A story of such woe

5:30 — подъём 6:00–7:30 — тренировка 7:30–8:10 — завтрак 8:10–8:50 — чтение 9:00–13:00 — занятия 13:00–13:50 — обед 14:00–16:00 — занятия 16:30–18:00 — вокал 18:00–18:40 — ужин 18:40–19:40 — перерыв 20:00–22:00 — музтеория 22:00–01:00 — подготовка к занятиям 01:30–05:30 — сон

***

Неделю спустя, после следующих выходных, Иван вычеркнул из расписания пункт «обед».

***

В промежутке, отведённом под перерыв, надолго застыл над чистой страницей с карандашом в руке. Так и не смог написать ни слова. Просидел всю ночь у стены, смежной с комнатой Тилла, прислонившись к ней головой.

***

Он заполнил все страницы блокнота одним и тем же расписанием. Вести себя как обычно гораздо проще, если где-то можно прочитать, как ты себя обычно ведёшь. Теперь было удобно делать пометки напротив временных пунктов — что читать, к каким урокам готовиться. Ещё у него появилась привычка убираться в комнате каждый вечер. Было легче просыпаться утром и видеть перед собой безликую стерильную комнату. Это как будто обнуляло предыдущие сутки.

***

В первый же день Сейн тревожно высматривал его в стайке однокурсников. Заметив, подбежал, радостно обхватил руками: — Я боялся, что ты не приедешь! Искал тебя вчера. Ты… ты как? Иван улыбнулся. Взлохматил ему волосы, постаравшись заодно упереться ладонью в лоб и отцепить от себя. — Я — хорошо. Мне всегда хорошо. — Се-е-е-ейн! Сейна снесло розовой волной к противоположной стене. Мизи повисла на нём, громогласно и сокрушённо извиняясь за пропущенный день рождения. — Всё в порядке! — Воскликнул Сейн, когда Мизи позволила ему вставить хоть слово. — Я был на выходных, ты ничего не пропустила. — Ах, — сказала Мизи, забавно высунув кончик языка и стукнув себя по лбу, — так он у тебя позавчера был, не вчера… Ещё хуже! Я могла вчера тебя и поздравить. Прости-и-и, я ужасно забывчивая в последнее время, со всей этой учёбой ничего в голове не держится. Покончив с извинениями и сокрушениями, Мизи торжественно вручила Сейну красную помаду, чем вызвала у него неистовый восторг. Пока они прыгали, хохотали и обнимались, Иван молча ушёл, отрешённо заметив, как на Сейна смотрят две пары совершенно крокодильих глаз — Тилла и Суа. В любое другое время ему бы это подняло настроение. Сегодня… Сегодня он чувствовал себя уставшим и больным, хоть и проспал вчера весь день. Возможно, у него и в самом деле была температура. Следовало сказать менторам. Он не сказал менторам. Если его тело не принадлежало ему, он не обязан был сообщать о неполадках в нём. Вечером он увидел, как Мизи, обливаясь слезами и причитая, бежит за ящероподобной медсестрой, уносящей в больничное крыло Сейна с опухшим лицом, выпачканным красной помадой. Добежав до конца коридора, она остановилась, потерянно оглядываясь. Нашла взглядом Ивана, издала негромкий вскрик, одновременно жалкий и радостный, точно преступник при виде адвоката, ринулась к нему, заключила в объятия — на самом деле едва прикоснувшись. — Я… я чуть не убила его! — Прорыдала Мизи. — Но откуда же мне было знать, что у него аллергия на розовый ароматизатор… Иван, меня накажут? — Не думаю, — сказал Иван, осторожно положив ладонь ей на макушку. — Ты ведь не нарочно.

***

Он плохо запомнил первые недели. Помнил, как у него затряслись руки, пока он перечитывал томик стихов Эмили Дикинсон. Помнил, что с этого момента он перестал читать стихи. Помнил, что в итоге сдался и стащил в медкрыле обезболивающие и седативные таблетки. Теперь он бывал в медкрыле чаще. Ему нужно было проходить осмотр и сдавать анализы — до встречи и после. Заказы приходили не из Анакт-Гардена, и поначалу Ивану даже удалось пробудить в себе что-то вроде исследовательского интереса — люди по-разному переизобретали свою телесность. Но вскоре этот интерес угас. Всех их объединяло одно — существование в виде питомцев. Только сейчас Иван полностью понял смысл фразы «раб мечтает не о свободе, а о своих рабах». Все они начинали вести себя одинаково, оказавшись наедине с кем-то, кто находился полностью в их власти и не мог противостоять. Он не жаловался. Попросил на годовщину покупки сборник шахматных задач. Он редко о чём-то просил, но если Унша и удивился, то виду не подал. Сборник приехал — древний, потрёпанный. Иван задумался, не одна ли это из тех книг, которые конфисковали пару лет назад из Анакт-Гардена, но мысль быстро забылась. Держать в голове расположение фигур поначалу было сложно и это хорошо отвлекало.

