Consider this lesson learned

      За три последних месяца нога Шэнь Цяо ни разу не ступала на земли Хуаньюэ. Он был поглощён делами горы Сюаньду, едва находя время, чтобы выпрямить спину и перевести дух. Бремя обязанностей не давало ему продохнуть ни днем, ни ночью, не оставляя и крупицы заслуженного покоя.       Лишь по истечении этих трёх тяжких месяцев усердного труда ему наконец удалось выкроить крохотное окошко, драгоценную десятидневную передышку, чтобы навестить Хуаньюэ. Он жаждал этого мгновения, лелея мысль о том, чтобы предаться общению с определённым мастером секты — общению, что выводило из себя, но странным образом согревало душу.       Когда Шэнь Цяо наконец пересёк порог Хуаньюэ, его шаги тихо отдавались эхом о отполированный камень пола. Однако, к его величайшему разочарованию, знакомый силуэт Янь Уши не предстал перед ним; вместо него гостя встретил Юй Шэньгуань с выражением лица, неподвижным, как у каменных изваяний, что выстроились вдоль тропы.       Не то чтобы было необычным: чаще всего гостей встречали Юй Шенъянь или Бянь Яньмэй, ибо мастер секты Хуаньюэ редко утруждал себя подобными церемониями. И всё же, всякий раз, когда приезжал Шэнь Цяо, в воздухе витало некое ожидание, ибо он знал: Янь Уши будет здесь, с отточенным, как клинок, языком, готовым обрушить на него шквал язвительных насмешек с того самого мгновения, как Шэнь Цяо ступит на территорию секты.       — В последнее время Шизунь весьма занят прочими делами, поэтому я взял на себя смелость приветствовать Шэнь-даочжана вместо него. Прошу, чувствуйте себя как дома, — пояснил Юй Шэньгуань, пока они стояли в тихом дворике.       — Этот человек понимает, — с нежной улыбкой ответил Шэнь Цяо, подозревая, что, должно быть, возникло некое неотложное дело, потребовавшее внимания Янь Уши и не позволившее ему оказать такой привычный теплый прием.       — Шэнь-даочжан, вероятно, нуждается в отдыхе после долгого пути. Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили яства по вашему вкусу, — вновь склонился Юй Шэньгуань.       — Не стоит спешить. Я разделю трапезу, когда мастер Хуаньюэ будет свободен, негоже пренебрегать нормами этикета.       — Шицунь, возможно, будет занят ещё довольно долго, — предупредил Юй Шэньгуань. Его брови слегка сдвинулись, когда он бросил взгляд на горизонт, где солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени во дворе.       — Я подожду, — уверил его Шэнь Цяо мягким голосом. — Пожалуйста, не стесняйтесь заниматься своими делами. Для меня Хуаньюэ — не чужая обитель, я смогу без труда найти дорогу в гостевые покои. Не беспокойтесь обо мне.       — Что ж, мне и вправду нужно кое-куда успеть, а потому я пока откланиваюсь. Если что-то понадобится, вы знаете, кого позвать.       С почтительным поклоном Юй Шэньгуань удалился.       Шэнь Цяо направился в гостевые покои, что отводили ему во время многочисленных визитов в секту Хуаньюэ. Со временем они стали ему почти родными: здесь хранилась его одежда, а убранство соответствовало его аскетичному вкусу.       Оказавшись внутри, Шэнь Цяо опустился в кресло и испустил глубокий вздох. Затем он принялся ждать, когда Янь Уши войдёт в дверь и начнёт подразнивать своего дорогого гостя. Но время шло, а дверь все еще оставалась не открытой.       Решив воспользоваться такой долгожданной тишинойй, Шэнь Цяо предался неспешному омовению. Тёплая вода смыла с дороги пыль и усталость, даря ощущение свежести и бодрости. Облачившись в свежие одеяния и приготовившись к ужину, Шэнь Цяо устроился в удобном кресле у распахнутого окна.       Прохладный вечерний ветерок доносил аромат цветущих растений под окном и отдалённое стрекотание сверчков. Он все ждал и ждал, проходили часы, а Янь Уши всё не появлялся. На лбу Шэнь Цяо залегла лёгкая складка — редкий признак беспокойства, омрачивший его обычно безмятежное выражение лица.       Что же могло отнимать у Янь Уши столько времени? Ничто прежде не мешало ему немедля явиться, стоило только Шэнь Цяо ступить на порог секты. Под грузом усталости, всё ещё отягощавшей его легкие, Шэнь Цяо направился в покои Янь Уши.       Слабо освещённый коридор отбрасывал вытянутые тени, и Шэнь Цяо ступал легко, словно тень, скользящая в ночи, стараясь никого не потревожить. Он не собирался вторгаться — ему лишь хотелось понять, в чём дело, и удалиться. Оказавшись у двери Янь Уши, он на мгновение замер, а затем робко постучал костяшками пальцев по старому дереву, ожидая, что ответом ему послужит лишь гулкая тишина. Так и произошло.       Оставив колебания позади, Шэнь Цяо прильнул ухом к двери, но изнутри не раздавалось ни единого звука. Едва Шэнь Цяо повернулся, чтобы вернуться в свои покои, внезапный треск разорвал безмолвие, заставив его замереть. Он узнал этот голос — вернее, этот смех — но вместе с ним был и другой. Незнакомый смех. Глубоко в животе шевельнулся неприятный, холодный ком, но он тут же отбросил это чувство.       Вопреки голосу разума, Шэнь Цяо направился туда, откуда донёсся звук. Его шаги привели его в сад, где лунный свет пробивался сквозь колышущиеся ветви, отбрасывая на землю причудливые узоры из теней. Там, в гуще листвы, Шэнь Цяо увидел зрелище, от которого у него перехватило дыхание. Как он и ожидал, Янь Уши грациозно возвышался над землей. Однако то, что заставило его вздрогнуть, было не его показной роскошью, а вид почтенного мастера секты Хуаньюэ, облачённого в столь тонкие одежды, что они едва прикрывали его тело, а рядом с ним — другой мужчина.       