Ничья

Мрак заполнил маленькое пространство. Чёрные тени ползли по несуществующим стенам, сжирая их. Пронзительная тишина разъедала уши. Разъярённая пасть тьмы оскалилась и норовила сожрать всё на своём пути. Единственный лучик света сверху погас, не оставляя надежды существам, оставшимся внизу. Забившись в тесный угол, Рома лихорадочно всматривался во тьму. Глаза болели от напряжения, а тело охватила дрожь. Дышать было тяжело — грудь судорожно поднималась и опускалась. Горячие слёзы хлынули из покрасневших глаз, и изо рта вырвался истошный крик. Вскочив на ватные ноги, Рома заорал хриплым голосом: — Что тебе от меня нужно?! Отпусти меня! Отпусти… В глазах помутнело, тошнота подкатила к горлу. Наплевав на всё, парень ринулся прочь — прямо в темноту. Слёзы продолжали катиться по щекам, а голос, доносившийся словно из ниоткуда, не умолкал: «Тебе не уйти… Сдавайся… Ты остался один…» — Нет. Нет. НЕТ! Оставь меня в покое! Неуклюже споткнувшись, Рома повалился на чёрный пол. Тело пронзила острая боль — она прошла по каждому его кусочку. Рассудок помутнел, и последнее, что долетело до ушей парня, были громкие угрозы, отдающиеся эхом: «Я тебя заполучу. А иначе тебе придётся поплатиться собственной жалкой жизнью…» Резко вскочив с твёрдой поверхности, Рома лихорадочно стал вдыхать свежий воздух. Пот стекал по телу, а следы слёз на лице выдавали пережитый во сне кошмар. Запустив руки в мокрые волосы, парень понемногу начал успокаиваться. Только сейчас он заметил, что лежал на холодном ламинате. Оглядевшись, он узнал свою квартиру. «Неужели я уснул прямо на улице?..» Со стороны кухни послышались тяжёлые, неровные шаги. В дверном проёме показалась мама. — Ты где шлялся, неблагодарный? Соседи чуть из-за тебя ментов на меня не вызвали… «Опять пьяная», — подумал Рома. Поднявшись с пола, парень чуть снова не свалился. Мышцы ног ныли, спину ломило. Он зашипел сквозь зубы. С трудом дотащившись до комнаты, Рома обессиленно рухнул пластом на свою маленькую кровать. Обстановка была небогатой, но разбросанные по углам вещи и свисавшая с полок шкафа одежда создавали странное ощущение уюта и спокойствия. Прикрыв глаза, Рома почувствовал резкий укол головной боли. Зажмурившись и поморщив нос, он с трудом слез с кровати и поплёлся в кладовку за таблеткой. Выйдя за порог своей комнаты, он направился в соседнюю, но мать перегородила ему путь. От неё сильно пахло алкоголем — впрочем, как и всегда. — Ты куда опять намылился? — раздражённо спросила она. — Мне нужна таблетка. У меня болит голова, — коротко ответил Рома, но тут же пожалел об этом. — Ты чего матери грубишь?! — возмущённо взмахнула она руками. — Ты знаешь, что я этими руками зарабатываю, чтобы ты, крысёныш, не сдох с голоду?! А ты ещё огрызаешься! Мать скривила жалкое лицо и заговорила с ноткой горечи: — Если бы твой отец нас не бросил… — Хватит, — перебил её Рома. Он терпеть не мог, когда мать говорила об отце. Раздражённо попытался протиснуться между ней и дверью, но та снова загородила путь. — Почему ты вообще спал на улице, как бомж, а? Мм? Женщина смотрела на него сверху вниз. В её глазах читались насмешка и будто бы беспокойство, но Рома знал — это было неискренне. После ухода отца мама словно озверела. Она стала пропадать по ночам на, так сказать, «работе», а потом возвращалась и пила, чтобы забыть боль. Она не была плохой — просто острой на язык и раздражительной. Но желание говорить с ней в таком состоянии у Ромы окончательно пропало. Пробормотав что-то про головную боль, он выдавил из упаковки две таблетки обезболивающего и закинул их в рот без воды. Не отвечая на вопрос матери, Рома развернулся и ушёл в свою комнату. Захлопнув дверь, он снова рухнул на кровать. Промычав что-то невнятное, парень потёр глаза руками. Головная боль не унималась, и спустя двадцать минут он вновь погрузился в тяжёлый сон. В школьном коридоре было шумно. Пятиклашки носились друг за другом, а ребята постарше сидели на лавочках и, несмотря на запрет, играли в телефоны. Учителя спешили с журналами и приветливо кивали друг другу. На улице стоял мороз, выпал лёгкий снег. Снежинки медленно парили в воздухе и, коснувшись земли, тут же таяли. Траву покрывал светлый иней, а небо затянули серые тучи. Рома одиноко стоял у окна, опершись локтями о подоконник. Батарея у его ног приятно грела. На плечах лежала аккуратная рубашка, с шеи свисал чёрный галстук. Парень прислушивался к крикам детей, но не вникал в смысл слов. Он заворожённо следил за снежинками и считал прохожих. Размышления прервал громкий школьный звонок. Поджав губы, Рома направился в душный класс. Переступив порог и усевшись за парту, он достал учебник и тетрадь. Разложив всё, парень лениво опёрся о стол. Не успев расслабиться, Рома насторожился: к свободному стулу за его партой подошёл одноклассник. — Эм… я могу сесть? — спросил он. Это был Саша — разговорчивый парень и душа компании. Обычно именно он с Тимофеем становились объектами девичьего обожания. — Ты мне? — переспросил Рома. Он не понимал, почему Саша решил сесть именно к нему — в классе хватало желающих. — Тебе, тебе! Не дожидаясь ответа, Саша плюхнулся на стул и начал доставать вещи. Рома недоумённо пялился на соседа. — Что? Я просто сел поближе к Ване, — отведя глаза, ответил Саша. Слушая скучные объяснения учителя, Рома время от времени бросал косые взгляды в сторону соседа и не раз ловил его взгляд на себе. Но стоило попытаться понять причину, как Саша тут же отводил глаза, делая вид, что пишет. Как ни странно, урок прошёл спокойно. После звонка на перемену Рома собрался встать и перейти в другой класс, но внезапно почувствовал чьё-то прикосновение. Обернувшись, он удивлённо уставился на нарушителя личного пространства. Саша, не поднимаясь со стула, тихо произнёс: — Я… я могу сидеть с тобой весь этот день? Рома внимательно посмотрел на него и спросил: — Поближе к Ване? Не ожидав такого ответа, Саша смущённо отвёл глаза, быстро собрал портфель и выбежал из класса.