Старшая дочь

      Рюджин — старшая дочь, и этим всё сказано.       Она всегда была правой рукой родителей. Это не папа привозил ей в школу учебник, который она забыла дома, а она приносила ему документы, затерявшиеся среди кучи бумаг на его столе. Это не мама готовила завтрак на всю семью, а Рюджин встала за два часа до начала занятий, чтобы приготовить хотя бы простой завтрак для вечно занятых родителей и собрать ланч-бокс для Юны.       Это не родители проверяли домашнюю работу Юны, когда та была в отчаянии из-за математики. Это Рюджин ей помогала с цифрами, в которых она была хороша так же, как и во всём остальном.       Когда родственники приходили к ним на торжества, поводом для гордости и похвалы была именно Рюджин. Идеальная дочь: ответственная, послушная, примерная. На неё во всём можно было положиться. Ведь это она готовила еду на камерный ужин, потому что у родителей не было времени. Но то, за что её действительно любили, — это то, что она никогда не жаловалась.       Про неё говорили: «Рюджин очень понимающая».       Она ведь действительно понимала: мама была организатором, у которого мероприятия расписаны на год вперёд, а папа работал директором в логистической компании. С самого детства Рюджин знала, что у них важная работа и их лучше не отвлекать. Поэтому она играла сама с собой и даже не пробовала просить «Поиграйте со мной» после первого отказа.       Через пару лет появилась Юна. Тогда в сердце теплилась надежда — сейчас родители точно вспомнят, что у них есть дети, за которыми надо следить. Но этого не случилось. Ответственность за Юну легла на плечи маленькой Рюджин тяжёлым камнем. Ещё будучи подростком, она почувствовала себя матерью с максимально отсутствующим отцом, который помогал только финансово.       Ноль эмоциональной вовлечённости. Рюджин не хотела, чтобы Юна тоже ощутила, каково это. Поэтому она сделала всё, чтобы у младшей сестры было счастливое детство.       Если Юна просила поиграть, Рюджин откладывала все дела и шла с ней играть. На её памяти не было ни одного случая, когда она ей отказала. Возможно, это сделает её капризной принцессой, но Рюджин была не против. Она бы тоже хотела хотя бы на миг вернуться в детство и почувствовать себя избалованным ребёнком, которого любили родители. Но она только наблюдала за такими детьми, чувствуя, что внутри что-то крошилось на мелкие частицы. Наверное, по-детски ранимое сердце.       Потом Юна пошла в школу, и Рюджин помогала ей с домашней работой, потому что была на пару классов старше. Она не отмахивалась от сестры и никогда не говорила: «Ну посмотри сама в интернете». Она брала второй стул, садилась рядом с Юной и пыталась вспомнить нужный материал. На следующий день Юна получала хорошую оценку, и сердце наполнялось теплом — гордостью за выполненный сестринский долг. Даже несмотря на то, что сама Рюджин плохо подготовилась к своему тесту.       На шестнадцатый день рождения Юны Рюджин организовала вечеринку в караоке: любимые песни Юны, пицца и воздушные шары розовых оттенков. Она сама тогда была в выпускном классе и должна была думать об экзаменах, но она выбрала младшую сестру. Она поставила её в приоритет. Правда поставила. И она гордилась собой так же, как и все гордились ею.       Дальше — университет в родном городе. Никакого общежития. Снова ещё четыре года дома в окружении с отсутствующими родителями и беспечной сестрой. Ещё четыре года в должности старшей дочери, которую никто не оплачивал. Родители даже не замечали, какую огромную работу Рюджин проделывала, пока их не было дома.       Она никогда не просила, чтобы её старания заметили. Но её сердце билось в надежде, что они заметят это без слов.       Не заметили.       Но иногда Юна после тяжёлого дня приходила к ней в постель обниматься, Рюджин считала это за победу. В конце концов у неё был близкий человек. Та, кого она всегда ставила в приоритет, несмотря ни на что. Жаль, что ситуация была невзаимной. У Юны гораздо лучше получалось социализироваться, поэтому к окончанию школы у неё уже была девушка Джису. И, о, они правда были неразлучны.       