Паразит.

Надежда – паразит. Она находит свой дом в сердце разбитого человека, у которого в этой жизни остаётся лишь вера. Вера во что-то смутное, непредсказуемое и нереальное. Надежда пускает свои корни в слабом сердце, впивается в него своими когтями, и именно с этого момента можно считать, что всё кончено. Надежда больше не покинет, не отстанет. Она будет подпитывать тебя ложью и обманом. Из-за надежды внутри себя будет казаться, что вот-вот и свершится чудо! Что то, во что мы так верим, чего мы так жаждем, наконец-то сбудется. Но ничего не случится. Стены будут молчать, люди – всё такие же серые. Мир не остановился, не сосредоточился в одной точке, коей ты даже не являешься, но которой жаждешь быть. Он продолжает свою умеренную жизнь, не обращая внимания на очередного заражённого паразитом. Лололошка тоже заразился. В тот пагубный вечер он подцепил этого паразита, а теперь никак не может от него избавиться. Приходя после работы, которая успела стать ему ненавистной, он всё ещё надеется, что его встретят ласковыми объятиями и расспросами о том, как прошёл его день. Что он сможет устало упасть на диван, позволит себе пропускать золотистые пряди между пальцев, слушая сверху нескончаемую болтовню о новых научных фактах, которые он успел узнать. Но квартира встречает холодным молчанием. Здесь, с того рокового вечера, больше не было смеха, радости и улыбок. Здесь больше не было тепла. Лололошка боялся менять что-либо в этой квартире. Он пытался задержать остатки тепла, но оно, увы, улетучилось слишком быстро.

***

Лениво стягивая обувь и бросая её у входа как попало (смысл уже ставить её ровно? Никто за это больше не наругает), Лололошка идёт прямиком в ванную, дабы помыть руки. Он начал ненавидеть это место. Смотреть на себя в отражении тошно, а потому зеркало закрыто плотной чёрной тканью. Первое время Лололошка надеялся увидеть в отражении золотистую макушку. Да так, что мог стоять в ванной часами, пялясь в одну точку. Из тусклых воспоминаний в реальность его выдернула неприятная боль в руках. Он снова расчесал кожу, пытаясь стереть невидимую кровь. Её никто не видел, даже сам Лололошка. Но он знал, что она там есть. И знал, что он по локоть в ней. Что она впиталась слишком глубоко, смешавшись с его собственной, и что избавиться от неё уже будет невозможно.

***

– Эграсс, мы опаздываем. Сколько уже можно собираться? – Лололошка стоял перед зеркалом в ванной, тщетно пытаясь затянуть свой галстук. Эграссель обещал помочь ему, как только соберётся сам, но по ощущениям прошло уже несколько часов с того момента! Он решил примерить весь свой гардероб? Но всё раздражение, что начало зарождаться где-то внутри, мигом испарилось, стоило увидеть в зеркале Эграсселя. В светлом смокинге, с собранными в хвост длинными золотыми прядями, что было картиной достаточно редкой. Эграссель предпочитает распущенные волосы, и уж очень редко собирает их в кучу. – Тебе стоило бы набраться терпения, – второпях подбегая, роняет Эграссель, хотя и сам не знает, к кому обращается. С галстуком он поступает небрежно – затягивает слишком сильно, от чего у Лололошки заплясали звёздочки перед глазами. Эграссель, благо, услышал странный хрип. Ведь следом послышались тихие извинения, а следом и сам галстук был ослаблен. Лололошка, вновь получив возможность дышать, на пятах оборачивается к Эграсселю, ловя его за локоть и не давая снова убежать. – Ты безупречно выглядишь, – он не силён в комплиментах. Красиво говорить не умеет. Но сейчас это лучшее, что он может выдать. – Мы... Ты долго ждал этого дня. Открытие исследовательского центра. И это всё сделал ты сам. Ты с нуля организовал этот проект, нанимал людей. Люди будут обращать внимание в первую очередь на тебя, а не на оттенок твоего костюма. Лололошка смотрел, как нервная улыбка сменяется более привычной – тёплой. Он и сам позволил себе поднять уголки губ, даже несмотря на то, что ещё пару мгновений назад этот человек чуть не задушил его галстуком. Тепло и умиротворение в этих глазах стоит всего. –Пойдём, мы опаздываем, – наконец, спустя несколько мгновений молчания, говорит Эграссель.

***

Пустая кухня, в которой творился полный беспорядок. Тишина сегодня была особенно громкой. Она была повсюду, давила слишком сильно, не давая прийти в себя. Лололошка ужинал в полной тишине, даже не включая свет. Есть, по правде, совсем не хотелось. Он это делал по большей части из-за выработанной привычки. Очень часто Лололошку посещали мысли о том, что он видит затянувшийся кошмар. Что тот вечер никогда не наступал. Что не было яркой вспышки, гудка, протяжного звука, а затем больницы, запаха спирта и тревоги. Что не было ночи, когда он подхватил паразита. Когда его руки окрасились невидимой кровью, которую ему больше никогда не смыть.

***

Они ехали в комфортной тишине. Такой, которую обычно не хотелось прерывать глупыми разговорами. В машине царила приятная атмосфера, которую нарушало лишь тихое радио. Всё же они слишком долго ждали этого дня. Лололошка затормозил на светофоре, откидываясь на спинку сидения. И всё же он волновался. За что или за кого – понять никак не мог. Он должен был бы радоваться, но сердце неприятно кололо. Поморщив нос, когда цвет сменился на зелёный, он только надавил на газ, как совсем неподалёку послышался громкий гул. Рядом послышался изумлённый возглас, а яркий свет залил глаза. Лололошка только то и успел, что вывернуть машину в попытке избежать столкновения, прежде чем следом не последовал тяжёлый удар, который буквально выбросил его на улицу. Дальше же всё было как в тумане – крики, чьи-то голоса, которые никак не могли сложиться в дельные слова. Всё это заглушала боль, которая разливалась по всему телу. Казалось, что его режут сразу со всех сторон на тысячи мелких частиц. Последнее воспоминание – красно-синие мигалки, чей рёв неприятно давил на голову и короткая мысль в голове: "что с Эграссой?"

***

Почему он тогда вывернул руль? Лололошка задавал этот вопрос себе снова и снова. Почему он развернул машину в последний момент? На что надеялся? Он ведь даже ничего не видел. "Весь удар пришёлся на сторону пассажира," – так ему сказали врачи. Всё пришлось туда, где сидел Эграссель. Машину сплюснуло чуть ли не в половину, выжить там даже с тяжелейшими травмами не было возможно. Это место, где должен был сидеть сам Лололошка. Это он его убил. Он убил человека, которому готов был отдать всё. Человека, который каждый день встречал его с улыбкой, которому часто приходилось напоминать о еде и здоровом сне, иначе он, увлёкшись научными статьями, снова забудет о всех мирских потребностях. Лололошка всё готов отдать ради того, что бы снова это почувствовать. Всё готов отдать ради того, что бы снова приготовить Эграсселю ужин и буквально заставить вернуться его в реальность, далёкую от бесконечных исследований и научных фактов. Когда мысли догоняют, он просто идёт спать. Лололошка научился отключаться, видеть сны без сновидений. Даже жаль. Он надеется увидеть Эграсселя снова. Хотя бы так, во сне. Но ещё больше он надеется уснуть, а на утро обнаружить, что это был сон. Он надеется. Он болеет.