Они обнимались.       Сплелись друг с другом, словно корни древнего дерева.       Прежде чем Шэнь Цяо успел что-либо осознать, в его сердце и разум стало просачиваться незнакомое чувство, опутывая его мысли. Оно было странным — почти тревожащим — и на мгновение он потерялся, не понимая его источника или смысла. Однако, решив, что лучше не вторгаться в дела, которые его не касаются, Шэнь Цяо уже собрался было удалиться, чтобы разобраться в этом новом смятении в тиши своей комнаты… и вдруг услышал своё имя. — А-Цяо. Этот достопочтенный не знал, что ты уже в Хуаньюэ, — громко произнёс Янь Уши.              Он даже не попытался скрыть свою легкую наготу, демонстрируя вопиющее пренебрежение к приличиям. Хотя Шэнь Цяо никогда не ожидал, что Янь Уши станет следовать общественным нормам, он всё же надеялся на малейшее усилие, подобие пристойности.       — Я прибыл сегодня днём. Разве Юй Шэньгуань не известил вас о моём прибытии? — ответил Шэнь Цяо, его взгляд беспокойно скользя между Янь Уши и его спутником. — Уверен, что известил, — лениво протянул Янь Уши, — но в восхитительной компании моего А-Цзю такие мелочи не в силах привлечь моё внимание. Как бы в подтверждение своих слов, он наклонился к упомянутому А-Цзю, покусывая его мочку уха. Шэнь Цяо тут же отвел взгляд. Янь Уши, полуобнажённый и сплетённый с другим в крепких объятиях, вызвал в груди Шэнь Цяо цунами из противоречивых эмоций. Он сжал челюсти, пытаясь сдержать странную бурю, поглощающую его изнутри.       — Тогда я оставлю мастера Яня наедине с его… спутником. Я не намеревался вторгаться в ваши… игры, — проговорил Шэнь Цяо.       Хотя голос его был ровным, лёгкая напряжённость выдавала усилия, которые ему стоило его сохранять. Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы уйти, полный решимости выйти из положения как можно более достойно, если только это было вообще возможно.       — Этот достопочтенный едва ли счёл бы подобное вторжением, — плавно возразил ему вслед Янь Уши, и в его голосе явственно слышался дразнящий подтекст. — Мой А-Цзю любит демонстрировать свои чувства при всех, так что ты более чем можешь остаться и понаблюдать.       Звук того, как Янь Уши произносит «А-Цзю», резал слух, как скрежет железа по стеклу, и, услышав его всего дважды, Шэнь Цяо почувствовал к этому звуку физическое омерзение, будучи уверен, что сделал бы все, лишь бы не услышать его вновь.       — Я вынужден отказаться, ибо не разделяю подобного энтузиазма, — ответил Шэнь Цяо, не оборачиваясь. — А потому я откланиваюсь. Дорога изрядно меня утомила. Если у мастера Яня найдётся свободное время, мы, возможно, сможем поговорить завтра.       Без единого слова Шэнь Цяо зашагал прочь, не слыша эха смеха Янь Уши, что следовал за ним по пятам. Пропитанная росой трава мялась под его шагами, и её холод просачивался сквозь тонкую подошву, пока он шёл по тропинке обратно к своим покоям.       Один, в слабо освещённой комнате, Шэнь Цяо рухнул на кровать, в уме снова и снова проигрывая события вечера. Его мысли неслись быстрее, чем заяц, спасающийся от хищников. Увиденное, услышанное, прочувствованное — всё сплелось в чудовищный кошмар… хотя он и не спал. Сон, по правде говоря, казался ему чем-то далёким. Всякий раз, когда Шэнь Цяо вспоминал зрелище Янь Уши с тем мужчиной — А-Цзю, как тот его так бесстыже называл — внутри поднималась сжимающая волна омерзения, цеплявшаяся за его мысли с упорством лунной тени. Сколько бы он ни пытался подавить её, чувство это не отпускало.       А под ним, глубоко внутри, глодало чувство предательства… Несмотря на все усилия, Шэнь Цяо не мог стереть эту картину из памяти, равно как и заглушить тихую боль, что её сопровождала. Ночь миновала, а Шэнь Цяо так и не сомкнул глаз.

***

      Ранним утром Шэнь Цяо, совершил все свои ежедневные ритуалы, направился в небольшой сад за гостевыми покоями, чтобы в медитации успокоить свою израненную душу. Восседая на плоском камне, он искал спасения от внутренней бури. Здесь, в объятиях природы, он закрыл глаза и отдался медленному ритму дыхания, позволив утреннему умиротворению обволакивать себя.       Едва он погрузился в медитацию, как услышал приближающиеся шаги.       — Как обычно, встаешь ни свет ни заря.       — Мастер Янь… Вы тоже рановато сегодня, — отозвался Шэнь Цяо, рассматривая на приближающуюся фигуру.       — Что ж, А-Цзю жаворонок, — заметил Янь Уши с раздражающе небрежной непринуждённостью, — вот и достопочтенный естественным образом перенял его привычки.       Снова оно. Омерзение. Отвращение.       — Мастер Янь подстраивается под кого-то? Видно, мне ещё доведётся узреть все чудеса света.       — Ты ранишь меня, А-Цяо, — с игривой укоризной в голосе сказал Янь Уши. — Если бы ты знал моего Сюэ Цзю, ты бы тоже вознёс его над всем миром.       — Тогда что Мастер Янь делает здесь? Я не вижу тут А-Цзю, что удерживал бы вас. — Шэнь Цяо произнёс это без единой эмоции в голосе.       — У него свои дела, вот достопочтенный и пришёл сюда. Тебе стоит быть благодарным, А-Цяо. В нынешние времена не каждый удостаивается чести лицезреть меня.       