Пособие для поступающих

– Два золотых, – категорично заявляет гоблин, оглядев Баловника с ног до головы, придирчиво осмотрев зубы и зачем-то тщательно ощупав наетые за не слишком богатую активностью жизнь бока. Последние две недели, проведённые в пути, конечно, оставили свой след, но полностью в приличную форму упитанного коня не привели. Айрис тем не менее вздыхает: несмотря на некоторые недостатки, Баловник – конь хороший, послушный и крепкий, но что ещё важнее – любимый, и расставаться с ним совсем не хочется. Тем более за жалкие два золотых. Но особого выбора нет: она уже в пригороде столицы, туда теперь можно добраться всего за полдня пешего пути, и даже если авантюра с поступлением в Высшую Магическую Академию увенчается успехом, до экзаменов всё равно надо будет где-то и на что-то жить. Ярмарка, на которую удалось набрести, не очень большая, и плутоватого вида гоблин здесь единственный, кого заинтересовала покупка коня. – Ну так что, парень, продаёшь или нет? Я торговаться не буду, – торопит гоблин. Понятное дело, что не будет: гоблины вообще соизволят торговаться только с теми, кто способен делать это на их родном языке, но никак не на имперском. Матушка же полагала изучение нечеловеческих языков делом, не подобающим для воспитанной юной леди из аристократической семьи. Снова вздохнув, Айрис натягивает пониже коричневую вязаную шапку, под которой прячет волосы. Стричь их было ужасно жалко, к тому же делать это пришлось почти в темноте и на скорую руку: бегство из дома происходило под покровом ночи, тогда уж было не до красивых стрижек, а сделай она это днём – непременно попалась бы на глаза матушке или брату с сёстрами, и провалила бы всю затею. Результат вышел соответствующий. Это, конечно, здорово помогает поддерживать образ не слишком опрятного юноши из не особо знатной семьи, и вкупе с высоким ростом и худощавой (плоской, если смотреть правде в глаза) фигурой Айрис делает её маскарад вполне убедительным: до сих пор лишь несколько встреченных по пути человек косились на неё с некоторым подозрением, но не разоблачили её пока ни разу. Решение переодеться юношей было принято по двум соображениям: во-первых, чтобы избежать опасностей, подстерегающих в пути одинокую юную девушку, а во-вторых, чтобы сбить со следа погоню на случай, если матушка отправит кого-то за ней. В последнем Айрис не уверена: она точно знает, что матушка категорически против того, чтобы кто-либо из её высокородных отпрысков получал магическое образование, но не знает, захотят ли блудную дочь вернуть домой во что бы то ни стало или сразу же откажутся от неё как от опозорившей свой род. Магия – это удел тех, кто должен всю жизнь провести в служении другим людям: лечить, защищать и выполнять различные работы за некоторую плату. Знатные дамы созданы отдавать приказы, а не выполнять их – это категоричное убеждение Мирабеллы Окделл, благодаря которому Айрис должна была отказаться от своей мечты раз и навсегда, если уж имела глупость озвучить её матери вслух. Но ей на самом деле не нужно родительское благословение и разрешение, чтобы поступить в Академию – в альманахе, с большим риском раздобытом в соседнем городке во время ярмарки, так и написано: поступающие имеют равные возможности, а для тех, кто не может позволить себе платить за обучение, предусмотрена стипендия. Если, конечно, комиссия найдёт их магический потенциал достаточным. Впрочем, Окделлы, даже будучи высокородным семейством, большим богатством никогда не отличались и оплатить обучение в Академии не смогли бы, даже дай матушка на то разрешение, поэтому Айрис в любом случае предстоит рассчитывать лишь на свои способности. О том, что будет, если никаких способностей у неё не окажется, она не думает ни секунды: малейшее сомнение способно заставить повернуть назад, а этого Айрис себе позволить не может. Только не обратно, в тоскливый, разваливающийся и требующий ремонта замок, к бесконечным разговорам о былом величии и перебором невест для брата и женихов для Айрис с сёстрами – с неизменным вердиктом, что их родословная не соответствует высоким требованиям Окделлов. Пути назад нет, поэтому Айрис прячет уродливую неровную стрижку под шапкой и отвечает гоблину как можно более низким голосом: – Не перепродавайте его сразу, я скоро вернусь за ним и выкуплю. – Конечно, – ухмыляется гоблин, потирая узкий зелёный подбородок. Айрис не нравятся ни его взгляд, ни его слова, она впервые имеет дело с гоблинами лично и не понимает, можно