штиль

Блэк Сапфир был рядом всегда. Сколько Шэдоу себя помнит — ту часть себя, которая больше не связана с жизнью Источника Знаний — Сапфир неизменно находился поблизости, поддерживая и здравые идеи, и самые безрассудные. Его преданность была аксиомой, не требующей доказательств, актуальная в любое время дня и ночи, постоянная как константа. Присутствие Блэк Сапфира рядом было таким естественным, что Мастер Обмана зачастую чувствовал себя неполноценным, когда слуга отправлялся по своим делам — не с кем было перекинуться понимающим взглядом, некому было рассказать пришедшую в голову нелепость, некого было подразнить шутки ради. Если Шэдоу Милк появлялся на публике, то только в сопровождении своего любимого слуги — даже не нужно было осматриваться по сторонам, чтобы найти его, они были неделимы, как чёрное и.. ещё более чёрное. Их встреча была событием давно минувших лет — столько даже не живут — оставшихся глубоко в прошлом, которое Шэдоу отказывается вспоминать. Это был переломный момент, когда предстояло выбрать одну из сторон — и внезапно появившийся в его жизни Сапфир помог сделать этот выбор в угоду новому миру. Миру лжи, корысти и обмана. Иногда Шэдоу казалось, что он выдумал Сапфира, создал его сам из сплетен, громких театральных фраз и россыпи драгоценных камней по белой простыни. Но Сапфир был реален — это доказывала мягкая улыбка, горячая кожа, жёсткая складка на рукаве пиджака, за который Мастер Обмана хватался, когда не мог устоять на ногах от смеха. Наверное, Блэк Сапфир был прощальным подарком от Ведьм прежде, чем они окончательно покинули Шэдоу, разочаровавшись в его решениях. А теперь Ведьмы решили забрать этот подарок обратно. Потому что Сапфир уходит. Тоже. Это решение не было внезапным — всё реже слуга появлялся на представлениях-издевательствах над Ваниллой, отсиживась в своей комнате, затем начал отлучаться из Шпиля Теней, возвращаясь лишь заполночь, а потом в его словах всё чаще начали проскальзывать шутки о заслуженном отпуске. Но Шэдоу Милк игнорировал все сигналы, словно глухой — гудок летящего на него автомобиля. Даже сама мысль о том, что Сапфир может существовать где-то без него, звучала нелепо. Сапфир был влюблён в Мастера Обмана не одну сотню лет — это не так уж сложно заметить, особенно, обладая повышенным вниманием и интересом к его персоне. Шэдоу не понимал сути этих чувств, не отвергал, но и не принимал, предпочитая делать вид, что не замечает ни взглядов, ни аккуратных касаний, ни сквозящих двусмыслием слов. И во все времена Сапфира это устраивало — он не просил, не требовал большего, наслаждаясь разрешением просто быть рядом. Всегда. Но что же изменилось теперь? Что стало причиной, по которой Сапфир всерьёз начал собирать вещи? Отговорка о том, что Шэдоу обрёл желаемое, а значит, работа Блэк Сапфира на этом окончена, прозвучала глупо и неубедительно даже из его собственных уст. Да, Мастер Обмана получил Джем Души вместе с нынешним владельцем и его назойливыми друзьями в придачу, но разве стал бы он держать Сапфира подле себя долгие годы только ради этого? Мужчина был исполнительным слугой, приятным компаньоном и хорошим собеседником — а еще сочинял такие сладкие сплетни, что порой им верил даже сам Шэдоу. А потому Сапфиру доставались только самые ответственные миссии, самые яркие роли и зрелищные сюжеты — оставшуюся грязную работу выполняли слуги, менее преуспевшие в заполучении признания. Неужели этого оказалось мало для того, чтобы удержать Сапфира на месте, и его жадность и страсть к власти возросла, вынуждая искать более злачное местечко? Он легко мог бы прибиться к культу Обмана и занять там одну из высших должностей, мог бы развивать собственное шоу по радио, но долгие века предпочитал