Серый кардиган

Позднею весною, в седьмом часу утра, аккурат как ударили нежданные заморозки, градбургский поезд прибывал на главный вокзал Полиса. Дело это было уже не то чтобы невиданное, а всё же собиравшее ещё любопытных своею диковинностью. Обтекаемые бусины поезда сверкали утренним инеем. Внутри, в капсулах градбурского состава, было почти так же зябко, как снаружи. На многочисленные просьбы проезжающих включить отопление проводница сурово отказала, сославшись на то, что "весна, тепло уж, ишь чего захотели - топливо зазря жечь". Но затем, глядя в большие голубые глаза одного из особливо продрогших пассажиров, примирительно добавила: "Вот сейчас как рассветёт, солнечные батареи разойдутся, потеплее будет". Пассажир этот был одет как человек к поездам непривычный, в длинный серый плащ и большой серый кардиган, который ввиду длинных чрезмерно рукавов казался ему сильно не по размеру, но тем, кажется, и спасал от холода. На голове его была шляпа с мягкими полями. Всего имущества у пассажира был один только узелок, а потому на вокзале он не влился в толпу, ожидающую, пока багажная лента сбоку поезда выплюнет на перрон их багаж, а сразу направился к выходу. Поминутно справляясь с картой, светившейся на треснутом несколько экранчике в его ладони, новоприбывший добрался до одной из сверкающих башен в самом дорогом районе полиса. Швейцар в передней посмотрел на него с сомнением, только усилившимся, когда подозрительный гость сообщил, что пришёл не к кому-нибудь, а лично к архонту. - По делу, или как? - осведомился швейцар. - Да почти что, считай, и не по делу, - ответил подозрительный гость. - Если не примут, так и не надо, а вы всё-таки передайте. - Без секретаря никак не могу, - твёрдо предупредил швейцар. - Так я обожду, - с готовностью согласился гость. Выгнать его совсем швейцар не решился. Мало ли, что у них там за разговоры с архонтом. К тому же старая мягкая шляпа, которую приезжий положил теперь на диван рядом с собою, навевала какие-то смутные, но несомненно почтительные воспоминания. В прихожую один за другим входили люди, все скорее из рода прислуги - шофёры, няньки, курьеры. Были также и выделявшиеся апломбом и нетерпеливостью личные ассистенты. Наконец вошёл высокий молодой человек в круглых очках. На ходу разматывая длинный шарф и здороваясь со встречными, он размашистыми шагами подошёл к швейцару. - Доброго утречка! А не жарко сегодня! Бодрит! -  На генератор опять подымались? - с пониманием отозвался швейцар. - Кофейку, может, горячего, господин Олаф? Молодой человек отмахнулся. - В кабинете заварю. Вызывай лифт. Швейцар быстро нажал комбинацию под столом и, понизив голос, стал говорить секретарю, показывая глазами на посетителя. Олаф осмотрел его сквозь очки с некоторым любопытством, кивнул швейцару и теми же решительными широкими шагами подошел к дивану. Посетитель с готовностию встал. - Олаф, секретарь архонта, - отрекомендовался молодой человек. - С кем имею честь? - Меня зовут Персей. И как я уже сообщил этому любезному господину, у меня собственно дела почти никакого и нет, а есть только поручение передать от Икара сердечные... Дежурная любезность Олафа тотчас же сменилась подлинным интересом и деловитостью. - Ах от Икара! Что ж вы сразу не сказали! Пойдёмте. Вы, верно, с поезда, то-то, смотрю, дрожите. - Я уже почти совсем согрелся, благодарю вас. Забыл, что в пустошах такие холода бывают, отвык. - А в Градбурге самом разве тепло? - рассмеялся Олаф, увлекая гостя к лифту. - На улицах холодно, разумеется. Но если ехать куда, то в метрополитене тепло. А в домах так и вовсе жарко. Они помолчали, наблюдая переливающийся в лучах солнца город за окном лифта. - Значит, вы от Икара, - осторожно начал снова Олаф. - Именно так, хотя собственно это не так важно. То есть исполнить его просьбу я считаю за