ли им доверять, но у неё и впрямь нет выбора: с трудом накопленные перед побегом три золотых растаяли быстрее, чем дым, и даже останься у неё немного денег на проживание в столице, она всё равно не сможет позволить себе содержать там коня. По крайней мере, пока не встанет на ноги и не найдёт какую-нибудь работу. Поэтому она открывает рот, чтобы ответить согласием – или, может быть, потребовать дополнительное обещание, что с Баловником всё будет в порядке, – когда слышит за спиной голос: – Ты не сможешь его вернуть. – Это ещё почему? – произносит Айрис, оборачиваясь и сталкиваясь нос к носу с… эльфом, должно быть? Она никогда раньше не видела эльфов, поэтому не может быть уверена до конца, но у незнакомца длинные светлые волосы (хотя собраны они в простой хвост, а не в мудрёные эльфийские косички, которые не выходят из моды у первых имперских красавиц уже лет двадцать), определённо заострённые уши (на одном из них болтается золотая серьга с красным камнем) и весьма привлекательные черты лица. Не такие утончённые, какими Айрис их себе представляла у эльфов, – скорее, даже грубоватые, но, как уже было сказано, живых эльфов она никогда раньше не видела. Может быть, у них бывают такие чёрные глаза (а вовсе не только лишь зелёные да голубые, как в книжках) с нагловатым прищуром и весёлым блеском (вместо света вековой мудрости), загорелая (а не бледная и деликатная) кожа, добродушная ухмылка на живом лице (вместо исполненного достоинства спокойного выражения), и одеваются они в потрёпанные рубахи и расшитые множеством карманов запыленные штаны, а не в роскошные цветные туники, и если за спиной у них болтается странной формы длинная палка, подвязанная самой обыкновенной пеньковой верёвкой, перекинутой через плечо – значит, так и надо… В общем, эльф оказывается совсем не похож на то, что ожидала увидеть Айрис, но менее эльфийским это его почему-то не делает. – Иди куда шёл, остроухий, не твоё дело! – ощетинивается гоблин. Заявление с его стороны не очень справедливое: гоблинские уши ещё длиннее и острее эльфийских. Эльф, впрочем, никак не выпад не реагирует, продолжая разговаривать с Айрис так, будто рядом больше никого и нет: – Выгодно такого коня не перепродашь, – будь это хоть тысячу раз правдой, звучит всё равно обидно, и Айрис вскидывается было, чтобы заступиться за Баловника, но эльф продолжает: – И ездят гоблины на волках, а не на конях. Коней они едят. – Что?! – от возмущения она даже забывает говорить погрубее: не до того сейчас. Айрис делает несколько шагов назад – эльф в последний момент резво отскакивает в сторону, – ведя за собой на поводу Баловника. – Кого ты слушаешь, эльфа? – гоблин брезгливо морщится и смачно сплёвывает себе под ноги. – Они со смертными не знаются, плевать он хотел на тебя и твою лошадку. Айрис немного беспомощно оглядывается на эльфа, но тот никак не оспаривает обвинения, лишь пожимает плечами – выбирай, мол, сама, кому верить. Может быть, это всё расовые предубеждения и вообще неправильно, но поверить она решает эльфу, а не гоблину – очень уж хищными ей вдруг начинают казаться взгляды, которые тот бросал на Баловника во время осмотра. Даже если гоблин на самом деле вовсе не собирается есть несчастного коня, рисковать и проверять это на деле как-то не хочется, поэтому Айрис решительно говорит самым низким голосом, на какой только способна: – Я передумал, не стану продавать. А затем разворачивается и уходит, игнорируя летящие вслед ругательства – ну, она почти уверена, что ругательства, потому что выражается гоблин на родном наречии. Эльф, кажется, подобных трудностей с пониманием не испытывает, потому что весело что-то отвечает гоблину на том же языке, из-за чего тот окончательно приходит в ярость: наверное, если бы не ярмарочная охрана, начавшая поглядывать в их сторону, он бы уже кинулся на обидчика с кулаками – а то и с оружием. Эльфа это, кажется, нисколько не беспокоит: он машет незадачливому торговцу рукой и уходит. Ну уж нет. – Эй, подожди! – конечно, невежливо “тыкать” незнакомцам (матушка устроила бы ей за это ужасную головомойку), но тот ведь первый начал, да и имени своего не назвал. Эльф удивлённо оборачивается, словно никак не ожидал, что Айрис с ним заговорит, – может быть, гоблин был прав, она совсем не подумала о том, что прекрасным и бессмертным эльфам нет никакого дела до мелких человеческих проблем, но… Но он ведь сам вмешался и не дал продать Баловника! – Гоблины правда едят лошадей? – зачем-то спрашивает