оставаться в тени Шэдоу Милка, потеряв интерес к своей роли лишь сейчас. И Мастер Обмана действительно не понимает, в чем дело. Вещей на полках становится всё меньше, но все больше — в пухлых чемоданах на полу, и Сапфира не заставляют передумать даже слёзы Кэнди Эпл, умоляющей остаться: он лишь обещает почаще приглашать ее в гости. Слов о том, чтобы возвращаться сюда самому, не звучит. Блэк Сапфир неплохо обжился в Шпиле, и сборы занимают достаточное количество времени — но с каждым днем, с каждым часом, с каждой упакованной в поролон статуэткой, момент его переезда приближался неумолимо. Мастер Обмана пытался вытянуть правду — шутками и простым трепом, а, когда не вышло, и мужчина начал паковать сумки, даже попытался прибегнуть к угрозам. И получил от Сапфира лишь еще большее разочарование во взгляде и сильнее укрепившееся желание уйти. Это было не тем. Шутки и манипуляции действовали на Пьюр Ваниллу и его друзей, но не на того, кого Шэдоу Милк знал дольше любого в Хлебоземье. Видимо, Шэдоу ошибся, решив, что они понимают друг друга с полуслова, с одного лишь взгляда, и всё это время понимал его только Сапфир, а он сам лишь принимал желаемое за действительное. И эта ошибка обойдётся слишком дорого, как только бесконечная череда вещей и чемоданов закончится. Сумрак ложится на земли Шпиля, мягко погружая его в ночь, и Шэдоу Милк сливается с тенями, бесшумно перемещаясь по коридорам и комнатам в поисках Сапфира. Двери распахиваются перед ним сами собой и также с тихим хлопком закрываются, пустые и холодные, в них нет ни души. Шэдоу чувствует, что с уходом Сапфира её остатки исчезнут не только из Шпиля Теней, но и из его владельца. Тонкая ниточка, которая связывала их эти века, растягивается, готовится порваться, и Мастер Обмана хватается за нее, словно не умеет плавать, словно рискует утонуть, не тяни его что-то вверх. Он и сам не знает, почему так держится за Блэк Сапфира, почему не готов отпустить его даже спустя столько лет, когда они должны были сто раз друг другу наскучить, надоесть, набить оскомину. Потеря Сапфира ощущается потерей правой руки — бессмертный Зверь всё еще будет жить, но лишится незаменимой части себя. В конце концов радиоведущий находится на смотровой площадке самой высокой башни Шпиля Теней, стоящий у самого края, отделённый от падения вниз лишь низкой перегородкой, и издалека его тонкий силуэт кажется одной из хрупких теней ночи, готовый расплыться, раствориться от любого шороха, от неосторожного шелеста ветра. Шэдоу подлетает бесшумно, стараясь не спугнуть. Если в руках всемогущих Ведьм, плетущих клубок их жизней, есть хоть одна ниточка шанса, что Сапфир останется — она вьется между их пальцев прямо сейчас. Уперевшись в перегородку локтями, Блэк Сапфир смотрит куда-то вниз, вглядывается в гущу деревьев, мыча себе под нос лёгкую мелодию. Шэдоу Милк узнает её сразу — это единственная композиция, которую его слуга научился играть на пианино, и он сам приложил к этому немало усилий. Сути самих уроков Мастер Обмана не помнит, зато помнит, как держал руки Сапфира в своих, нажимал клавиши, управлял ими, словно шарнирами марионетки, прижимаясь к чужой спине и вызывая у радиоведущего смущение от такой близости. Ноты путались, аккорды ломались, и не один вечер потребовался для того, чтобы мелодия сплелась в красивую ровную паутинку. Как сейчас, из уст Блэк Сапфира. Он замолкает, стоит почувствовать чужое присутствие, но не поворачивает головы, даже когда Шэдоу Милк прислоняется поясницей к перилам, останавливаясь поблизости. Здесь, на высоте сотен метров ветер ощущается лишь сильнее, раздувает волосы и концы плаща, и Мастеру Обмана легко соврать, что к Сапфиру его подталкивает именно он. Сильный ветер, практически