***

Очень долго не обращал внимания на то, что Тилл стал гораздо раздражительнее обычного. Рассеянно удивился, когда до него дошло. Только после того, как Тилл наорал на него и разок стукнул — понял, что допустил просчёт в расписании. Пришёл в сад в перерыве, развалился перед Тиллом на боку с вальяжностью крупного хищника и уставился на него, подперев голову рукой. Тилл добросовестно игнорировал его минут пятнадцать, терзая скетчбук карандашом и совершенно не замечая, что начал злобно пыхтеть. — Смотрите, кто пожаловал, — наконец ворчливо сказал он, взглянув на Ивана поверх скетчбука. — Устали ходить задрав нос, ваше высочество? Его взгляд — раздражённый, острый, но всегда по большей части направленный внутрь себя — ощущался как прохладная вода на расцарапанной коже. — Скорее, просто устал, — улыбнулся Иван. — Угу. — Тилл снова уткнулся в скетчбук. — Так иди отдыхай тогда. — Я отдыхаю. — Ах, да, — язвительно отозвался Тилл. — Совсем забыл, лучший отдых — наблюдение за плебеями. — Ты хоть знаешь, кто такие плебеи? — Приподнял бровь Иван. Тилл не ответил, свирепо уставившись в скетчбук. Злобное пыхтение стало громче. Иван присоединился, стараясь скопировать ритм. Минуту спустя Тилл не выдержал: — Да что тебе от меня надо опять?! — Ничего, — смиренно ответил Иван. — Могу уйти. Тилл снова долго молчал, потом буркнул чуть слышно: — Какая разница, ты и так не здесь. — Чего? — Удивился Иван. — Я здесь. Вот он я. Тилл захлопнул скетчбук и вперил в него раздражённый взгляд. — Не прикидывайся, у меня твоё лицедейство уже вот где. — Он чиркнул пальцем по горлу. — Не хочешь со мной разговаривать — так и скажи. — Но я хочу, — возразил Иван, — я разговариваю с тобой прямо сейчас. Ответом ему была целая очередь возмущённого фырканья. Каждое фырканье выражало разный оттенок возмущения и негодования. — «Доброе утро, Тилл», «увидимся позже, Тилл», «мне пора», «хорошего тебе дня, Тилл» и тому подобная поебень? Серьёзно? Я тебя о чём-нибудь спрашиваю, ты выдаёшь набор слов и тут же сматываешься делать что-то страшно важное и жутко полезное! — Он сам не заметил, как повысил голос и стал размахивать руками. — Да, да, знаю, ты теперь мистер популярность, выдающийся ученик курса… как там ещё тебя называют? — Анемон, — ровным голосом подсказал Иван. — Унша сказал, что ещё меня называют анемоном Анакт-Гардена. Тилл вытаращился на него. Злость в его взгляде постепенно уступала сочувственному отвращению. — Я ещё слышал «ледяной принц», — добавил он почти шёпотом, будто речь шла об ужасном оскорблении. — Что-то из недавнего, — отметил Иван. — Мне такое ещё не попадалось. — Ну, какие твои годы. То ли ещё будет. — Тилл снова раскрыл скетчбук. — Давай, не теряй времени с простыми смертными, аудитория сама себя не расширит. — А у меня как раз перерыв, — мирно пояснил Иван. — Могу немного времени и простым смертным уделить. — Не стоит, не стоит, — ещё более мирно откликнулся Тилл. — Как-нибудь обойдёмся без вашей сиятельной задницы. И вернулся к своим яростным наброскам, давая понять, что разговор окончен. Иван поразмыслил, стоит ли ему в самом деле уйти или остаться до следующего приступа возмущённого фырканья или злобного пыхтения. Но в процессе размышления на него вдруг накатила такая сонливость, что выбор снялся сам собой. Кажется, четырёх часов всё-таки было маловато, чтобы выспаться. Ему казалось, что он отключился на минуту, но когда картинка перед глазами снова стала чёткой — сад был залит оранжевым закатным светом. Потом он увидел скетчбук Тилла в траве. Попытался встать, но почувствовал ладонь на плече. — Можешь спать дальше, если хочешь, — раздался негромкий голос Тилла откуда-то сверху. Неясные ощущения наконец сложились в общую картинку — Иван всё ещё лежал на боку, в траве, но голова его покоилась на коленях Тилла. Иван вывернулся из-под его ладони и сел. В последнее время он, морально и физически, существовал как бы внутри железного ящика с гвоздями и уже свыкся с этим, но подобные проявления симпатии шевелили гвозди. Терпеть вечно крутящегося поблизости Сейна было легче. Сейн был частью ящика с гвоздями. — Что снилось? — Подозрительно дружелюбно поинтересовался Тилл, старательно не глядя в его сторону. — К счастью, ничего. — Иван потёр веки пальцами. — Надолго я…? — Час, может, полтора. — Тилл пожал плечами. — Слушай, давно хотел спросить… Ничего себе. — Спрашивай, — зевнул Иван. — Тебе