честь, но тут другое, - Персей несколько стушевался, но поколебавшись, продолжил: - Я, видите ли, в некотором роде наследник покойного архонта. - Даже так? - удивился Олаф. - Но вы ведь знаете, что власть у нас выборная? -  Осведомлён, и ни в коем случае не рассчитываю, - тотчас же согласился Персей, прижимая руку с узелком к груди. - Но имею сведения, что для меня оставлены некоторые личные памятные вещи, связанные с Ритой. - Той самой? - со значением переспросил Олаф, глядя на посетителя поверх очков. Значительность эта, впрочем, казалось, не произвела ни малейшего впечатления на его собеседника. - Самой именно той, через неё, собственно, и родственник. - Чудны дела твои... - негромко заметил Олаф, выходя наконец из лифта на одном из высоких этажей. - Всего лет пять назад в Полисе за одно упоминание этого имени можно было поплатиться, а уж признаваться в родстве! Пожалуйте в приёмную, доложу о вас. Они прошли по выстеленному красным ковром коридору к проёму, занавешенному тяжёлыми портьерами, которые от прикосновения стрекотали статическим электричеством. В приёмной, оказавшейся за портьерами, ковёр продолжился, уже обогащённый узорами. По стенам стояли диваны, цветы в кадках, и висели картины в рамах настоящего дерева. - Думаю, вас примут сразу, плащ можете оставить здесь, - и, указав на вешалку у входа, Олаф исчез за тяжелой двойной дверью напротив. Персей снял плащ и шляпу и пристроил их на вешалке, что оказалось несколько затруднительно ввиду отсутствия на плаще петельки. Затем, подумав, положил узелок под вешалкой, поправил кардиган, несколько измявшийся дорогой, и остановился, разглядывая одну из картин. Это был дурно написанный, но выразительный портрет, созданный, несомненно, человеческими руками. Изображал он молодую женщину с черными кудрями, которая смотрела на зрителя гордо, даже с вызовом, но одновременно и с какой-то глубокой печалью в своих темных глазах. Персей поворотился было к портрету на противоположной стене, но в этот миг дверь отворилась, и в ней блеснули круглые очки Олафа. - Прошу в кабинет, архонт вас примет. Персей поспешил за ним. - Какой удивительный портрет, - успел он сказать почти что уже в дверях. - Должно быть, она много страдала. - Персей, - возвестил секретарь, придерживая тяжёлую створку двери и пропуская гостя в кабинет, после чего ретировался в приёмную. Персей коротко машинально поклонился, начиная произносить приличествующие случаю и давно заготовленные слова приветствия, и вдруг замолчал, увидев перед собою тот же пристальный взгляд, что давеча на портрете. - Здравствуйте и добро пожаловать в Полис, - громко и словно бы радостно сказала хозяйка кабинета. - Меня зовут Лия, так и обращайтесь, без церемоний. Прошу вас! С этими словами она указала Персею стул и сама села во вращающееся кресло по другую сторону стола. Оправившись несколько от удивления и конфуза, Персей присел на предложенный стул. - Чрезвычайно рад знакомству! Так это ваш портрет меня давеча так поразил, выходит. Он совсем не делает вам чести, вы неизмеримо более хороши. А всё же художник не без таланта, глаза удались как редко удаются. И столько тоски в них! Но, впрочем, это я пустое говорю. Лия рассмеялась несколько нервно, но не ответила ничего про портрет. Вместо того она принялась поправлять стоявшую на углу стола голограмму с видом Полиса и, не глядя на посетителя, отрывисто спросила: - Так значит, вы от Икара? Как он? - Здоров, не бедствует, - охотно отвечал Персей. - Просил передать вам самые сердечные поздравления с бракосочетанием. Глаза Лии сверкнули на мгновение в сторону гостя, и губы ее искривились. - Как мило с его стороны. Что ж, благодарю. Его самого уже можно поздравить с тем же? - Его? Н-нет, - с некоторым словно бы замешательством сказал Персей. – А впрочем, я могу всего не знать, мы с ним не