Начало.
Деревня. Скука. Вечер мглистый.
Онегин в креслах задремал.
Ворвался Ленский, друг речистый,
И речь о Шиллере нач`Ал.
Он говорил о вечном, чистом,
О том, как мир наш идеалом
Покрыт, как некой пеленой,
И как возвышенной душой
Он зрит в Евгении героя,
Достойного... (ну, что ж такое?
Онегин бровью поводил,
Но друга все ж не спровод`Ил,
В конюшню). "Слушай, mon ami,
Мы в этой комнате одни..."
Евгений выпрямился. Скука
Его томила битый час.
"Какая, милый, в сердце мука?
Иль Ольга вновь дала отказ?
Ты бледен, как ночной Пьеро,
В руке дрожит твое перо...
Иль ты влюблен? Но в ту простушку?
В ее лицо, да в эту тушку?...
Полно, Владимир, ты не тот,
Твой гений высшего зовет.
Ты – плоть от Геттингена, право,
Тебе не Ольгина забава
Нужна. "Ты... — Ленский вдруг прервал:
"Увы... меня не разгадал..."
"Онегин! Друг мой! Я не в силах
Скрывать души своей порыв!
Не в Ольге дело, не в тех милых,
Пустых и ветреных речах,
Я зрю высокий идеал!
Я долго... долго я искал
Того, кто б понял мир мой иностранный,
Мой бред восторженный и странный!
В тебе, в твоей душе (c'est ça!),
В твоих холодных небесах
Души... я вижу божество!
Прими... прими же..." (Торжество
Безумья в голосе звенело).
"Прими..." (Онегин сел несмело...).
"Я что-то, друг, не разберу,
Куда твой клонится пассаж".
(Подумал: "Снова про стихи,
Иль это новый эпатаж?")
Но Ленский пал к его ногам! (Какой сюжет для эпиграмм! Какой позор для поколенья! Предмет для сплетен и глумленья!)"Евгений! Я тебя люблю!
Я Ольгу, честно, истреблю
Из сердца! Ты один, ты, вечно,
Владеешь им! То бесконечно..."
Онегин, к сценам тороватый,
Не покраснел и не вскочил.
(Сказал бы автор: "Виноватый",
Но автор наш был молчалив).
Он поднял Ленского. "Послушай, право,
Тебе жениться точно надо."