снится что-нибудь хорошее? — Тилл по-прежнему на него не смотрел. Его уши медленно наливались розовым. Честный ответ звучал так: иногда мне снишься ты. Сознание воспроизводит всё то, что я потерял, от твоей мимолётной нежности до нашей обычной весёлой возни. А потом твоё лицо плывёт и превращается в чьи-то полузнакомые, случайно, единожды увиденные черты, и любопытные бесцеремонные руки — уже не твои — лезут мне в рот, проверяют, настоящий ли этот забавный клык, который они столько раз видели на экранах. — Мне обычно вообще ничего не снится, — безмятежно отозвался Иван, в свою очередь, пристально за ним следя. — А тебе? Вопрос попал в цель — судя по еле заметному облегчённому движению плечами, Тилл ждал именно этого. — Иногда, но лучше бы не снилось, потому что потом я просыпаюсь, ну… здесь, — ответил он. — Но я теперь умею кое-что. Помнишь, на мне тестировали анестезию и я видел всякие мерзости? — В смысле — мерзости? — Возмутился Иван. — Ты сказал, что видел, каким я вырасту красавчиком! — Да я не… не про тебя же, а… — пробормотал Тилл, явственно скукоживаясь. Розовый жар бросился ему и в лицо, поднявшись от шеи, будто красный свет индикатора просочился под кожу. Отрепетированные в голове ответы кончились и теперь он мучительно подбирал слова. Иван с интересом наблюдал за его внутренней борьбой. Что бы он ни собирался донести — он был решительно настроен сказать это вслух. — Ладно, неважно. Ты помнишь. Ты мне тогда пересказывал книжку, и я… и сначала мне снилась она. Поэтому сейчас, если я… когда я не могу ничего сделать, представляю себе, что я не здесь. Что меня увёл кто-то, кого я хочу видеть, — закончил Тилл уже совсем тихо, окончательно свернувшись в комочек. — Твоё воображение — предмет всеобщих восторгов, — вежливо согласился Иван, внутренне костенея. — И ещё я обычно в этот момент под седативами, — мрачно добавил Тилл. — Думаю, это тоже помогает. Ну, или у меня просто уже настолько фляга свистит. — Тилл. — Что? — Посмотри на меня. Тилл неохотно обернулся. Взгляд у него невольно метнулся ниже — не в глаза, к шее. К синяку на шее, оставшемуся с выходных. Он всё видел, устало подумал Иван. Всё видел и всё понял. Даже этот простофиля, поглощённый своими песенками и преклонением перед Мизи, даже он. — Помнишь, мы договаривались, что ты больше не будешь так делать? — Иван поднял руку и дотронулся до высокого воротника. — А я ничего и не делал, — буркнул Тилл, снова потупившись. — Тилл. — Что? — Знаешь, когда Асбе впервые спалила мне транслейтор? Когда я попытался её обмануть. — Она научила тебя издавать звук? — Тилл настолько искренне ужаснулся, что Иван чуть не рассмеялся. — Возможно, — зловеще сказал он, совладав с мимикой. — У тебя такта как у григорианского хорала, так что в следующий раз, когда ты придумаешь хитрую подводку к теме, на которую стесняешься говорить, ты это выяснишь. — Хорошо, ладно, я дурак никчёмный. — Тилл зажмурился и вцепился в волосы. Добавил, почти жалобно: — Но я правда не… просто ты опять сделал свою жуткую штуку, я не могу заниматься ничем, пока ты на меня пялишься во сне… — Я не пялюсь на тебя во сне! — Пялишься! Ты постоянно днём спишь с открытыми глазами, и это жутко! В общем, я хотел закрыть тебе глаза, подполз поближе и… увидел. — Это? — Иван отогнул воротник, демонстрируя синяк. Тилл бросил на него быстрый взгляд и опять уставился в землю. — Я споткнулся, когда сходил с шаттла, — сказал ему Иван. — Унша схватил меня за шкирку, чтобы я не упал с платформы, и немножко перестарался. Вот и всё. А ты что подумал? — Он оживился. — Что меня придушил ревнивый любовник? У тебя в самом деле богатое воображение! Дай Шекспиру второй шанс, у него найдётся для тебя пара интересных сюжетов. А что ещё ты про меня фантазируешь, кроме того, что я вырасту красавчиком и у меня есть толпа страстных ревнивых любовников? — Всё, хватит, прекрати! — Не выдержал Тилл, краски на лице которого темнели и багровели вместе с закатом. — И зачем я только с тобой заговорил вообще! — Сейчас? — Уточнил Иван. — Или семь лет назад? — Да! — Яростно отозвался Тилл. Иван высмеял его ещё разок, для профилактики, потом высокопарно нажаловался на своё забитое расписание ледяного принца и выдающегося студента, и удалился под этим предлогом к себе. Он был опасно близок к тому, чтобы начать что-то чувствовать. И не был уверен, что может себе это позволить. Гвозди шевелились.