Вишневое дерево

Громкий, тот самый надоедливый гул будильника будит Джисона, возвещая, что начался новый день. Начало его мук. Глаза словно слиплись и ни в какую не хотели открываться — настолько сильно не хотелось вставать пятнадцатого июня в семь утра. Спустя пять минут раздражающий звук из телефона раздался вновь, вынудив Джисона горько вздохнуть. Что ж, это неизбежно. Он приподнялся и сел на кровать, сбросив с себя лёгкое, почти неощутимое одеяло. Хан наконец отключил будильник и отшвырнул телефон в сторону. Даже новости в ленте рекомендаций читать не стал. Голова была заполнена мыслями: зачем, почему и ещё раз зачем. Парня сегодня отправляют в деревню к бабушке, ведь, по словам родителей (а в особенности отца), Джисон слишком много времени проводит в телефоне и даже на улицу не выходит. Мол, с друзьями не гуляет, мяч во дворе не пинает. Знали бы, что пинать мяч не с кем, может, и не придирались бы. А может, они просто ищут повод избавиться от сына — целых три месяца без него… Что может быть лучше? Все мысли парня испарились в тот миг, когда плавно открылась дверь в спальню. В комнату вошла мама — в своём привычном халате, тёмные волосы собраны в высокий небрежный пучок. Взгляд, как всегда, томный. — Джисон, ты собираешься вставать? Давай, не тяни кота за хвост, скоро отец придёт, — чётко и в какой‑то степени даже резко произнесла мать. Не смея возражать, с тихим вздохом Хан встал с кровати, опустив босые ноги на холодный пол. Он медленно побрёл в ванную, надеясь, что хотя бы холодная вода сможет его взбодрить и заставить забыть о городе на пару месяцев. Но, конечно, дасться ему это нелегко. Дастся ли вообще? А может, он будет так ныть в деревне, что бабушка не выдержит и заставит родителей забрать его? Что ж, вероятно, это самый маловероятный исход. Он даже Мие не рассказывает всего, а уж жаловаться и подавно не станет. Бабушку он помнил, но очень смутно — последний раз видел её лет десять назад, когда ему было шесть. Из чувства долга он будет терпеть. Чёрт. Прохладная вода из‑под крана немного взбодрила парня. Он вышел в чистой домашней одежде, пахнущей порошком и свежестью. Ноги сами привели его на кухню, где он сел за стол. На нём уже ждал завтрак — обычный бутерброд с сыром и крепкий кофе, который Хан полюбил совсем недавно. Напротив Джисона сидела младшая сестра. Миа старательно вырисовывала на бумаге какие‑то каракули цветными карандашами, слегка нахмурив брови. Похоже, это был дом среди деревьев. Миа, подняв сосредоточенный взгляд и заметив старшего брата, тут же прикрыла рисунок рукой. — Не подглядывай, ещё рано! — недовольно проговорила она и вернулась к рисованию, по‑прежнему заслоняя лист от брата. Миа младше Джисона на восемь лет. Восемь лет… Как быстро растут те, кого ты любишь. Он помнил, как она только появилась на свет и невнятно лепетала в коляске. Помнил, как гулял с ней за руку, когда родителям было некогда. Помнил, как сидел с ней в своей комнате, стараясь отвлечь от родительских криков, пока она прижималась к его груди, сжимая в маленьких кулачках его кофту. Хан даже не мог представить человека, который был бы ему ближе, чем сестра. Возвращаясь из школы, Миа всегда бежала к нему, чтобы рассказать, как прошёл день, а он внимательно слушал. Пару раз она пыталась поделиться новостями с матерью, но та либо не слушала, либо… Нет, без «либо». Она просто не слушала. Об отце и говорить нечего. К нему Миа даже подходить боялась, а разговаривала, только если он сам начинал диалог, что случалось крайне редко. И это к лучшему. Было понятно, что отец далёк от идеала. Хорошо, что она едет с ним. Интернет ей, вроде бы, не нужен, а значит, особых страданий она не испытает. Маленькая, сообразительная — уж найдёт, чем заняться. Джисон взял бутерброд со слегка затвердевшим сыром и принялся есть, запивая кофе. Закончив трапезу, он заметил, что Миа уже закончила рисовать и с удовольствием разглядывала свой рисунок. В центре был изображён бревенчатый дом, рядом — лавочка, на которой сидел серый кот. С другой стороны тянулись деревья, похоже, берёзы, а в углу листа сияло ярко‑жёлтое солнце. Улыбка тронула губы парня — детские рисунки сестры казались ему невероятно милыми. Миа взглянула на Хана и широко улыбнулась (её ничуть не смущало отсутствие двух передних зубов — они выпали пару дней назад, после чего Джисон, возомнив себя зубной феей, положил ей под подушку шоколадку. Её счастью не было предела). Она протянула рисунок Джисону, и тот с радостью принял его, внимательно разглядывая. — Я ещё ни разу не была у бабушки… Но мне кажется, что там именно так! — она кивнула на рисунок. — Да… Мне кажется, ты всё замечательно придумала, звёздочка, — с улыбкой ответил Джисон. Машина вздрагивала каждый раз, наезжая на кочки. Отец за рулём, как всегда, молчал. Когда он вошёл домой, то произнёс лишь одно слово: «Поехали». Больше ничего и не требовалось — дети быстро собрали немногочисленные, но вроде как необходимые вещи. Мать решила не ехать, сославшись на множество домашних дел. Джисон сидел рядом с Мией на заднем