ураган, смертельный шторм, неспособный пошевелить даже листву на деревьях, заставляет Шэдоу двинуться ближе, коснуться руки слуги привычным лёгким жестом. И, наверное, именно ветер выдёргивает ладонь Сапфира из его хватки — не мог же мужчина сделать это сам? Не стал бы, не решился, не посмел. Не захотел бы. Но колючий взгляд говорит об обратном. Вокруг полный штиль, и в темных безднах Шэдоу Милк не может разглядеть даже намёка на привычное обожание, даже отголоска прежних чувств. Они испарились, умчались вместе с ураганным ветром, оставив после себя лишь пустоту и безмолвие. Но так не должно быть! Во все времена, что бы ни случилось, какую очередную глупость Мастер Обмана не придумал бы на этот раз, Сапфир смотрел на него с одинаковой любовью. Такой сильной, что порой Шэдоу чувствовал её на себе, на своей коже без слов и без жестов — а сейчас ему достаётся только холод чёрных глаз, приближающейся ночи и так и не случившегося прикосновения. Это ранит сильнее, чем могло бы ранить бессмертного неуязвимого Зверя. Наверное, Сапфиру было знакомо — слишком часто Шэдоу Милк игриво уворачивался от его рук, шутил в ответ на прозрачные намёки и закрывал глаза, прерывая зрительный контакт. Мастер Обмана не интересовался, и, видимо, зря. — Пришли проститься? — спрашивает Сапфир, и яд из его голоса можно выгребать ложками, — я думал, что прощальные лобызания мы отложили на завтра, когда проснётся Кэнди Эпл, — и смягчается лишь на имени девушки, — не хочу бросать её.. вот так. "А меня — хочешь?", — крутится на языке Шэдоу веретеном. Блэк Сапфир клялся служить ему верой и правдой до скончания веков, пока мир не треснет, не расколется пополам под каблуком лжи, но, видимо, у каждой клятвы есть свой срок годности, и рушится лишь собственный мир Мастера Обмана. То хрупкое и ненадежное, что он едва-едва смог сохранить в своей бессмертной жизни. В круговороте событий, новостей и заговоров Сапфир был необходимой каплей стабильности, но он уходит, и без этой капли Шэдоу обречён умереть от жажды. Уходит. В это невозможно поверить. Услышь Шэдоу Милк подобную глупость пару месяцев назад, рассмеялся бы новостнику в лицо. Смеяться хочется и сейчас. И, если смехом считаются дрожащие руки и ком в горле — он будет хохотать до изнеможения. — Не покидай меня. Шэдоу говорит это. В самом деле говорит — только непослушные буквы почему-то складываются в слова неправильно, искажают фразу, извращают смысл, и Сапфир слышит лишь легкомысленное: — Что ж, Кэнди в самом деле будет скучать. Холода в голосе нет ни на льдинку, но внутренности Блэк Сапфира все равно перекручивает узлом. В отличие от пальцев Мастера, от его слов увернуться не выходит: они хватают цепко, грубо, до фиолетовых синяков, оставляя единственный шанс освободиться — отрубить руку по локоть. — А Вы? Вы будете? Тонкие брови поднимаются вверх, и едкая улыбка застывает на лице маской. — Ох, Сапфир, разумеется! Лишиться такого трудолюбивого сотрудника — это огромная потеря для моего замка. Кто еще сможет следить за всем этим беспорядком? Шэдоу Милк актёр, но режиссёр забыл выдать ему сценарий к финальному диалогу. Собственная импровизация идет криво, косо, откровенно плохо, пьеса не складывается, и зрители расходятся в разочаровании. Блэк Сапфир разочарован тоже. Узкий зрачок тонет в черноте радужки и сгущающихся туч, и мужчина отворачивается, словно даже темнота леса интереснее компании Шэдоу. — Ну конечно — попробуйте найти еще одного такого дурака, который столько лет будет бегать за Вами как цепной пёсик. Оставаться в Шпиле Теней больше нет смысла — Сапфир и так растягивал свои сборы как мог, находил тысячи причин отсрочить переезд, в последний раз продолжая тешить себя призрачными надеждами. Никто не