Рюджин не ревновала. Она понимала, что любовь и семейные узы — это другое.       Однажды мама организовывала свадьбу для двух приятных людей, и Рюджин вызвалась ей помочь. Это стало бы хорошим пунктом в её резюме, несмотря на то, что она рассматривала должности юристов. Пока жених обнимал невесту, глядя на неё влюблёнными глазами, невеста пробовала начинки для тортов и параллельно болтала с мамой. Вдруг её внимание перетекло на Рюджин.       — Милая, а ты ведь уже почти взрослая, — невеста хитро ухмыльнулась. — Ещё нет претендентов на твою руку и сердце?       Рюджин было уже двадцать три года, и после бакалавриата она проходила обучение в юридической школе для получения степени. Она действительно взрослая. Но невеста имела в виду под взрослостью свидания, посиделки с друзьями и вечеринки в ночных клубах. Рюджин же понимала под этим бессонные ночи, энергетики и жалкие попытки совмещать учёбу с подработками и заботой о Юне.       — Я не верю в брак.       Вдруг мама отвлеклась от заполнения чек-листа и посмотрела на Рюджин так, будто впервые увидела. Будто узнала, что у неё всё это время существовала дочь. Она щёлкнула авторучкой и нахмурилась, пытаясь сообразить, что имела в виду Рюджин.       — Я не замечала у тебя нигилистических отношений насчёт брака.       — Так получилось, — нейтрально отозвалась Рюджин, пожав плечами.       Но ответить она хотела другое: «Ты никогда и ничего не замечаешь, мам». Маме было тяжело поверить, что Рюджин так относилась к браку, потому что она не знала её мнение относительного всего. Они никогда не сплетничали на кухне, пока готовили вместе в отсутствие папы. Рюджин не рассказывала маме о том, как впервые влюбилась. Не рассказывала, как впервые поцеловалась. Не было смысла рассказывать и о расставании, потому что мама даже не слышала о начале отношений.       Потом Рюджин в целом перестала влюбляться. Не из-за разбитого сердца. Из-за осознания того, что Юна важнее, чем бессмысленные интрижки в школе, а учёба важнее, чем глупые отношения в университете. Ей не хотелось быть как те одногруппницы, которые на вручение дипломов пришли вместе с ребёнком. Потому что по внутренним ощущениям, она уже была матерью-одиночкой, когда воспитывала Юну.       — Ну, ты ещё молодая — одумаешься, — пробормотала мама и вернулась к тортам и начинкам. — Итак, невеста, вы определились — пломбир с малиной или всё-таки шоколадная классика?       На Рюджин снова не обращали внимания. Она привыкла — вернулась к работе.       Когда Рюджин закончила юридическую школу и получила степень, на выпускной родители не смогли прийти. Юна забежала на полчаса, чтобы сказать, что они с Джису помолвлены. Рюджин растерялась на пять секунд — в голове стояла оглушительная тишина. Её праздник украли. Но она не позволила себе задуматься об этом, натянула на лицо широкую улыбку и поздравила Юну.       — Я так рада за тебя, — Рюджин часто моргала, не позволяя слезам испортить её макияж. — Я обязательно скажу речь на твоей свадьбе.       — Вообще я планировала отдать речь маме, но ты тоже можешь сказать!       Снова оглушительная тишина на пять секунд. Потом сердце снова забилось с удвоенной силой, но по спине вдоль позвоночника уже скользнули мурашки разочарования. Липко, холодно и неприятно. Все силы ушли на то, чтобы не скривиться. Но Рюджин оставалась холодной с непроницаемым выражением лица, хотя внутри неё всё горело от возмущений. «Значит, речь будет говорить мама, которая не знает, что у тебя аллергия на орехи, а к алтарю будет вести папа, который даже не помнит дату твоего рождения?» — хотелось спросить, но она проглотила обиды.       Не хотелось портить настроение сестре в такой важный день.       И неважно, что её настроение давно испорчено, хотя она тоже заслуживала праздника и любви в этот день. Но она же, будучи железной леди, говорила всем, что не верила в любовь. И в признании она не нуждалась. У неё не было чувств: только обязанности.       Она же старшая дочь.

