Олений пенис

1942 год. Разгар второй мировой. Под звуки выстрелов и взрывов мещерские леса все еще стойко стояли, величественные кроны прорывали небеса. Мерные шаги нагло вторгались в лесное пространство. Ветки трескались под тяжелыми сапогами, шишки отскакивали. Птицы, чье спокойствие нарушал чужак, возмущено расправляли крылья, взмахивая вверх, улетая подальше. Адольф шел, прорезая себе путь сквозь еловые ветки, возбужденно дыша. У энигмы внезапно началась течка, подорвав все планы мужчины. Единственное, о чем он сейчас мечтал — крупный, венозный член альфы. Неважно чей именно, важен сам фактор члена. Весь его мозг был затуманен разными похотливыми мыслями, как он жадно обхватывает эрегированный орган своим ртом, проводит языком по уздечке, поднимаясь выше, к головке, к уретре, слизывая предэякулят. Следующая фантазия: в его неразработанный анус грубо, без какого-либо предупреждения или подготовки вталкивается гигантский пенис другого альфы. Он разрывает плоть, давя на стенки, смазка противно, но возбуждающее хлюпает. Член в штанах предательски вскочил колом, разрывая штаны. Очень не вовремя. Даже слишком. В лесной чаще найти альфу, да что уж там, хоть какого-либо человека — нереально. К мертвым партизанам пристраиваться очень не хотелось, да и вероятность того, что среди убитых окажутся альфы крайне мала. Все же, большую часть населения занимали беты. Альф и омег колоссально мало, энигм подавно, а в реалиях войны, все сокращается вдвое, если не втрое. Несмотря на тяжесть в штанах, Гитлер продолжал свой путь вглубь, дабы никто не видел его в таком состоянии. Лидер нацисткой партии сгибается в три погибели от течки, являясь наполовину альфой, какой же позор. Если бы он мог, отправил бы себя под трибунал. Лучше попытаться справиться самостоятельно, чем потерять свою гордость и всеобщее уважение. Гордость гордостью, но член все равно хочется. И очень сильно. На лбу выступила испарина, прилизанные волосы растрепались, капельки пота стекали по вискам. Сил терпеть почти нет, последние блокаторы уже давно закончились, а партии новых ждать пока не следует. Нужно всего лишь забиться где-нибудь в укромном месте, пышных кустах, и немного потерпеть. Переждать. Отпустит через пару дней, не может же эта пытка продолжаться неделями, верно? Нужно найти тихое и спокойное место, куда не забредет даже партизан. Вдали как раз начала показываться лесная опушка, спрятанная в самой глубокой чаще мещерских лесов. Лишь на нее одну попадала кроха света, которая прорвалась сквозь густые кроны елей - великанш. Нужно до нее дойти… >…< — Твою мать, Данте, из-за тебя Аркхам попал в эту человеческую дыру с моим амулетом! Почему всякий пиздец происходит тогда, когда ты рядом!? Что на пляжном берегу с дельфинами, что сейчас, почему ты, блять, такой? Вергилий выругивался всякий раз, как разрезал ветки Ямато. Все в его жизни было хорошо, пока тупой брат не решил с ним переспать. Видимо, женщины сильно препятствовали тому сбросить вес в шарах, из-за чего пришлось воспользоваться услугами Вергилия. Так еще и в форме дельфина. А сейчас вообще приходится прочесывать непроходимые леса в поисках Аркхама и двух амулетов. — Успокойся, вернем мы все, что ты истеришь? А по поводу дельфинов, тебе что, не понравилось? Скажешь нет – не поверь. Вергилий устало закатил глаза, ткнув Ямато под ребра Данте. Слушать, как тот в деталях описывает их дельфиний секс не хотелось. Хотя, никто из них не спорил, что он был хорош. Правда, Данте был готов всему свету об этом рассказать, а Вергилий предпочитал умалчивать данную деталь своей автобиографии. Спардавичей никак не волновали звуки моторов самолетов, сбрасывающих бомбы, крики людей, выстрелы. Они в аду видели куда более жуткие зрелища. Единственная их цель — найти