и глубоким, Джордж понял, что он действительно спит. Он лежал на груди у Джорджа, доверчиво прижавшись щекой к его плечу, и казался совсем маленьким, беззащитным — совсем не тем пилотом, который на трассе готов рвать любого соперника. Он перевёл взгляд в потолок и почувствовал, как по щеке скатилась одна — единственная, скупая слеза. Он не вытер её. Пусть. Она ничего не меняла. Она просто была — как напоминание о том, что он ещё способен чувствовать стыд. Он лежал и чувствовал, как его натурально воротит от самого себя. От своего глухого, животного эгоизма. Ведь это он пришел сюда. Это он вжал Кими в дверь, это он целовал его так, будто готов сжечь ради него весь мир. Он сам настоял, сам взял то, что ему не принадлежало, а теперь, когда адреналин утих, его мозг включил привычный, трусливый расчет. За пару комнат отсюда спала Кармен. В офисах спонсоров лежали контракты, в которых каждый его шаг, каждая улыбка на камеру были расписаны на годы вперёд. В этой стерильной, идеальной жизни, которую Джордж строил годами, не было и не могло быть места для парня, спящего на его плече. Кими был риском. Огромной, неконтролируемой ментальной аварией на скорости в триста километров в час. И Джордж, который еще час назад притворялся смелым, сейчас понимал: он слишком слаб, слишком правильный и слишком зависим от чужого мнения, чтобы пойти на этот таран. Он умел рисковать только машиной на асфальте. В реальной жизни он оказался обычным трусом, который сначала делает, а потом трусливо ищет выход. Внутри всё выжигало от дикой тошноты к собственной беспомощности: он ведь только что получил то, о чём тайно мечтал месяцами, и теперь сам же, своими руками, собирался всё прекратить. Просто ради того, чтобы сохранить свой комфорт и статус. Сначала сломать чужие границы, а потом дать заднюю — мерзко, до дрожи в пальцах. «Завтра, — пообещал он самому себе, задыхаясь от этого отвращения. — Завтра я всё закончу. Только не сейчас». Джордж осторожно, стараясь не спровоцировать лишних прикосновений, сдвинулся в сторону и переложил Кими на подушку. Увеличил дистанцию между их телами, потому что так было хотя бы физически легче дышать. Кими что-то пробормотал во сне, нахмурился, теряя чужое тепло, но не проснулся. Джордж остался лежать на своей половине кровати, вытянувшись в струну и глядя перед собой. Кими пошевелился, инстинктивно потянулся обратно к теплу, утыкаясь носом ему в плечо. Джордж замер, не обнимая его в ответ, но и не отстраняясь. Ему было паршиво от мысли, что он прямо сейчас позволяет Кими верить в это фальшивое, последнее тепло. Каждая секунда в этой постели была украденной, и Джордж пытался запомнить её намертво, зная, что больше этого никогда не повторится.