***

      На свадьбе Юны всё было идеально.       Только потому, что Рюджин смогла найти ответственного свадебного организатора (мама на эту роль не подходила, потому что её расписание было забито). Списком гостей тоже занималась она, зная, кого стоило приглашать, а кого нет. Юне даже не нужно было заморачиваться и отсматривать сотни вариантов, которые ей предлагала организаторша Черён. Казалось, Рюджин знала предпочтения Юны на все процентов. Она ведь следила за тем, как она росла и как менялись её вкусы. На примерке платья именно Рюджин выбрала тот вариант, который в итоге больше всего подошёл Юне.       Но никто не увидел, как блестели глаза Рюджин от слёз, когда шторы примерочной раздвинулись и можно было увидеть принцессу Юну в блестящем свадебном платье.       Главное, что всё было продумано до мелочей. Теперь зал был украшен в розовых оттенках: стулья были обвязаны атласными лентами с бантиками, а на тарелках лежали карточки с рассадкой гостей. Имелся фотостенд, украшенный лилиями — любимыми цветами Юны. Меню было подобрано идеально, и даже шампанское было розовым с жемчужными пузырьками. На регистрации выпускали бабочек, как Юна и мечтала в детстве.       Это её праздник.       Праздник Юны и Джису. Не Юны и Рюджин.       У неё были месяца подготовки к свадьбе, чтобы это осознать, но вместо этого она думала о рабочих обязанностях, а не о том, что скоро придётся отпустить Юну. Она откладывала написание речи на самый последний момент, пока решила, что будет лучше, если речь скажет мама. Они обе не сильно эмоциональные, но в случае Рюджин это вынужденная маска.       Она знала, что расплачется ещё на первом слове.       Но никто не должен был узнать, что холодная старшая дочь умела чувствовать.       Поэтому она написала речь, но в конце концов вместе с Черён внесла изменения в сценарий праздника и отказалась от неё. Впрочем, у Рюджин всё равно остался с собой бумажный вариант речи, написанный от волнения рваным почерком от руки. Казалось, что бумага обжигала карман классических брюк, но она не могла переселить себя.       Всё равно Юна не хотела слушать её речь. «Слишком неловко», — хихикая, оправдывалась она.       Чёрт возьми, она даже не попросила Рюджин стать её свидетельницей. Вместо этого она обратилась к какой-то Хван Йеджи, а ведь они были просто коллегами. Вернее, они работали в одном модельном агентстве, только Юна — качестве фотографа, а Йеджи — в качестве модели. Видимо, изматывающие съёмки до самой ночи сблизили их, и они были уже не просто коллегами, а близкими подругами.       Ближе, чем сёстры Рюджин и Юна.       Йеджи сидела по другую сторону от Юны, вторая свидетельница — по другую сторону от Джису. Рюджин пришлось сидеть за столом вместе с родителями и семьёй Чхве, о которых она ничего не знала и поэтому не могла поддерживать беседу. Более того, она была уверена, что совсем им не понравилась из-за своего хмурого выражения лица.       На самом деле Рюджин действительно выглядела скованно: прямая до боли спина, заломанные руки под столом и скрещённые от нервов ноги. Всё, чтобы никто не увидел её нервозности. Перед ней стояла табличка «Шин Рюджин», аккуратно стоящая на нетронутой табличке. Прошла уже половина свадьбы, а она до сих пор не притронулась к еде. Аппетита не было, она разве что совершила набег на фруктовую тарелку с любимыми персиками. Если бы она не заправляла всем, то в меню никто бы не добавил персики. Никто и не знал, что она их любила.       Единственное спасение — розовое шампанское с пряно-ягодным оттенком. Пока Юна и Джису обменивались клятвами, Рюджин успела полностью осушить бокал. Когда настало время первого танца молодожёнов, в её руках снова оказался бокал. Потом объявили время танцев, и теперь уже все поднимались из-за стола и выходили на танцевальную площадку. Даже родители вышли, чтобы закружиться в медленном танце. Вспомнили наконец, что они замужем друг за другом, а не женаты на работе.       Рюджин осталась сидеть, ощущая на себе колкие осуждающие взгляды. Ходили разговоры о том, почему она такая хмурая. Кто-то попытался оправдать её тем, что она не верила в любовь, на что послышалось нахальное: «Зачем она тогда пришла сюда? Чтобы портить всем настроение?» Она еле сдержалась от ответа «Я организовывала эту свадьбу, мудак».       