предупреждал, что к блестящему ошейнику и команде "служи" в комплекте будет идти набор бесполезной влюблённости в своего Мастера. И Сапфир жил с этими чувствами несколько сотен лет: был верным слугой и не отрёкся от Шэдоу Милка, даже когда на долгие годы его заперли в Серебряном Древе — лишь преданно ожидал возвращения, поддерживая порядок и в культе Обмана, и в Шпиле Теней, оставшись жить там и присматривать за бестолковыми кроликами. Сапфир ждал всегда — когда Шэдоу заметит, когда признает, когда подпустит ближе. Он мог бы прождать еще столько же в надежде на взаимность, если бы не одна жестокая правда — Мастер Обмана выбирает не его. Те милости, за которые Блэк Сапфиру приходилось бороться не один десяток лет, Пьюр Ванилла получил легко и быстро, сам того не желая. Шэдоу заваливал его вниманием, откровенно наслаждался новообретённой компанией, и даже невнимательная Кэнди Эпл заметила, какой яркой улыбкой он удостаивает древнего героя порой. Остальные же получали лишь её остатки, тусклые и не всегда искренние. И Сапфир, который никогда не относил себя к этим "остальным", внезапно оказался в их числе. Тишина, театральная пауза затягивается, повисает над головами тягостной тучей. — Не покидай меня, — хочет сказать Шэдоу, и не говорит ничего. Рот не открывается, словно его кукле забыли смазать шарниры, и петлички противно скрипят, издавая только какофонию звуков. Динамик сломан и хрипит, умирая, застряв в горле где-то между комом слёз и трёх невысказанных слов. Сапфир на него больше не смотрит. Его плечи расслабляются, и голова качается в такт мелодии, которую он продолжает с места, где её прервало появление на площадке Мастера Обмана. Чёрные и белые клавиши мелькали под пальцами во время уроков музыки, чёрные и белые клетки мелькали под шахматными фигурами из слоновой кости, чёрная и белая плитка мелькала под ногами, когда они танцевали в гостиной после ужина — без музыки, без счета, лишь под звонкий цокот каблуков. Там, в мрачной полутьме комнаты, они были близки как никогда, и Шэдоу чувствовал тепло чужой кожи даже сквозь перчатки, сквозь слои одежды. Он касался этого тела, владел им так, как не разрешалось больше никому — всех других Сапфир держал на расстоянии вытянутой руки, позволяя лишь смотреть, восхищаться со стороны, как одной из недосягаемых звёзд. И эта звезда ложилась в ладони Мастера Обмана безропотно, складывая лучи и личные границы в сундук с тяжёлым замком. Звезда сладко улыбалась, делая финальный поклон после завершения танца. Звезда розовела, когда Шэдоу целовал ей руку на прощание. Звезда отвернулась, и он остался в тени. — Почему ты уходишь? Шэдоу Милк уже спрашивал, и Сапфир сказал: "Пора бы на пенсию, больше шестисот лет прошло". Он спросил еще раз, и Сапфир сказал: "Не на всех радио-каналах успел поработать". Он спросил еще один, и Сапфир сказал: "Хочу заделаться в отшельники и молиться о прощении наших грехов". Он спрашивал ещё и еще, и Сапфир всегда отвечал по-разному, отшучивался, как умел — как его научил Мастер Обмана своим наглядным примером. А теперь он молчит, словно с Шэдоу уже достаточно. Но даже бывшему Источнику Знаний не может быть подвластно всё, и самый последний, правдивый ответ уходит от него, ускользает, как конец ниточки, за которую он рассчитывал ухватиться. — А почему я оставался все эти годы? — спрашивает Сапфир, не оборачиваясь, и этого не было в числе его старых привычек — раньше взгляд всегда был обращен на Мастера, только на него, — из-за денег, которых я не получал? Из-за перспектив, которые не заходят дальше тюремного срока в двадцати семи королевствах Хлебоземья? Из-за славы, которая привлекает каждого второго поохотиться за моей головой и получить награду в Фейривуде? Почему, Мастер? Блэк