она, хотя в этот раз слова эльфа будет так же невозможно проверить, как и в первый, – останется лишь принять их на веру. – Ну да, – эльф пожимает плечами, поправляет съехавшую от этого движения палку на плече и протягивает руку, чтобы потрепать Баловника по холке: – Многие едят конину, это довольно вкусно. Если привыкнуть. В который раз за последние десять минут Айрис чувствует себя потрясённой. Она невольно прижимается поближе к Баловнику и, не выдержав, всё же восклицает, от возмущения совсем забыв, что притворяется юношей: – Я думала, эльфы не едят мясо! – Да? – эльф никак не комментирует внезапную смену пола собеседника, лишь озадаченно склоняет голову набок и с любопытством интересуется: – А что ж они, по-твоему, едят? В книгах, которые Айрис читала в детстве, эльфы вообще питались исключительно росой и солнечным светом, но сейчас она уже достаточно взрослая, чтобы отличать сказку от реальности. В которой эльфам надо, конечно, чем-то питаться… Просто… Ну, не мясом. Или, во всяком случае, не кониной. – Эм… Овощи и фрукты, – предполагает она менее экстравагантный вариант, чем тот, из сказок. Эльф всё равно смеётся в ответ – никаких хрустальных переливов, которые полагаются эльфам, обыкновенный человеческий хохот – и ехидно спрашивает: – А луки они изобрели, чтобы на яблоки охотиться? – …это мне в голову не приходило, – после паузы признаёт Айрис, а затем тоскливо вздыхает: – И куда мне теперь с ним? Баловник смотрит в ответ всё понимающим взглядом и тычется лбом в плечо. Никак нельзя его, такого, отдавать гоблинам на колбасу. Эльф хмурится, задумавшись, и потирает пальцами заострённый кончик уха (правого), а затем выдаёт: – Тут недалеко есть ферма. Люди там хорошие, я у них работал пару месяцев: конь им пригодится, и есть его не станут. Но и заплатить столько же, сколько гоблины, тоже не смогут, – и снова, как на ярмарке, пожимает плечами, предоставляя Айрис выбирать самой. “Самостоятельная жизнь, – с тоской думает Айрис, – требует принимать слишком много сложных решений за раз”. Дома ей не приходилось принимать жизненно важных – или вообще хоть сколько-нибудь важных решений: там они делали всё, как решит матушка. Но матушка ни за что не решила бы, что учиться управлять погодой и создавать в ладонях огненные шары – подходящее занятие для её дочери, и поэтому теперь этой дочери придётся принимать все решения самой, важные они или нет. – Веди, – как можно более уверенно говорит она. *** Дорога и впрямь не отнимает много времени: пригородные хозяйства начинаются тут же, за небольшим леском, и люди на ферме, куда её отводит эльф (чьё имя Айрис так и не спросила из опасения называть своё и нежелания лгать), встречают их очень мило и приветливо. За Баловника они дают ей всего один золотой и обещают, что коня можно будет при желании и навестить, и выкупить, когда появятся деньги (и место, где его держать). Конечно, ему придётся работать в поле, но новые хозяева не кажутся жестокими – или Айрис просто успокаивает себя этим, убаюканная собственной наивной детской верой в доброту сказочных эльфов? Оставлять Баловника жаль: он был её единственным другом на протяжении всего пути до столицы. Но нужно спешить, если она хочет успеть к началу вступительных экзаменов в Академию, поэтому Айрис торопливо прощается, напоследок в третий раз взяв с улыбчивого фермера обещание хорошо заботиться о новом коне. Эльф идёт провожать её до дороги – или им просто по пути, Айрис не особо вникает. Молчание начинает казаться ей неловким, да и от печальных мыслей о расставании с последней частичкой родного дома хочется отвлечься, поэтому она спрашивает первое, что приходит в голову: – А правда, что эльфы не знаются со смертными? Айрис выпаливает это и тут же спохватывается, что вопрос, наверное, ужасно неприличный (и вообще недостойный её воспитания), но слова произнесены, а эльф уже с озадаченным видом потирает пальцами острый кончик уха – может, это у эльфов так принято, а может, его личная привычка, и ужасно любопытно узнать об эльфах побольше из первых рук, даже если матушка бы отчитала за такое поведение. – Не то чтобы они совсем с ними не знаются, – наконец подбирает слова эльф, – просто… Стараются не слишком сближаться. – Почему? – не стоило восклицать это с настолько горькой интонацией, но тут уж ничего не поделаешь: слышать такое внезапно оказывается очень обидно. Не то чтобы Айрис рвалась к этому эльфу в близкие друзья, и вообще ей никто не нужен, она сама собирается со всем