Шэнь Цяо великодушно промолчал. И, естественно, Янь Уши нарушил тишину первым:       — В Хуаньюэ стоит жара, даже по утрам. А-Цяо привёз с собой лёгкие одеяния, или мне заказать для тебя платье из тончайшей кисеи?       Это было знакомо. Янь Уши, берущий нить и вытягивающий её, чтобы досадить Шэнь Цяо всего через минуту после их встречи. Это заставляло его улыбаться. И Шэнь Цяо не знал, то ли сама погода была тому виной, то ли воспоминание о вчерашнем Янь Уши, облачённом в полупрозрачные ткани, заставляло его щёки пылать.       Однако едва мысль мелькнула, как тут же нахлынула другая. Янь Уши был не один. Рядом с ним был кто-то ещё, кто несомненно видел ту же сцену… вблизи, с большей ясностью, и куда дольше.       — Благодарю за заботу, но уверяю вас, в моих собственных одеждах мне вполне удобно, — ответил Шэнь Цяо, и его тон прозвучал гораздо резче, чем он расчитывал.       Смущённый собственным поведением, он отвернулся, его взгляд упал на лепестки роз, как бы уходя от человека перед ним.       — Вы, кажется, весьма заняты в последнее время, вас трудно застать, не то что вот так посидеть и поговорить.       — Хм. Этот достопочтенный подумал, что мне пора бы остепениться. Я ведь старею, должен пустить корни в одном месте и наслаждаться остатком жизни. — Янь Уши произнёс это, и, к удивлению Шэнь Цяо, звучало это так, будто он и вправду так думает. — Знаешь, А-Цяо, я раньше считал, что остепенение не для меня. Что оно сделает меня слабым.       — А теперь?       — Теперь я понимаю, что дело не в слабости. А в силе. В силе впустить кого-то в свою жизнь, делить её с ним. Создавать что-то вместе.       — И вы решили прожить жизнь с ним?       — М-м.       — Но почему именно с…       Как раз тогда, словно призванный их разговором, звук мужского смеха, смешавшегося с детскими голосами, прорезал пространство между ними, словно нож. Шэнь Цяо не нужно было напрягать слух, чтобы узнать знакомый звук, и, судя по усмешке на губах Янь Уши, ему тоже. Подавив вздох, Шэнь Цяо приготовился к тому, что должно было последовать, в отчаянной надежде на свою годами отточенную концентрацию. Янь Уши устроился на другом плоском камне рядом с Шэнь Цяо. — А-Цяо, — начал он, и в его словах уже звучали нотки того, что, как чутьём знал Шэнь Цяо, испытает его терпение. — А ты знал, что мой А-Цзю слывёт в Цзянху одним из красивейших мужчин, когда-либо ступавших по земле? Почтенный сперва не верил. Но затем узрел его своими глазами. — Он слегка наклонился, словно поверяя какую-то великую истину. — Его глаза так прекрасны, будто все мерцающие звёзды нашли в них пристанище. Его ноги — стройные, словно у змеи, — так и вьются, и манят с каждым шагом. А его талия — о, эта талия, — Янь Уши почти мурлыкал. — Даже такой отрешённый человек, как ты, не сможет не оценить несравненную красоту моего А-Цзю.       В голосе Янь Уши звучала необъяснимая радость. Шэнь Цяо не понимал, с чего бы. Конечно, Сюэ Цзю красив, но не настолько же. Он не был хвастлив, но видел своё отражение в зеркале и знал, что мог бы, будь то в красоте или в чём ином, затмить Сюэ Цзю в любой день.       — А его голос… — голос Янь Уши теперь опустился до многозначительного шёпота, — То, как он стонет моё имя, когда лежит подо мной…       Шэнь Цяо вспыхнул от негодования.       — Бесстыдник! — слово вырвалось прежде, чем он сумел сдержаться. Он встретился взглядом с Янь Уши, щёки пылали от смущения, но мастер демонической секты лишь загадочно улыбнулся, словно не ожидал иного.       Для человека, столь искусного в управлении эмоциями, как Шэнь Цяо, эта внезапная буря была тревожной, и он не мог не вопрошать себя, отчего ощущает её столь яростно. Шэнь Цяо изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица.       — Мастер Янь, неужели вам необходимо вставлять имя Сюэ Цзю через каждую фразу? — Неужели мы не можем насладиться мирным утром, без ваших восторгов, подобных воркованию влюблённого юнца?       Янь Уши откинулся назад, нимало не смущённый явным раздражением Шэнь Цяо.       — Ну же, А-Цяо, не будь столь непреклонен. Тебе следует учиться ценить красоту, когда видишь её. К тому же, Сюэ Цзю и впрямь зрелище, от которого не оторваться. Почтенный просто не может не воспевать ему дифирамбы.       Шэнь Цяо отчаянно хотел сбежать, вырваться из этой удушающей атмосферы… но что-то удерживало его на месте, словно невидимые цепи приковали к земле.       — Что ж, воспевайте их потише, — пробормотал Шэнь Цяо себе под нос и затем глубоко вдохнул, пытаясь унять расшатавшиеся нервы. — Я вполне способен ценить красоту, — произнёс он вслух. — Но есть разница между ценить красоту и одержимо славословить о ней, как это делаете вы.       — Этот достопочтенный — мужчина видный, и у него есть столь же прекрасный возлюбленный, что составляет ему пару. Разве не должен я делиться с тобой своим счастьем?       — Поверьте, на свете полно прекрасных мужчин, — возразил Шэнь Цяо, — но ни один из них не чувствует потребности выставлять это напоказ, как вы.       Улыбка Янь Уши растянулась, и Шэнь Цяо понял — грядёт новый виток бесстыдства. Поэтому, не дав Янь Уши сказать что-либо ещё, он резко поднялся.       — Полагаю, с меня достаточно этой беседы. Прошу прощения, мастер Янь. Я пойду пройдусь.       — Уже уходишь? — Янь Уши приподнял бровь. — Почтенный хотел бы, чтобы ты как следует познакомился с моим А-Цзю. Несомненно, тебе понравится его общество не меньше, чем мне.       — Нет, благодарю… сегодняшний день я бы хотел посвятить медитации.       Более не проронив ни слова, Шэнь Цяо развернулся и ушёл. Однако от собственных мыслей ему было не спастись. Тревога и страх, которые он едва узнавал как свои, бушевали внутри. Быть столь резким в ответах — это было так на него непохоже.       У этого не было веской причины. Даже оправдания. С тяжёлым сердцем Шэнь Цяо повернул назад, намереваясь спокойно поговорить с Янь Уши. Однако, вернувшись в сад, он увидел, что Янь Уши вновь сплёлся с Сюэ Цзю.       Важно понимать: каким бы бесстрастным Шэнь Цяо ни казался, он все же был человеком. То, что он не носил свои чувства на рукаве напоказ всем и каждому, не означало, что их у него нет. Его сердце, хоть и скрытое за стеной спокойствия, всегда чувствовало глубоко и сильно.       Шэнь Цяо всегда был благодарен за своё чувство справедливости и сострадания — добродетели, взращённые в нём учением его шизуня. Даже после кончины наставника он оставался непоколебим в своей преданности Пути Дао, несгибаем в своей вере в изначальную доброту этого мира. Он всегда тщательно подбирал слова и протягивал руку помощи, где мог, всегда стремясь избежать лишнего вреда.       Но сейчас, глядя на то, как Янь Уши обнимает Сюэ Цзю, то тревожащее чувство вновь сжалось холодным комом в глубине его живота. В тот миг тошнотворное отвращение накатило на Шэнь Цяо с новой, ещё более мощной и настойчивой силой. Оно бушевало внутри, сопровождаемое чувством омерзения, столь чуждым ему ещё сутки назад, а теперь, казалось, не было от него спасения.       Почему вид Янь Уши с другим мужчиной вызывал в нём такое смятение? Почему он провоцировал столь огромное физическое отторжение? Разве что… нет, не может быть… Шэнь Цяо не желал в это верить.       Но он не мог это игнорировать, не мог игнорировать то неоспоримое и навязчивое, что глодало его изнутри, словно ненасытный голод. Он должен был признать это. Он не мог бежать от этой истины; он не мог отворачиваться от собственных эмоций.       Истина все это время маячила у него прямо перед носом.       Глубоко вдохнув, Шэнь Цяо заставил себя встретить её лицом к лицу. Причина, по которой ему было так не по себе видеть Янь Уши с кем-то другим, видеть, как Янь Уши обнимает другого мужчину, была… была в том, что он был… гомофобом!!!       Шэнь Цяо вздрогнул от этого осознания, пытаясь осмыслить последствия своей собственной внутренней предвзятости. Как такое чувство могло пустить корни в священных залах его сознания? Как он, ученик добродетели и просветления, мог лелеять столь постыдное чувство?       Прямо у него на глазах Сюэ Цзю, всё ещё обвитый руками Янь Уши, усмехнулся, когда тот что-то прошептал ему на ухо. От этого зрелища у Шэнь Цяо по коже поползли мурашки отвращения. Да… он определённо гомофоб! Иначе с чего бы ему так себя чувствовать? Он хотел отвернуться, сбежать от разворачивающейся перед ним сцены, но не мог. И тут его взгляд встретился с взглядом Янь Уши!              — А-Цяо, — протянул Янь Уши, — отчего у тебя вид, будто ты съел дольку лимона? В чём дело? Что-то беспокоит?       Какой бесстыжий человек, этот мастер секты Хуаньюэ, сплетаясь с другим мужчиной, но называя имя Шэнь Цяо так, будто между ними особая близость. Шэнь Цяо выдавил натянутую улыбку.       — Ничего. Мастеру Янь не стоит обо мне беспокоиться. Я пришёл поговорить с вами кое о чём, но, похоже, ваши руки заняты иным делом, так что я зайду позже.       — Руки заняты, зато рот свободен. Почему бы тебе не присоединиться к нам?       Наглость этого человека, говорящего намёками без всякого стыда перед окружающими, заставляла его пылать и смущаться, и… потеть от злости. У Шэнь Цяо кровь готова была хлынуть горлом. О, какое унижение!       — Бесстыдник.       С этим Шэнь Цяо вновь повернулся спиной к Янь Уши и к чему бы то ни было, что он там чувствовал. Но как бы он ни пытался оттолкнуть это, ни похоронить под маской безразличия, истина оставалась неоспоримой. Шэнь Цяо был гомофобом, и это была правда, которую он больше не мог игнорировать.       Особенно теперь… стоило ему только попытаться заговорить с Янь Уши, как тот непременно упоминал своего А-Цзю, либо же А-Цзю собственной персоной присоединялся к ним. Это сводило его с ума.       Но если рассуждать здраво, винить в этом было некого, кроме себя самого. Корень проблемы таился внутри. А значит, ему и предстояло с ней справиться. Но как? Возможно, закрыв все свои чувства и погрузившись в медитацию в ледяных водах озера на горе Сюаньду? Да. Это могло сработать. Или, быть может, ему стоит отправиться в Хэхуань и поговорить с Бай Жун. Верно, это тоже вариант.       Заточить себя в горах не значило разрешить смятение: ему предстояло встретиться с ним лицом к лицу, вырвать с корнем. Перемена не случится за одну ночь, но он мог по крайней мере попытаться.       И в ту ночь Шэнь Цяо вновь не обрёл покоя. Едва занялся рассвет, Шэнь Цяо приготовился к отъезду в Хэхуань. Он собрал свои вещи, решительно бредя к выходу из секты. Он намеревался испросить совета у Бай Жун, стремясь понять и преодолеть предубеждение, пускавшее в нём корни.