Сапфир не даёт ответа, и Шэдоу, очевидно, должен придти к нему сам. Потому что ты принадлежишь мне, и я получил тебя, владел тобой, использовал как вещь, как древний магический артефакт, как чародейский посох, как зачарованный манускрипт Ведьм. Мне принадлежали всё твое время, всё твоё внимание, твоя душа и твоё тело, кровь и плоть. Потому что ты владеешь мной не меньше, пусть и не замечаешь этого. Ты владеешь мной, как бард своей песней, как рассказчик любимой историей, как музыкант прощальным рееквиемом. Потому что из всех людей только тебя я подпустил так близко, позволил залезть под кожу и поселиться в сердце. Не покидай меня. — Значит, ты меня разлюбил? Шэдоу старается придать своему голосу будничности, но, наверное, звучит отвратительно жалко, раз даже взгляд Сапфира, наконец обернувшегося на него, смягчается. Чёрные бездны оттаивают, но ветра нет, и ничто не толкает мужчину, не заставляет его протянуть руку навстречу, и они продолжают стоять поодаль друг от друга, словно незнакомцы. — Нет, вовсе нет.. — Блэк Сапфир задумчиво крутит одно из множества колец на своих пальцах, — как я мог бы? Я люблю Вас так давно, что, кажется, сросся с этими чувствами в единое целое и больше не представляю своей жизни без них. Слова складываются в правду непривычно легко. Он любил Шэдоу Милка так сильно, что порой даже ненавидел за это; ненавидел и себя, пытался выскрести глупую влюблённость из груди, но она липла, оплетала внутренности всё сильнее. Сапфир пытался уйти. Находил себе дела вдали от Шпиля, вдали от Мастера, вдали от соблазна — смотреть, слушать, касаться. Думал, что в разлуке его чувства утихнут, забудутся, но расставание оказывалось горьким, и Блэк Сапфир возвращался, как птица, которая никак не может покинуть свою клетку, даже когда ее створки распахнуты настежь. И, лишь оставшись в Шпиле Теней в полном одиночестве, долгие десятилетия ожидая освобождения Шэдоу Милка из Древа, понял, насколько наивной была надежда потушить любовь временем и расстоянием. Сапфир добровольно сложил крылья и ушёл в тень, разорвав связь с внешним миром — из нее исчезли эфиры, внимание публики и свет софитов, остался только холод опустевшего дворца и компания молчаливых кроликов, монотонно стирающих пыль с трона. — Просто Вы любите не меня. Закономерный вопрос: "А кого?", — слетает с языка раньше, чем Шэдоу успевает осмыслить, понять, как он прозвучит для Сапфира. Мужчина презрительно кривит губы. — Вашу вторую половинку. Фраза ощущается так дико, что Мастер Обмана не может сдержать растерянных смешков. — Ты же шутишь, Сапфир? Да я бы сказал что угодно, чтобы получить свой Джем Души назад, не только это! Не мог же ты в самом деле поверить моим словам? Сапфир жмёт плечами. — Знаете, Мастер, не всегда выходит понять свои чувства правильно с первого раза — мне тоже на это потребовался не один десяток лет. Но не беспокойтесь — у Вас ещё уйма времени, думаю, Пьюр Ванилла будет готов подождать, когда Вы примете не только его дружбу. Это настоящий абсурд. Сапфир не может быть серьёзен, произнося подобное — он ведь не глупец, не слепой, и всегда понимал затеи Мастера Обмана, порой, озвучивая некоторые идеи даже раньше, чем они сложатся цельной картинкой в его собственной голове. Неужели, он был настолько несведущ в вопросе отношений? В сердце Шэдоу Милка не хватало любви даже на себя самого — могла ли там найтись хоть капля на прочих претендентов? Но чёрные бездны смотрят с молчаливым ожиданием, и слова Сапфира невозможно трактовать как глупую шутку. — Ты бредишь. Шэдоу бы сказать что-то еще, добавить, убедить, но сценарий не написан, южный ветер не вернулся, и прикосновений между ними не случается, как не случается нужных слов. — Как