The desire that led to him.

Утро началось не с будильника, а со странного ощущения, что кто-то дышит прямо в ухо. Римус резко открыл глаза — и уткнулся в морду Питера, который стоял на табуретке и пытался прилепить к пологам кровати растяжку “С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛЮПИН”. — Пит, это обязательно делать в семи утра? — Я хотел в шесть, — искренне ответил Питер. — Но Сириус сказал, что ты меня убьёшь. — И был прав, — раздался довольный голос. Сириус сидел на краю кровати Римуса в поразительно бодром состоянии, будто вообще не ложился. — Доброе утро, именинник. Ты стал на год старше, но ни капли не привлекательнее. Разочарован. Римус фыркнул, потягиваясь. — А ты стал намного громче. Тоже разочарован. Джеймс, зевая, высунулся из-за занавески своей кровати. Волосы его стояли дыбом сильнее, чем обычно. — Кто-нибудь может объяснить, почему я проснулся под звуки скотча? Он прищурился на растяжку. — А. Праздник. Ладно, разрешаю. Уроки тянулись странно легко. Будто весь день сам подсказывал Римусу: «Улыбайся, это твои семнадцать». На Трансфигурации Макгонагалл позволила себе мягкую улыбку, вручая ему небольшой свёрток — тонко плетёное перо для заметок. На Защите от Тёмных Искусств Клаусс громко объявил: — Люпин сегодня ничего не отвечает. Именинники не отвечают, это правило, которое я только что придумал. Сириус тихо прошептал: — Золотой день. Я бы хотел рождаться каждый месяц. К обеду весь стол Гриффиндора уже знал, что вечером готовится что-то «мародёрское» — а значит, половина факультета начала строить догадки, а другая половина — тайно прятать свои любимые кресла, опасаясь их судьбы. Когда солнце легло на окна теплым янтарём, Римус поднялся в спальню переодеться. Он только закрыл дверь, как услышал: — Римус Джон Люпин. Это был Сириус, стоявший, прислонясь к дверному косяку. — Я пришёл лично убедиться, что именинник не собирается надеть что-то скучное. — Это свитер, — Римус закатил глаза. — Обычный свитер. — Именно. — Чёрные глаза блеснули. — А сегодня ты должен выглядеть так, будто у тебя праздник, а не как будто ты идёшь на заседание общества любителей библиотечной тишины. Он приблизился, ловко подправляя воротник свитера. Его пальцы чуть коснулись ключицы — легко, но с такой уверенностью, будто он давно имеет на это право. Римус почувствовал, что щеки предательски теплеть. — Спасибо, — произнёс он чуть тише, чем собирался. — Не за что, — прошептал Сириус, улыбаясь так близко, что Римусу стало сложно думать. Но он быстро отступил, хлопнул приятеля по плечу и пошёл к выходу: — Пошли. Джеймс уже третий раз поскользнулся о гирлянду. Пока он жив — успей насладиться праздником. К полуночи гостиная Гриффиндора уже походила на тёплый улей: гирлянды мерцали, огонь в камине отбрасывал золотые тени, на полу валялись подушки и пледы, а несколько упорных студентов спорили, кто дольше выдержит бодрствовать. Но именно после полуночи Мародёры всегда начинали настоящую часть праздника. Римус сидел на диване, слушая, как Джеймс с кем-то громко спорит о правилах квиддича, когда Сириус вдруг плюхнулся рядом и толкнул его в бок. — Именинник, готовы? — К чему? — насторожился Римус. Сириус хитро ухмыльнулся. — К нашему секретному годовому традиционному обряду. — Мы это придумали десять секунд назад. — Так и рождаются традиции! Джеймс сорвался с места и подскочил к камину: — Триста раз проверял, никто не должен был найти наш тайник. Римус приподнял бровь. — Какой ещё тайник? Сириус, с видом первоклассного преступника, засунул руку глубоко за старинную тумбу у камина и с торжественностью достал бутылку огневиски, две баночки сливочного пива и ярко-рубиновую медовуху. — Три дня назад, — сообщил Джеймс, — мы с Бродягой совершили грандиозную, опасную, потрясающую