слишком на дружеской ноге, если можно так выразиться. Однако чрезвычайно рад, что его имя мне помогло свести знакомство с вами. Я и не рассчитывал, можно сказать, и не надеялся почти. А всё же думал, что так оно будет лучше всего, потому как, верно, и имущество покойного архонта теперь в вашем ведении. - Олаф сказал мне, что вы - сын Риты... - Истинно так, Риты и Тесея, о чем и документ генетический имеется. Брови Лии взлетели вверх. Она испытующе вгляделась в лицо Персея, пытаясь угадать в нём знакомые черты. Холодного голубого цвета глаза гостя несомненно напоминали ей глаза безвременно почившего её предшественника, однако иного сходства между ним и покойным архонтом найти не удавалось. - Отчего же вы не пожаловали раньше? - Болен был сильно. Икар для меня приискал одного профессора в Градбурге, там я и лечился. И на водах марциальных, и на море. Я ведь, признаться, совершенно был не в себе, почти что идиот. Если бы сестрица за мной из Градбурга не прислала, так бы на всю жизнь и остался... - Позвольте, сестра? - быстро сказала Лия, поворотясь уже полностью к Персею и внимательнейшим образом его разглядывая. - Она-то уж ведь не дочь Тесея? - Нет, это вы совершенно верно угадали. Она, собственно, с точки зрения генетической мне-то самому вовсе и не сестра, но я уж привык так, потому как она дочь моего приёмного отца, который меня с малых лет воспитывал, Барда. Лия откинулась в кресле, отчего серебристый её плащ скрипнул пронзительно и как бы тревожно. - Так значит, вы сын Тесея... и Барда... - Смешно звучит, если таким образом выразиться, - со смущённой улыбкой согласился Персей. - Однако же прежде всего я сын Риты. Секунду-другую Лия словно бы что-то обдумывала, постукивая пальцами по краю стола, затем решительно поднялась из кресла. - Вы ведь только с поезда? Где остановились? - Пока, собственно, нигде, - ответил Персей, также поднимаясь на ноги. - Не успел ещё ничего, в первую голову пришёл познакомиться. Я ведь без багажа почти что, успею ещё нанять нумер для проезжающих. Он сделал было движение к выходу, полагая, что визит его засим окончен, однако Лия остановила его движением руки. - Нет-нет, такому дорогому гостю я не могу позволить жить в номерах, - сказала она с широкой улыбкой. - Вы остановитесь у меня, в квартире довольно пустующих комнат. Самая я вынуждена буду вас сейчас оставить, дела ждут, вы уж извините. Но я вас передам супругу, он вас и обустроит. А потом займёмся наследством. Она сделала шаг от стола и отворила небольшую дверь в боковой стене, почти от этой стены неотличимую. Через эту дверь Лия провела Персея во внутреннюю часть квартиры, в личные свои комнаты. Окнами они выходили все на север, как мастерские для живописи, и везде был рассеянный, лишённый времени ровный свет. Миновав вслед за архонтом несколько выстроенных в анфиладу небольших комнат, Персей наконец оказался в светлой, заставленной цветами столовой. Ещё не успев переступить порог, Лия заговорила быстро и лихорадочно: - А вот и мой супруг, знакомьтесь - Брут! Дорогой, это Персей, сын Тесея и Риты, можешь себе такое представить? И приёмный сын Барда! Определи ему комнату, накорми - в общем, глаз с него не спускай! Произнося эти слова, Лия подошла к супругу, который сидел за завтраком у длинного стола, одетый в белый халат с золотыми клиньями. При виде жены он поднялся, поцеловал её коротко и начал уже приближаться к гостю, протягивая приветственно ладонь, но вдруг на полушаге остановился, глядя на Персея словно бы в ошеломлении. Лицо его побелело, как платок. - Бродяга? - только и сумел вымолвить Брут. - Да, я. Вот и свиделись. На лице Персея появилась на миг усмешка, удивительно не сочетавшаяся со светлым и несколько растерянным выражением его глаз, но тут же исчезла, будто привиделась. Он подошёл к Бруту и решительно пожал его руку.