Аркхама. Живого, мертвого, неважно, лишь бы амулеты были в сохранности. Братьям ничего не стоит сжечь весь этот лес, разнести в пух и прах все, что здесь растет веками, но Данте настоял на неприкосновенности. Люди и их природа были священны, никто не виноват в потере важных элементов в виде амулетов Спарды. Под ногами шелестела пожухлая листва, иголки. Ветки противно скрипели под натиском сапог. Все дальше и дальше их уводило в лес. И все бы ничего, если бы у Вергилия не начали прорезываться рога. — Верг, остановись на секунду и потрогай свою голову. Вергилий действительно остановился, но презрительно обернулся, не понимая, зачем ему трогать голову: — Зачем? Ты опять что-то сделал? Данте лишь ухмыльнулся, все еще продолжая смотреть чуть выше головы Вергилия. Тот все же решил прикоснуться к макушке, нащупав два нароста, которые разрастались буквально за секунды. — Блять! Это еще что? — Видимо, природа на тебя положительно влияет, — Данте запнулся и опустил взгляд вниз, — или отрицательно. Мне кажется, ты становишься оленем. Вергилий мотнул головой, отгоняя мысли от столь неприятного исхода, но его следующий шаг выдался с трудом. Оказывается, не так просто передвигаться, если у тебя копыта. — Что. Это. За. Нахуй, — в полном непонимании ситуации отозвался Верг, делая паузу перед каждым словом, — почему олень и почему обязательно я? — Мне кажется, ты слишком драматизируешь, из этого же можно найти выгоду. Дельфин, конечно, бесспорно был хорош, но и у оленей члены добротные. Данте потянулся к паху брата, но быстро получил по руке катаной, после чего та выпала, ведь ее уже держали мощные копыта. Или пытались держать. Метаморфоз не заставил себя долго ждать. Коленные суставы быстро приняли животную форму, заставив Вергилия встать на четвереньки. Рога разрослись, как распустившиеся бутоны, крупные и мощные. Из копчика появился небольшой, но аккуратный хвостик, который так и хотелось смять, погладить, подергать. Одежда моментально пошла по швам, открывая вид на бурую шерсть животного. Лицо, ранее принадлежащее человеку, вытянулось в оленью морду. Данте стоял как вкопанный, все слова на языке испарились моментально. Сейчас сказать было нечего. Перед ним все еще его дражайший брат, Вергилий, но уже не в виде человека. Они смотрели друг на друга секунд тридцать, не смея шелохнуться. Но тут, уши Верга повернулись в сторону, темный нос пару раз дернулся, улавливая запах. В одно мгновение животное сорвалось с места и, прокладывая себе путь сквозь еловые ветви рогами, устремился вглубь, оставив ошарашенного Данте стоять столбом. Тот, все еще не осознавая, что только что произошло, медленно опустился, поднял Ямато и двинулся в чащу по следам брата. >…< Опушка посреди лесной чащи мягко освещалась лучиками солнца. Трава здесь была зеленее, чем во всем лесу, цветы ярче, кусты ирги гуще. Сюда не ступала нога советского человека, укромный кусочек земли был ловко спрятан от чужого взора, впуская в себя только избранных. Деревянные изваяния древних богов охраняли свое лесное капище. На месте жертвенного одра стоял ограненный камень, напоминающий огромный стол. Рядом прыгали зайцы, белки спускались с деревьев, прыгая к святому месту, птицы плавно приземлялись на плечи деревянных богов. В этой красивой лесной сказке, на самом жертвенном камне, была принесена не жертва, не кровавая дань, а плотская, душевная любовь. Сгусток энергии парил над гранитом, принимая разные человеческие формы и органы, давая возможность лесной нечисти войти в него своими чреслами. Кощеи, лешие, кикиморы, все, кто был поблизости, слились в один комок похоти. Сгусток принял форму бесполого создания, присвоив себе человеческий член и влагалище. В него входили по нескольку существ за раз, буквально разрывая эфемерную плоть. Те, кому не хватило