сиденье, пока отец сосредоточенно вёл машину по незнакомой детям дороге. Хотя назвать это дорогой было сложно — скорее, тропа из земли, перемешанной с камнями. Спустя час (а может, и два — ни Миа, ни Джисон не следили за временем) машина наконец остановилась у старых ворот какого‑то дома. Того самого, где им предстояло жить. Выйдя из машины и прихватив вещи, Джисон, взяв сестру за руку, направился в дом. Отец даже не потрудился их проводить, бросив лишь, что бабушка уже заждалась. Кто они такие, чтобы спорить? И вот Хан поднял руку и костяшками пальцев постучал в дверь. Она открылась уже через пару секунд. За ней стояла приветливая на вид бабушка в вязаной кофте поверх выцветшего халата. Уголки её губ дрогнули в улыбке, когда она увидела долгожданных внуков. Их, в отличие от их отца, она искренне любила. — Ой, мои золотые! — ласково проговорила она, тут же обнимая обоих. Они ответили ей тем же, неловко улыбаясь. Она провела их в дом. Осматриваясь, Джисон понял, что всё не так уж плохо. Домик оказался аккуратным и приятным как снаружи, так и внутри. Парень с сестрой расположились в небольшой спальне, где стояли две кровати, два шкафа (на одном из них висело зеркало), большой письменный стол у окна и старенький телевизор в углу, который, вероятно, даже не работал. Хан присел на скрипучую кровать, поставив рюкзак у ног. Сестра уже вовсю разбирала вещи: раскладывала мягкие игрушки вдоль кровати, положила на стол альбом и карандаши и начала убирать одежду в шкаф. Она всегда отличалась аккуратностью. Хан устремил взгляд в окно, за которым раскинулся сад. Прямо напротив стояло вишнёвое дерево, на котором начали созревать ягоды. Большинство ещё не поспели. В стороне росли смородина, малина, яблоня и другие фруктовые деревья. Хан подумал, что голодать им не придётся. Наверняка где‑то за домом есть огород. Миа, любительница здоровой пищи, будет в восторге. День клонился к вечеру, когда бабушка позвала их ужинать. Джисон и Миа сели за стол на кухне, ожидая чего‑то невзрачного и безвкусного. Но вместо этого бабушка подала блюда на любой вкус: мясо, рыбу, овощи, суп… Всё выглядело невероятно аппетитно. Конечно, за один раз всё не съесть, но они могли продолжить и позже, и на следующий день. Сытно поужинав, Миа отправилась на улицу осматриваться, а Джисон — в свою комнату. Он быстро разобрал вещи, разместив их на полке выше, чем вещи Мии. Взглянув на монотонно тикающие часы, он удивился, осознав, что было всего шесть вечера. Чем заняться в этой глуши? Только есть и спать? Он планировал прогуляться, но уже точно не сегодня. Почему‑то он чувствовал себя морально выжатым сильнее, чем в понедельник после череды контрольных. Он снова посмотрел в окно, не зная, чем себя занять. Может, пойти к Мие? Или поговорить с бабушкой? А может, всё‑таки прогуляться? Его размышления прервало внезапное появление чьей‑то фигуры у деревянного забора сада. Парень, чуть выше Хана, но явно его ровесник, не отрываясь смотрел на вишню, затем начал оглядываться. Убедившись, что никто не наблюдает, незнакомец ловко взобрался на забор, упираясь ногами в края досок, и замер на вершине. Его руки потянулись к спелым ягодам, а затем отправили их в рот. Он слегка скривился от кислого вкуса, но продолжил срывать одну ягоду за другой. Джисон замер. Что делать? Крикнуть в окно? Позвать бабушку? Он понимал, что это, в некотором роде, воровство, и так поступать нельзя, но почему‑то просто сидел и смотрел. Только он собрался с силами и встал, чтобы прогнать парня, как тот сам спрыгнул с забора и быстро ушёл, удаляясь от места «преступления». Хан вышел на улицу и посмотрел в сторону дороги, где пару минут назад скрылся незнакомец. Вот это да… Просто подошёл, взял, съел и ушёл. Никаких заморочек. Но ведь эти ягоды — Джисон и Миа могли бы съесть, когда они полностью созреют. Какая‑то детская обида засела в душе Хана, хотя он понимал, что это глупо. Тихо вздохнув, он направился к сараю, где Миа сидела на корточках, играя с дворовым котом. Он присел рядом и присоединился к игре с пушистым милашкой. Они провели остаток вечера вместе: обошли весь участок, заглянули в каждый уголок дома, смеялись над забавными фотографиями на стенах и рвали ромашки во дворе, гадая на «любит — не любит». Перед сном тихонько пробрались на кухню, «украли» пару закусок со стола и устроили пикник — ели с хлебом и картошкой, тихо перешёптываясь в полумраке. Потом отправились спать. Лежа в кровати, Джисон прислушивался к ровному дыханию сестры в соседней постели. В доме было тихо, лишь изредка раздавались ночные звуки — стрекот сверчков, далёкий лай собаки, скрип старых досок. Он снова посмотрел в окно. Небо было усыпано звёздами — такими яркими и близкими, каких не увидишь в городе. Где‑то вдали мерцал одинокий огонёк, будто подмигивая ему. «Может, всё не так плохо?» — подумал Хан, накрываясь одеялом. Впервые за долгое время он почувствовал странное спокойствие. Не то чтобы он вдруг полюбил деревню — нет, конечно. Но здесь было… по‑другому. Тихо, просторно, без бесконечного гула машин и мигающих экранов.