В тот момент она воровала уже четвёртый бокал шампанского с подноса официантки.       — Мне казалось, что на свадьбе действует правило «Не больше трёх бокалов на одного человека», — послышался весёлый голос за спиной.       — Да, я его придумала.       Рюджин совсем не удивилась, когда обернулась и увидела позади себя Йеджи. Несмотря на игривое настроение, она не была создана для светских мероприятий. Больше ей нравились походы в ночной клуб вместе с Юной, где можно было расслабиться после многочасового притворства перед объективами камер. Быть настоящей — вот правило, которого Йеджи исправно придерживалась.       — Тогда почему ты пьёшь уже четвёртый бокал?       — Потому что я организатор, — пожала плечами Рюджин, прижавшись губами к хрустальному бокалу. — Мне можно.       Йеджи заинтересованно хмыкнула.       Она решила не дожидаться приглашения и сама села за стол напротив Рюджин, хотя там стояла табличка «Мистер Чхве». В Йеджи всё было соблазнительным: остроконечные туфли, закинутая на ногу нога, нежно-розовый брючный костюм, лебединая шея и острый лисий взгляд. Только Рюджин не могла оценить её красоты, потому что наблюдала за тем, как шипели и лопались пузырьки в шампанском.       Методичные зацикленные действия сдерживали бурю, нарастающую внутри.       — Ты так и будешь здесь сидеть?       — Да, — Йеджи весело вскинула брови. — Я думала, ты поймёшь намёк и пригласишь меня на танец. Но ты не поняла. Я жду, когда до тебя дойдёт.       С нервной усмешкой Рюджин бросила тихое:       — Прямолинейная, значит.       — Именно так. Так что насчёт танца?       — Я занята, — с деловым видом Рюджин скрестила руки на груди.       Это откровенная и, к тому же, очевидная ложь. Если она и занята чем-то, так это наблюдением за тем, как её Юна веселилась на танцполе с любовью всей своей жизни. Она больше не нуждалась в ответственной старшей сестре, и без этого Рюджин чувствовала себя неполноценной. Ей было двадцать семь лет, и все из них она потратила на заботу о Юне. А теперь её лишали этой возможности.       «Пора становиться самостоятельной», — подумала она и тут же скривилась. Ей не нравилась новая реальность.       Ей не нравился тот факт, что Йеджи была достаточно самоуверенной, чтобы подкатить к ней, когда Рюджин занята сожалением и разочарованием.       — Ты не занята, ты просто грустная. Я хочу это исправить.       — Ты не ведущая свадьбы, чтобы развлекать всех, — фыркнула Рюджин и допила остатки шампанского, плескавшиеся на дне. От пятого бокала отказалась только потому, что официанты с алкоголем начали игнорировать её.       — А ты не бывшая Юны, чтобы драматично смотреть на то, как она женится. Перестань ненавидеть эту свадьбу.       — Я не…       — Да, не оправдывайся.       С губ сорвался шумный вздох. Рюджин впервые не нашла слов для ответа. Поначалу она честно пыталась скрыть тот факт, что ей морально больно находиться на этой свадьбе, но потом она перестала притворяться. Перестала улыбаться в ответ на чужие улыбки, перестала заводить беседы с гостями и даже перестала спрашивать у Черён отчёты по тому, как проходило мероприятие.       Йеджи оказалась первой, кто понял истинную причину настроения Рюджин.       — Знаешь, — Йеджи сложила руки в замок на коленях и с видом философа начала говорить, — Юна много о тебе говорила. Я сразу поняла, насколько ты печёшься о своей младшей сестре при том, что вы были такими разными. Юна одухотворённая и влюблённая в любовь, а ты всем говорила, что не веришь в это всё. К тому же ты адвокат по разводам, не так ли?       — Всё так. К чему ты клонишь?       — К тому, что я захотела с тобой познакомиться ещё с того момента, как Юна впервые упомянула тебя, — на губах Йеджи затанцевала широкая улыбка. — Знаменитая и великая Шин Рюджин.       От комплиментов Йеджи веселее не стало. Взгляд, словно намагниченный, всё равно тянулся к Джису и Юне, которые не могли перестать целоваться на радость публике. Их глаза горели счастьем, а сердце Рюджин горело болью. Оно покрывалось корочкой ожогов, пока не сгорит дотла. Тогда от знаменитой и великой Шин Рюджин останется только горстка жалкого пепла.       — Перестань уже пялиться на них, — вдруг Йеджи нахмурилась, что было слишком серьёзной эмоцией для её беспечности. — Не мучай себя.       — Может быть, я создана для этого — для мучений. Я же старшая дочь в семье.       — Юна уже взрослая. Ты тоже взрослая, — качнула головой Йеджи. — Пойми, Юна больше не твоя ответственность. Теперь у неё есть ещё один человек, который о ней позаботиться. Но это не значит, что тебя вычеркнули из её жизни. Это просто повод для тебя уделять время себе.       «Уделять время себе?»       Рюджин истерично усмехнулась. Она банально не знала, что это такое. Вся её жизнь подчинялась единственному закону «Чтобы Юне было лучше, чтобы Юна была счастливая». Она никогда не думала, как сделать себя счастливой. Какие цветы она любила, что из еды предпочитала и какие песни обожала? Умела ли она любить?       Правда ли она не верила в брак?       — Задумалась… — едва слышно сказала Йеджи.       — Против своей воли, — закатила глаза Рюджин. — Разве я виновата, что просто желаю Юне счастья?       — Не она должна быть твоим счастьем. Найди, что тебя радует. Или сама стань источником счастья. Ты свободна, Рюджин.       Свободна от клетки, в которую сама себя заключила.       Когда-то давно, ещё в раннем детстве она осознала, что родителей почти не было, и сама возложила кучу обязанностей на себя. Пока сверстники на каникулы уезжали с семьёй на отдых, она оставалась дома, чтобы или отдохнуть, или заняться учёбой и не думать о депрессивном. Она существовала в отдельном мирке, где она была невидимкой.       Потом появилась Юна, и для неё она стала целым миром. Это было взаимно, пока Юна не повзрослела.       Но ментально Рюджин осталась старшей дочерью.       Но она Шин Рюджин. Она выпускница университета, она обладательница юридической степени, она адвокат по разводам. Она девушка со своими мечтами, целями и взглядами на эту жизнь, которая не должна была ограничиваться чужой жизнью. Рюджин должна быть хозяйкой своей жизни.       — Хотела, чтобы я задумалась? Я задумалась, — Рюджин выгнула бровь, в упор глядя на Йеджи. — Почему ты всё ещё не уходишь?       — Я же говорила — хочу потанцевать. С тобой.       Они столкнулись взглядами, и в оглушительной тишине молча смотрели друг на друга. Теперь они вдвоём были в отдельном от остальных мирке, и шум свадьбы не проникал внутрь. Только стук их сердец смешался с шумным дыханием. Игривая улыбка Йеджи как вызов: «Дерзни — и узнаешь, каково это быть свободной».       Есть два выбора: съёжиться от страха или рискнуть. Наконец, не выдержав, она рискнула. Поднялась со своего места и подала руку Йеджи, приглашая на танец как истинный джентльмен. Ладонь Йеджи на ощупь приятная, мягкая и тёплая. Такую хотелось держать и не отпускать. Хотя, конечно, Рюджин не признавалась себе в том, что вообще задумалась об этом.       Со стороны они выглядела несуразно: в брючных костюмах разных цветов на краю танцпола. Чтобы не привлекать к себе внимания, но всё-таки почувствовать себя частью происходящего. Медленная песня сменилась очередной, и Рюджин поймала себе на мысли, что ей нравится репертуар, который они подобрали с Черён. Может, у неё всё-таки были собственные предпочтения, отдельные от Юны?       — Не будь такой скованной, — шепнула Йеджи, положив ладонь на талию Рюджин и притянув её к себе поближе.       По телу разлилось тепло, сопровождавшееся мурашками. Рюджин снова проигнорировала это, списав всё на то, что ей было жарко из-за пиджака, сшитого на заказ из плотной ткани. В танце, разумеется, вела Йеджи, потому что у неё явно было больше опыта в танцах. Они медленно покачивались, не всегда в такт музыке, потому что они были настроены на свою особенную волну.       — Нравится ощущение свободы? — наклонившись к уху Рюджин, прошептала Йеджи.       Вместо того, чтобы сказать «Не порть момент», Рюджин легонько наступила на ногу Йеджи, заставив ту хитро ухмыльнуться, мол, она поняла намёк. На губах невольно проступила относительно весёлая улыбка. И хотя внутри всё равно бушевала буря, наступающий после штиль того стоил.       В кои-то веки Рюджин хотелось жить для себя.       Поймав на себе взгляд Юны, она впервые почувствовала себя не сестрой, не старшей дочерью. А просто Шин Рюджин.       Pretty soon I learned cautious discretion       When your first crush crushes something kind       When I said I don't believe in marriage       That was a lie       Taylor Swift — Eldest Daughter