места, сношались между собой. Но даже так, энергия внеземного создания обдавала всех в округе, каждый смог получить частичку его силы. Эякуляция била фонтаном, плоть нечисти грубо входила в каждое доступное отверстие: уретра, влагалище, мочеиспускательный канал, анус, рот, ушные раковины. Руки создания оглаживали костлявых кощеев и эрогенные места кикимор. Задействовано было все и сразу. Адольф смотрел весь этот процесс, не отводя взгляда, только рукой поглаживая член, который уже изнывал и требуя разрядки. Сзади саднило, ужасно хотелось, чтобы кто-то вошел, но присоединяться к процессии мужчина не спешил. Кто знает, что там в голове у славянской фольклорной живности, к тому же на русской земле. Себе дороже связываться. Но ноги уже подкашивались от возбуждения, стоять было тяжело, а держать разум хоть в каком-то рассудке еще труднее. Поджав под себя колени и сев на них, Гитлер, ерзая, продолжал ритмично мастурбировать, свободной рукой теребя вставшие соски. В этот миг, будто уже совсем ничего не имело значения. Ни война, ни захват целого мира, ни гордость, ничего. Сама душа начала сливаться с местным воплощением оргии. В роще послышался шум, кусты зашуршали, ветви отодвинулись, дав дорогу еще одному созданию: гигантскому оленю. Животное грациозно прошагало в сторону мужчины, а, проходя мимо капища, рогом задело, забрав с собой частичку сгустка. В глазах оленя мелькнул человеческий отблеск, но сейчас это было совершенно неважно. Он учуял его. Энигму в разгаре течки. Адольф тоже учуял запах. Но уже альфы. Того, кто ему нужен сейчас, как никто другой. Уже почти стянув с себя всю одежду, мужчина явно не ожидал, что его толкнут рогом, заставив упасть лицом ниц. Выставив ягодицы как можно выше, он пару раз вильнул ими, дабы привлечь внимание зверя. Тому не нужно было особое приглашение: обхватив торс передними ногами, мощный эрегированный пенис оленя вошел в человеческое тело. Если бы не обилие смазки, плоть была бы разорвана, причинив ужаснейшую боль. Но вместо этого пришло только долгожданное наслаждение. Вергилий грубо вбивался в Гитлера, издавая животный рык. Литры смазки стекали по ногам, делая тело и травинки липкими. Мужчина же полностью потерял связь с реальностью, он получил то, чего так хотел, пусть и не совсем от человека. Но в суровых реалиях не выбирают. Кусты снова зашевелились, впуская в маленький мир еще одного гостя — Данте. Вся эта процессия в каком-то смысле пагубно влияет на людей, затмив разум и второму сыну Спарды. Тот быстро нашел взглядом своего брата и, недолго думая, если еще хоть какие-то мысли оставались в его голове, двинулся к оленю, который стоял спиной к нему. Дойдя до цели, по пути растегивая ширинку, Данте приподнял пушистый хвостик животного, открывая вид на достаточно крупное отверстие. Вынув член, он аккуратно приставил его, нежно входя в оленя. Пару раз толкнулся, подстраиваясь под общий ритм, ускорил толчки. Шерсть щекотала пах, но это только больше добавляло остроты. Вергилий был почти на грани от передней и задней стимуляции. Сделав еще несколько бурных и даже агрессивных толчков, он с ревом кончил во внутрь, связав их с энигмой узлом. Сгусток же набирал силу. Его полупрозрачная оболочка была до краев залита спермой. Она вытекала, капли падали на жертвенный камень, загораясь при этом яркими огоньками. В лесу резко стало темно, а единственный яркий луч света сверкал в середине опушки. Капище озарилось яркой вспышкой. Был бы кто рядом, ослеп в одно мгновение. Боги были довольны, они приняли подношение, благословили процессию. Всех присутствующих наделили силой, коей не было еще описано где-либо. Но дабы возыметь вечную божью милость, сгусток заточил всех в единую временную петлю, дабы сеяли они похоть, пока незримые судьи не даруют им благодатный покой.