скажете. Вы ведь всегда правы, Мастер, — Блэк Сапфир соглашается неожиданно легко, обманчиво-послушно. Ночь наконец накрывает верхние этажи башни, и сумрак обнимает его тёмный силуэт, глодает концы вороных крыльев, — но это не сильно меняет ситуацию. У меня всё еще нет причин оставаться здесь дальше. Сапфир в самом деле устал, и мысль о том, что Шэдоу Милк может любить кого-то другого, стала одновременно подарком и наказанием, болезненным спасением; и мужчина ухватился за нее, как за причину наконец уйти. Отпустить, перестать тешить себя напрасными надеждами и хотя бы попробовать двигаться дальше — теперь всерьёз. Знание того, что между ними нет и не будет места любви, и это не ошибка, не затянувшаяся шутка, не проверка чувств Сапфира на прочность, подтолкнуло собрать вещи. Но даже так, раскладывая бесчисленные пиджаки и рубашки по чемоданам, он продолжал надеяться на.. что-то. На то, что Шэдоу все-таки может ценить его: неправильно, по-своему, как положено Зверю, как положено Божеству, которое не любит — лишь дарит свою милость, дарит редкое внимание, поцелуи и медленные танцы без музыки. Божеству, которое не любит — но позволяет любить себя. Не уворачивается от рук, не отводит глаз, не шутит на слова признаний. Их разные взгляды на ситуацию не делали её проще — Шэдоу Милк считал, что даёт достаточно, Сапфиру же казалось, что он сражается за крохи. И с каждым днем их количество лишь уменьшалось, а требования, наоборот, росли. — Не покидай меня. Расскажи, чего ты хочешь, чего не хватает, и я исполню любой каприз. Ты нужен мне, Сапфир, и я готов измениться, исправиться, дать тебе ту любовь, которой ты желаешь, даже если до сих пор не смог её познать. Но Мастер Обмана не произносит этих слов, и тучи окончательно собираются над ними в огромный купол. Мудрые Ведьмы ошиблись, когда вложили в безупречный механизм Зверей только одну функцию: тащить бремя своей миссии. Исполнять желания, нести свет знаний, защищать города — любое отклонение приводило к замыканию, поломке, к сбою системы. Звери не должны думать, не должны решать, не должны оборачивать свои силы против добра. Не должны любить, не должны меняться под обстоятельства и искать решения. И, даже если многое изменилось под гнётом лет и событий, некоторые привычки засели в голове слишком прочно, чтобы избавиться от них до конца. Поэтому Шэдоу жмёт плечами, повторяя недавний жест Сапфира, и говорит: — Да, тебе и в самом деле пора. Перелётные птички не задерживаются на одном месте так долго. Но Блэк Сапфир не был перелётным — он был альбатросом. Эти птицы верны и преданны, помнят друг о друге годами и не ищут отношений на стороне, даже если не видятся долгие месяцы. Молчание смешивается с темнотой, скользит сквозь пальцы, путается в волосах, и каждый замирает в ожидании иных слов. Правдивых, искренних, тех, что заставят Сапфира остаться, вернут всё назад, отмотав время вспять. Оно растягивается, пластичное, сделанное из резины, и секунды пустоты кажутся часами, минуты — сутками, и Шэдоу Милк замерзает, стоя в этой тишине бесчетное количество дней и недель, ожидая финала. Честности в Шпиле Теней не наскрести и на чайную ложку, поэтому на следующий день комната Сапфира пустеет, чемоданы и сумки перестают захламлять проход в коридоре, а старое пианино отправляется на свалку. Замок разваливается, рушится прямо на глазах. Последний акт спектакля подходит к концу, и пыльный занавес вновь отделяет сцену от зрительного зала, завершая выступление. Нет ни аплодисментов, ни цветов, и актёры не выходят на поклон, навсегда теряясь в своих ролях и длинных запутанных лабиринтах. Лишь так и не высказанные слова продолжают звучать в их коридорах, эхом отталкиваясь от стен. Не покидай меня, Блэк Сапфир.