вылазку… — Мы просто сбегали в Хогсмид, — устало поправил Римус. — НЕТ! — возмутился Сириус. — Это была героическая разведывательная операция с элементами акробатики! — Единственное, что ты сделал акробатичного, — вставил Питер, — это поскользнулся у бочки. — Это была часть плана! — взвился Сириус. Римус невольно улыбнулся. — Ясно. То есть вы готовили это заранее. — Естественно, — гордо поднял подбородок Джеймс. — Мы не такие уж бестолочи. Ну… иногда. Стол очистили в считанные секунды — и началась взрослая часть вечера. Сириус налил Римусу огневиски в кружку и подмигнул: — Пей. Сегодня это не обсуждается. — Это мой день рождения, — фыркнул Римус. — Почему приказываешь ты? — Потому что мне приятно. И потому что ты слишком хороший мальчик, чтобы пить без нашего влияния. Мэри, заметив бутылки, восторженно хлопнула ладонями. — Я знала, что вы что-то задумали! — Мэри, — вздохнул Римус, — ты слишком хорошо нас знаешь. — И этим пугаешь, — добавил Сириус. Пили медленно, с шутками и жаркими комментариями. Сливочное пиво было тёплым и мягким. Огневиски — горячим, очень праздничным. Медовуха — сладкой настолько, что Джеймс закашлялся и заявил, что создал новый орган. Когда гостиная почти вымерла и от вечеринки остались только тёплые огоньки и тихий треск догорающих поленьев, Джеймс поднялся с дивана, потянулся и сказал: — Ладно, стадо, марш наверх. Нам нужно тайное послевечеринковое заседание Мародёров. Сириус уже дремал, положив голову Римусу на плечо, но при слове “тайное” немедленно оживился. Питер, сонный, тащил за собой плед. Они поднялись в свою комнату — ту самую, где стены хранили запах чернил, смеха, старых шуток и миллионов их секретов. Дверь захлопнулась, и наступила уютная тишина, та, которая бывает только между людьми, знающими друг друга слишком хорошо. Джеймс плюхнулся на кровать, развалился как король. — Ну что, Люпин, — сказал он, подмигивая, — давай серьёзно. Ты получил всё, что хотел? — Более чем, — ответил Римус, потирая шею. — Не-не-не. — Джеймс сел ровно. — Я спрашиваю другое. Он наклонился вперёд, глаза блестели от любопытства. — Какой подарок ты хотел на самом деле? Ну вот самый-самый. Который мы не подарили. — Да! — подключился Сириус. — Давай, Лунатик, признавайся. Я угадаю. Это книжка. Или перо. Или— Римус глубоко вдохнул. Он не смотрел ни на кого конкретно, просто произнёс, пьяно: — Блэка. В комнате повисла тишина. Настоящая. Та, что падает на плечи, как первый снег — неожиданно и холодно-сладко. Джеймс моргнул так быстро, будто у него завис мозг. — Эм… я… наверное, пойду проверю… эээ… заливку чернил, Питер, тебе тоже надо? — пробормотал он и, подскочив с Петтигрю, вылетел из комнаты быстрее, чем его метла. Сириус стоял молча. Его лицо перестало быть привычно-дерзким. Он выглядел так, будто ему одновременно сбили дыхание и дали новый воздух. — Меня? — спросил он тихо, почти неслышно. Римус, чувствуя, как сердце стучит так сильно, что кажется — вот-вот разбудит портреты на стенах, кивнул. — Да. Сириус прошёл один шаг. Потом второй. — Скажи ещё раз, — шепнул он. Это был не приказ — просьба, почти мольба. Римус выдохнул: — Я хотел тебя. Сириус не дал ему договорить. Он схватил Римуса за свитер, притянул к себе и впился поцелуем, горячим, резким, жадным — таким, которым целуют после слишком долгого молчания. Ни слова, ни мысли — только руки, что держали Римуса за шею, только запах его волос, только стук двух сердец, сошедшихся в одной точке. Римус, застигнутый врасплох, сперва моргнул, а потом вцепился в Сириуса за ворот рубашки, будто боялся, что тот исчезнет. Сириус шепнул между короткими, перехваченными дыханием поцелуями: — Ты идиот… прекрасный… самый настоящий… идиот… И снова целовал, как будто наверстывал месяцы.