***

      Утренний воздух был свеж и прохладен, а небо подернулось золотым светом восходящего солнца. Путь в Хэхуань вился впереди, петляя меж лесов и долин, и это путешествие отражало то, что ему предстояло совершить в глубине своей души. Он знал, что это будет нелегко — эта схватка с тенями внутри, — но Шэнь Цяо хотел попытаться преобразить это отвращение в принятие — ради Янь Уши.       Он желал разделить радость Янь Уши, увидеть мир более ясным взором. Он хотел быть причастным к его счастью и не испытывать столь сильного омерзения к тому, кого Янь Уши, казалось, так дорожил. Добравшись до Хэхуань, Шэнь Цяо остановился у ворот обители Бай Жун. Он замедлил шаг на мгновение, но отступать было уже некуда.       — А, Шэнь-даочжан, — встретила его Бай Жун с игривым блеском в глазах. — За какие заслуги боги наградили меня тем, что ваши священные стопы ступили в моё скромное обиталище?       Шэнь Цяо окинул взглядом роскошь, их окружавшую, — её «скромное обиталище», что немногим уступало дворцу, — и, прочистив горло, произнёс:       — У меня есть несколько вопросов, и я надеялся, что вы сможете дать на них ответы.       — Должно быть, вы были в такой спешке, что даже за советом ко мне явились прямо на порог. Прошу, Шэнь-даочжан, — голос её прозвучал приветливее, — давайте устроимся поудобнее и обсудим это дело за чашкой чая.       Было бы невежливо отказаться от такого предложения, так что Шэнь Цяо кивнул в знак согласия. Воздух во внутреннем дворике был напоен умиротворяющим ароматом пионов, смешивавшимся с лёгким запахом сандалового благовония. Бай Жун провела его внутрь, двигаясь грациозно, словно танцовщица, скользящая по сцене, и показала ему свой дом. Оказавшись в гостевом зале, Бай Жун распорядилась, чтобы служанки подали чай. Восседая друг напротив друга за низкими столиками, Бай Жун начала:       — Если нечто заставило вас искать моего совета, значит, дело серьёзное. Что беспокоит вас? Не назревает ли в Цзянху новая война?       Шэнь Цяо покачал головой.       — Нет, ничего подобного.       Бай Жун склонила голову набок. Её взгляд пронзал иглами, пока она искала подсказки в встревоженном выражении лица Шэнь Цяо.       — У горы Сюаньду какие-то трудности, и вы здесь, чтобы наладить дипломатические отношения с Хэхуань?       — Тоже нет.       На лице Бай Жун возникла озадаченная морщинка, а губы сжались в тонкую ниточку беспокойства.       — Тогда, полагаю, происходит нечто и впрямь тяжёлое. Шэнь-даочжан должен поторопиться и поведать мне, дабы я могла обдумать это, прежде чем решить, помогать вам или нет.       Чай поднесли две служанки, и Шэнь Цяо принял его с благодарным кивком, радуясь, что это дало ему время обдумать слова. Сделав маленький глоток, он с мягким стуком поставил чашку на стол и начал:       — Видите ли… это не имеет отношения к войне или политике, так что вам не стоит беспокоиться, желаете вы принимать в этом участие или нет.       Брови Бай Жун вопросительно поднялись.       — Если нечто, не касающееся судеб чужих людей, привело вас на мой порог, тогда мне любопытно, что же это?       — Понимаете… — Как вообще начинать говорить о таких вещах? Но Бай Жун смотрела на него столь ободряюще, побуждая продолжать. Он собрал всю свою храбрость и продолжил. — Вообще-то, я чувствую, что я гомофоб.       — …?       — Как мне перестать им быть?       — …?       — Что мне следует сделать, чтобы очиститься от таких эмоций?       — …?       Теперь Шэнь Цяо умолял безмолвно, одним лишь взглядом, пока узел в его животе затягивался туже, словно клубок спутанных ниток.       — Так Шэнь-даочжан утверждает, что питает отвращение к обрезанным рукавам? — Бай Жун смотрела на него с понимающим видом, её глаза блестели, словно отполированные самоцветы, улавливающие свет над краем чайной чашки. — В этом всё дело?       Пристыженный, Шэнь Цяо кивнул, щёки его пылали от смущения.       — Как можно питать отвращение к тому, чем являешься сам… что ж, бывает же внутренняя мизогиния, так что, полагаю, это имеет смысл, — пробормотала Бай Жун себе под нос. — Так, э-э, как же вы пришли к такому выводу?       — Я, э-э… — Шэнь Цяо запнулся, слова застревали в горле, словно сухие листья в порыве ветра. — Полагаю, это были глубоко запрятанные чувства, что лишь теперь оскалили клыки. Но в последнее время, всякий раз, когда я вижу мастера Яня… — Бай Жун издала короткий понимающий возглас, на что Шэнь Цяо возложил все надежды, иначе его визит был бы напрасен, — с его новым возлюбленным, у меня в груди что-то сжимается… а затем возникает это… омерзение, — нехотя признался Шэнь Цяо.       Бай Жун уставилась на него, моргнув.       — Почему бы вам не рассказать мне об этом подробнее?       Глубоко вдохнув, Шэнь Цяо поведал о событиях, что привели его на порог Бай Жун… слова его полились, словно извилистая река, нашедшая своё русло, едва он начал. Он говорил о своём внутреннем смятении, о наполнявших его омерзением эмоциях, что глодали его душу, словно голодные волки, при виде Янь Уши с Сюэ Цзю… и о его собственных чувствах, что и заставили его искать её совета. По мере того как чай в их чашках медленно убывал, внутренние змеи, извивавшиеся в сознании Шэнь Цяо, тоже исчезали, теперь положенные наголо перед Бай Жун. Губы Бай Жун изогнулись в загадочной улыбке.       — Вообще-то, я знаю ответ на это.       — Правда?       — М-м. — В голосе Бай Жун звучала лёгкая насмешка, словно перезвон колокольчиков на ветру. — Но сперва скажите мне вот что: допускали ли вы возможность, что эти чувства проистекают из чего-то более глубокого, нежели просто… омерзение?       Шэнь Цяо нахмурился в недоумении:       — Более глубокого? Что вы имеете в виду?       — Я буду прямолинейна и спрошу вас: что, если бы мастер Янь держал в объятиях вас, а не своего любовника? Что бы вы при этом чувствовали?       — Что ж… — Шэнь Цяо замолчал, рассматривая гипотетический сценарий. Что бы он при этом чувствовал? Вообще, он не любил, когда к нему прикасаются, но если бы это был Янь Уши… он настолько привык к тому, что тот постоянно вторгается в его личное пространство, что это стало для него привычным.       — Как ни странно, это не вызывало бы у меня омерзения.       — Разумеется, не вызывало бы. — Бай Жун кивнула с весёлым огоньком в глазах, откинувшись назад. — Так я и думала, — фыркнула она.       Шэнь Цяо нахмурился ещё сильнее.       — Думали?       Бай Жун улыбнулась.       — Да. Похоже, то, что вы чувствуете, — вовсе не гомофобия.       Его ум лихорадочно пытался осмыслить слова Бай Жун.       — Точно не она?       — Нет, — ответила Бай Жун, и её улыбка превратилась в широкую ухмылку. — Мне кажется, Шэнь-даочжан, что, возможно, то, что вы чувствуете, — не омерзение, а ревность.       Глаза Шэнь Цяо расширились от удивления.       — Ревность? — переспросил он, и слово показалось ему чужим на языке. Затем внезапная волна отрицания прокатилась по Шэнь Цяо. Ревнует? Он? Нелепость! Как Бай Жун может такое предполагать? — Уж точно нет!       — О, но это так. Как вы объясните отсутствие омерзения, когда вы представили мастера Яня с собой?       — Что ж, поэтому я и здесь. Но я точно знаю, что не ревную.       — А я говорю вам: вы ревнуете, — повторила она свои слова. — И теперь, когда я помогла вам определить корень ваших чувств, возможно, путь к принятию покажется не столь пугающим. То есть, если вы сначала примете это внутри себя.       — Что ж, как насчёт… — Шэнь Цяо недоумевал. Это было абсурдно. — Поскольку я не считаю, что какой-либо из советов, что вы мне сегодня предложили, помогает мне, мне следует откланяться.       Может, он возложил свои надежды слегка чрезмерно, оттого и чувствовал себя опустошённым, когда поднялся и ушёл. Сквозь ясный смех Бай Жун он пробирался прочь из её поместья.       — Это всего лишь пища для размышлений, Шэнь-даочжан, но вы, кажется, последний, кто догадывается о своих чувствах к мастеру Яню. Вместо того чтобы просить других разобраться в ваших чувствах, почему бы не спросить у самого себя, чего жаждет ваше сердце и ваше тело?       И впрямь пища для размышлений, размышлял он, хотя трапеза, что она ему подала, оставляла во рту горькое послевкусие.       Шэнь Цяо вложил всю свою энергию в ноги, в отчаянной попытке бежать прочь из Хэхуань. Однако, чем быстрее он двигался, тем стремительнее неслись его мысли, каждая из которых оспаривала главенство в хаосе его разума. Гомофобия — с этим он смирился. Но теперь — ревность? Сколько же чувств было погребено в нём? Могла ли Бай Жун быть права? Нет, о чём это он? Янь Уши и он были как спутники — близкие спутники, что вместе не раз проходили через жизнь и смерть.       Оба они, несмотря на своё отвращение к зависимости, нашли в своей жизни место друг для друга. Но неужели он и в сердце своём вырезал уголок для Янь Уши? Могла ли в этом хаотическом водовороте эмоций таиться любовь к этому человеку?       Теперь, когда он задумался… идея эта не казалась столь уж надуманной. Янь Уши был обаятелен и, очевидно, привлекателен. Даже когда Шэнь Цяо был слеп, он ощущал его всепоглощающее тяжелое присутствие. Теперь же, когда зрение вернулось, он, разумеется, разглядел за насмешливой внешностью достойные восхищения качества. Несмотря на язвительный нрав Янь Уши, он обладал чертами, что были неоспоримо желанными. Сильный, красивый, красноречивый, ловкий, умный—       Шэнь Цяо резко остановился, опершись о дерево. Как его философские размышления превратились в перечисление добродетелей Янь Уши? Он аж присвистнул: возможно, он и впрямь воспринимал Янь Уши как нечто большее, чем друга.       Прозрение медленно поднималось, подобно первому лучу зари, показывающемуся из-за горизонта — ревность и была корнем его смятения всё это время. Но что теперь? Он же не может просто ворваться в Хуаньюэ и объявить о своих чувствах, не так ли? Он вновь медленно зашагал, сопровождаемый вихрем своих мыслей. Не уйти ли ему в затворничество, чтобы не выставить себя дураком? Передать секту младшим ученикам и удалиться в загадочные горы Сюаньду? Это было бы малодушно. До того, как он распознал свои чувства, он, возможно, так бы и поступил, чтобы избавиться от негативных эмоций. Но теперь ему следовало по крайней мере быть честным с самим собой. И с каких это пор его заботила чужая реакция? Он всегда решительно шел выбранным путем и шел до конца. Он сделает это снова.       Шэнь Цяо был настолько погружён в мысли, что осознал, как далеко зашёл, лишь когда кто-то наткнулся на его плечо. Сам того не замечая, он вышел на рынок Хуаньюэ. Он глубоко вздохнул. Похоже, и сердце его, и ноги сами неслись к Янь Уши. Даже уши, как выяснилось, ибо ему почудился смех Янь Уши. Конечно, Янь Уши не мог быть здесь. Но затем он увидел его, ясно, как день, неспешно прогуливающегося между прилавками.       Паника сжала Шэнь Цяо — он не мог встретиться с Янь Уши сейчас, не с таким-то беспорядком мыслей, — так что он юркнул в ближайший пустой переулок. Выглядывая из-за угла, он увидел Янь Уши, а поодаль за ним следовал не кто иной, как Сюэ Цзю. Но, в отличие от их обычного поведения в присутствии Шэнь Цяо, они не вели себя так, словно им необходимо сплетаться воедино, чтобы просто дышать. По мере их приближения Шэнь Цяо невольно подслушал их разговор.       — … сей слуга не думает, что сможет продолжать дальше в таком духе. — Голос Сюэ Цзю, обычно гнусавый, теперь звучал напряжённо и искренне.       — Что, почтенный плохо тебе платит? — ответил Янь Уши, и в его голосе не было и тени той сладости, что слышал Шэнь Цяо последние дни.       — Сей слуга не смеет питать столь нелепых мыслей, ибо мастер был более чем щедр, но… видите ли, моя прекрасная кукушечка прослышала слухи, что я обрезанный рукав. Я не могу больше этого выносить.       Янь Уши остановился у лотка с гребнями, разглядывая товар.       — Купи ей что-нибудь отсюда, или скупи всё, если хочешь, и помирись с ней.       — Я пытался, но тщетно. Она хочет выйти замуж и переехать в деревню. — Голос Сюэ Цзю задрожал, и он выглядел так, словно был готов удариться в коутоу прямо посреди рынка. Янь Уши бросил на него презрительный взгляд и цыкнул.       — Хорошо.       — Правда, Мастер, сей слуга может уйти?       — Да. Забери плату у Яньмэя и проваливай.       — Я знал, что наш Мастер куда лучше, чем о нём говорят—       — Почтенный именно таков, каковы слухи. Более того, я слышал, что Янь Уши не прощается с теми, кто поворачивается к нему спиной, а вместо этого пыряет их в спину. Так что смотри, чтобы я тебя больше никогда не видел.       — М-мастер… тогда сей слуга отправляется в путь!       В вихре поспешных шагов Сюэ Цзю исчез, оставив за собой лишь клубы пыли. Шэнь Цяо, слышавший всё, изо всех сил пытался осмыслить услышанное. У Сюэ Цзю была девушка дома? И плата? По кусочкам пазл начал складываться в сознании Шэнь Цяо.       Прозрение медленно проникало в него, подобно свету, сочащемуся сквозь трещины его смятенных мыслей, но он всё ещё не знал, что же ему делать. Пока он боролся с внутренним кризисом, Янь Уши продолжал свою неспешную прогулку… и вдруг нечто необъяснимое овладело Шэнь Цяо, заставив его ускорить шаг и догнать того.       — Мастер Янь… вы ему платили? — голос Шэнь Цяо прозвучал напряжённо, с обвинением. Реакция Янь Уши была мгновенной, хоть он ничего и не сказал. Его молчание было красноречивее любых слов.       — Не могу поверить, что вы это сделали.       — Похоже, кот вырвался из мешка, — ответил Янь Уши спустя паузу и затем продолжил путь, словно ничего значительного не произошло. Отчаяние заставило Шэнь Цяо ухватиться за рукав Янь Уши.       — Нет, постойте, я должен вам кое-что сказать.       Янь Уши остановился, с напускным неверием на лице.       — Шэнь-даочжан хочет со мной говорить? После того, что я сделал?       — Что ж… — Шэнь Цяо прокашлялся, — …Да.       — Тогда излагай свои думы, А-Цяо, но будь краток. У меня есть дела.       Шэнь Цяо, смущённый и подавленный новыми чувствами, не мог решить, с чего начать, особенно в таком людном месте. Нервно оглядевшись, он заколебался:       — Здесь слишком многолюдно. Неудобно вести разговор о таких вещах. Можем мы пойти в другое место?       Янь Уши, казалось, собрался отказать, так что Шэнь Цяо отпустил его рукав и вместо этого схватил за руку, потащив в уединённый переулок. К счастью, Янь Уши не сопротивлялся, позволив себя вести. Оказавшись в тихом уголке, Шэнь Цяо опустил голову, помедлил мгновение и наконец вымолвил:       — Вам не нужно было идти на такие уловки.       — Этот достопочтенный не знает пощады, А-Цяо, для тебя это не секрет.       — Откуда вы знали, что это сработает?       Янь Уши приподнял бровь.       — Значит, сработало?       Конечно, сработало, хотя и заставило Шэнь Цяо усомниться в своих принципах и всём, чему его когда-либо учили. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Особенно под тем взглядом, каким смотрел на него Янь Уши. Шэнь Цяо понимал, что осознать свои чувства — одно, а высказать их вслух — совсем другое. Раздосадованный собственной нерешительностью, он стиснул зубы и, в внезапном порыве, обхватил лицо Янь Уши ладонями и поцеловал его.       Это был мимолётный поцелуй, длящийся меньше мгновения, но от него щёки Шэнь Цяо вспыхнули. В смущении он попытался отступить, но Янь Уши вцепился в его талию, не позволяя сдвинуться с места. Выражение его лица было полной противоположностью той бесстрастной маске, что была на нём мгновение назад.       Внезапно небо и земля словно замерли, когда Шэнь Цяо оказался прижатым к каменной стене. В отличие от Шэнь Цяо, неискушённого в таких моментах близости, Янь Уши не дал ему и шанса замешкаться. Прежде чем Шэнь Цяо успел осознать происходящее, Янь Уши просунул ногу между его бёдер, не позволяя тому пошевелиться. Шэнь Цяо почувствовал себя глупо из-за своей импульсивности. Но было поздно. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Янь Уши заставил его замолчать поцелуем, его губы и язык поглотили все звуки Шэнь Цяо.       Их поцелуй обнажил их души: поцелуй Шэнь Цяо был мягким, тогда как Янь Уши — яростным, алчущим. Он силой раскрыл его рот, одной рукой сжимая подбородок, его язык с жаром принялся исследовать внутренности чужого рта. Шэнь Цяо, оправившись от первоначального шока, попытался подражать движениям Янь Уши, но тот не позволил ему шанса, отстранившись, чтобы укусить его за подбородок, а затем медленно спуская поцелуи ниже.       Руки Янь Уши были столь же подвижными. Та, что прижимала запястье Шэнь Цяо к стене, принялась выводить игривые круги, и Шэнь Цяо был не в силах заставить себя скинуть ее. Их тела плотно прижались друг к другу, их тени на земле слились воедино.       — Знаешь, о чём более всего сейчас сожалеет достопочтенный? — внезапно произнёс Янь Уши, его дыхание обжигало кожу на челюсти Шэнь Цяо.       Шэнь Цяо, чей разум затуманился от умелых рук, скользящих по его телу, смотрел на Янь Уши в смятении. Его мысли путались, взгляд был растерянным, волосы растрёпаны. Должно быть, он напоминал дикого кота, поражённого молнией. В ответ он лишь покачал головой. Янь Уши отбросил непослушные пряди с лица Шэнь Цяо, заправив их за ухо.       — Если бы я знал, я бы скупил весь этот переулок.       — Да? — Какая связь между их занятием и покупкой домов? Шэнь Цяо смущённо обдумывал эту мысль. Но прежде чем он успел её высказать, Янь Уши впился зубами в его шею. Их поцелуй становился всё более страстным, но тут…       — М-м… там кто-то есть… — Шэнь Цяо попытался прервать поцелуй.       Его исключительный слух уловил шаги с улицы, звук был ещё далёким, но достаточным, чтобы вернуть его к действительности. Он оттолкнул Янь Уши с немалой силой, тот лишь крякнул, но не показал и намёка на то, чтобы остановиться. Его искусные прикосновения быстро заставили Шэнь Цяо почти забыть и о шагах, и обо всем на свете.       Почти.       Спустя мгновение Янь Уши схватил одну из его рук и поменял положение их тел.       — Среди бела дня… — его голос дрожал от, казалось бы, ярости. — Среди бела дня Шэнь-даочжан пользуется моей беззащитностью.       — … — А?       — Я сопротивлялся, опасаясь за свою жизнь, и отбивался изо всех сил, но в конце концов, о, кому бы в голову пришло, что мои попытки вырваться пробудят в Шэнь-даочжане такого сладострастника. — Янь Уши скрутил руки Шэнь Цяо за спиной. — Не ожидал я, что Шэнь-даочжан, с его благопристойной внешностью и добродетельной репутацией, окажется тем, кто теряет всякий самоконтроль при виде такой невинной красоты, как я.       — …       Шэнь Цяо был ошеломлён этим извращением истины. Он не мог поверить, что кто-то может быть столь бесстыжим. Его мысли, впрочем, в основном были развеяны умелыми руками Янь Уши. Тех крупиц силы, что у него еще оставались, было недостаточно, чтобы противостоять почтенному мастеру Хуаньюэ. Хотя Шэнь Цяо и не видел сам, так как стоял спиной к тому месту, откуда доносились шаги… судя по словам Янь Уши, тот, кто был там, бросил взгляд на его лицо и поспешил удалиться.       — Этот достопочтенный могуществен, не так ли, А-Цяо? Мне даже не нужно пускать в ход руки; моих слов достаточно.       — Говорит тот, у кого не хватило духу выразить свои чувства и кто нанимал людей, чтобы вызвать у меня ревность.       Янь Уши осклабился, и улыбка его была столь ослепительной, что могла бы озарить самую темную ночь. Его глаза сияли радостью, которую Шэнь Цяо прежде никогда видел.       — Достопочтенный мог бы выкрикивать свои чувства с крыш, а ты всё равно решил бы, что мы обсуждаем погоду, — парировал он. — Нужно было убедиться, что ты придёшь к своим чувствам сам. Я лишь подтолкнул. Я не собирался позволять такой мелочи, как твоя недогадливость, встать на пути к моему «долго и счастливо».       На губах Шэнь Цяо тоже заиграла лёгкая улыбка.       — Долго и счастливо? Я и не знал, что Мастер Янь такой романтик.       — И так ты всё ещё называешь меня? Мастером Янем? К чему такая формальность, а? Ты же только что буквально запихивал свой язык мне в глотку.       Кто кого запихивал?       — Бесстыдник, говорить такое средь бела дня.       — Значит, А-Цяо считает, что ночью это было бы допустимо?       Шэнь Цяо, уже полностью оправившись от состояния, в котором его мозг превратился в кашу, шокированно раскрыл глаза.       — Нет, я этого не говорил.       Янь Уши рассмеялся, и Шэнь Цяо почувствовал, что сам себе наступил на ногу.       — Ты только что это сказал, А-Цяо. Не обманывай надежд этой невинной красавицы, чтобы вновь растоптать их своей прекрасной пятой. Смилуйся.       Шэнь Цяо прервал его стоном.       — Я больше не участвую в этой беседе!       Но Янь Уши и не думал отступать.       — Все мужчины одинаковы, не так ли? Ты лишь вкусил моей цветущей юности, а теперь готов отбросить меня. Кто теперь возьмёт меня в жёны, узнав, что Шэнь-даочжан со мной проделал в этом тёмном переулке? Есть же свидетель… —       — С чего это ты ведёшь себя так, будто я тебя опозорил? — протесты Шэнь Цяо звучали всё отчаяннее. Но затем, к его ужасу, он и впрямь увидел, как уголки глаз Янь Уши наполняются влагой. — Нет, хватит! Просто прекрати, Янь Уши! — Неужели Янь Уши и вправду плачет? — Я бы никогда… ладно, ладно… хорошо, я возьму на себя ответственность.       С той же быстротой те слёзы — те крокодиловы слёзы — исчезли из глаз Янь Уши.       — Я знал, что Шэнь-даочжан человек слова. Свадьба через месяц. Я приготовил всё необходимое. Тебе остаётся лишь явиться на церемонию со своими домочадцами.       — Скажите, что вы шутите. — Его щёки наверняка походили на спелые помидоры!       — Похож я на того, кто шутит?       Что ж, да, подумал Шэнь Цяо про себя. Но не сейчас. Потому что Янь Уши выглядел очень-очень серьёзно.       — Неужели это действительно то, чего желает Мастер Янь? — спросил Шэнь Цяо. Выражение лица Янь Уши смягчилось, и он взял руку Шэнь Цяо в свою.       — А-Цяо, я никогда ни в чём не был так уверен. Мои поступки могут порой казаться бесчестными, но все они движимы желанием быть с тобой.       Шэнь Цяо опустил взгляд на их соединённые руки. Его сердце бешено колотилось в груди. Было трудно осмыслить столь внезапный поворот в его жизни, но под смятением нарастало теплое чувство, осознание, что это именно то, о чём он и сам тосковал.       — Знаешь, ты мог бы просто сказать мне всё это с самого начала, — пробормотал Шэнь Цяо, тёплая улыбка тронула его губы. — Это спасло бы нас обоих от множества хлопот. Янь Уши рассмеялся, и это был редкий, искренний звук.       — Возможно, но где же тогда было бы веселье?       — Если уж мы решились на это, я хочу, чтобы всё было сделано как положено. Больше никаких уловок, никаких игр.       Во взгляде Янь Уши появилась мягкая нежность.       — Почтенный обещает тебе, больше никаких уловок. Только мы, вместе. — Затем он погладил щёку Шэнь Цяо костяшками пальцев. — Добро пожаловать в нашу вечность.       Услышав эти слова, Шэнь Цяо почувствовал, как в горле застрял комок.       — Мастер Янь и впрямь нечто.       — Только для тебя, А-Цяо.       В нём самом бушевала буря эмоций — радость, облегчение, любовь. Он прошептал в ответ:       — Я рад, что моя вечность… это ты.