справиться! Просто… Обидно. Эльф, кажется, задумывается ещё сильнее, потому что какое-то время он идёт молча. Когда начинает казаться, что ответа на вопрос не будет вовсе, он наконец говорит: – Вот представь… Ну, представь, что ты встретила человека: он интересный, приятный, и с первого взгляда ясно, что вы быстро подружитесь. Айрис медленно кивает: прямо сейчас представить это почему-то нетрудно. – Но ты знаешь, что он смертельно болен, – продолжает эльф, тут же портя приятную картинку. – Ему осталось жить… Скажем, месяца два: за это время вы достаточно сблизитесь, чтобы его смерть сильно тебя огорчила, и этого слишком мало, чтобы потом сказать, что вы провели вместе достаточно времени. Ты всё равно с ним подружишься? – Да! – Айрис с вызовом поднимает подбородок и отвечает, не задумываясь. Ответить по-другому было бы как-то подло. – И что, что он болен, теперь его все стороной должны обходить? – Хорошо, – эльф улыбается, как будто её ответ ему и впрямь нравится. – Сколько раз? – Что сколько раз? – непонимающе хмурится Айрис. – Сколько раз ты сможешь подружиться со смертельно-больным человеком? Один, два, десять? – поясняет эльф и безжалостно продолжает: – Они все будут хорошими, добрыми людьми, но они будут умирать один за другим, ты будешь грустить по каждому из них – если ты, конечно, не какая-то сумасшедшая без эмоций и привязанностей, – и сколько раз ты сделаешь это с собой, прежде чем решишь, что это слишком тяжело? Внезапно разговор становится чересчур неуютным, и Айрис ёжится, обнимая себя руками, будто защищаясь от холода, хотя стоит довольно жаркое лето. – Хватит, я поняла, – бурчит она, невольно шмыгая носом из-за нарисовавшейся перед внутренним взором безрадостной картины. – Извини, – произносит эльф после небольшой паузы. – Эльфы не то чтобы зазнаются из-за своего бессмертия – хотя, некоторые конечно, так и делают. Просто привязываться к смертным для них слишком тяжело. Теперь он идёт, засунув руки в карманы и слегка сутулясь, так что выглядит в своей потрёпанной запылённой одежде с кучей карманов ничуть не более изящным или величественным, чем любой деревенский мальчишка. – “Для нас”, – неожиданно для себя поправляет его Айрис. – Что? – удивлённо вскидывает голову эльф. – Ты сказал “для них”. Ты всё время говоришь “они”, а не “мы”. – А, это потому что я… Он не договаривает: вдруг прервавшись на полуслове, вскидывает взгляд куда-то вдаль. Айрис хочет что-то спросить, но не успевает: она поднимает голову и видит, как прямо в неё летит, крутясь, что-то очень быстрое и блестящее. В следующий момент что-то (вернее, кто-то, потому что кроме эльфа это сделать было некому) сбивает её с ног и тяжело прижимает к земле. Тяжесть, впрочем, тут же исчезает: эльф вскакивает на ноги, в прыжке зачем-то проводя рукой по своему сапогу и слитным движением выбрасывая ладонь вперёд. Айрис, как завороженная, следит взглядом за отделившимся от эльфийской руки предметом: тот летит до странного низко, почти стелется по земле, и бегущий к ним из-за придорожных кустов гоблин будто бы спотыкается об него, замирая на месте и почему-то крича. “Нож. Ему в ступню воткнулся нож”, – запоздало соображает Айрис и оглядывается, чтобы посмотреть на пропахавший землю всего в десятке сантиметров от неё топорик. “Прямо в голову летел.” Гоблин громко ругается и дёргает раненой ногой, но нож, похоже, проткнул её насквозь, пригвоздив к земле. К нему уже бегут ещё трое приятелей: может быть, среди них есть давешний оскорблённый торговец, а может, и нет – сейчас все они кажутся Айрис на одно лицо, каким бы предрассудком это ни звучало. Добежав, гоблины вдруг отчего-то замирают на месте, не пытаясь ни помочь раненому, ни добраться до них. Медленно, слыша только шум своего дыхания и ощущая собственное тяжёлое сердцебиение, кажется, прямо в ушах, Айрис оборачивается: за её спиной, прищурившись и криво усмехаясь, стоит эльф – сейчас, вне всяких сомнений, самый что ни на есть эльфийский эльф. Стоит и целится в гоблинов из туго натянутого лука. Айрис глубоко дышит, приказывает себе не паниковать, но выходит плохо: время тянется, будто патока, она никак не может выбраться из этой минуты, заставить её перейти в следующую, и только мысли в голове несутся на бешеной скорости, без остановки. Откуда у него лук? Конечно, у него лук, он же эльф. Но откуда? Палка… Палка за спиной – это всё время был лук. Вот такая ты, Айрис, глупая и невнимательная, правильно маменька тебя всё время отчитывала: ты же и летящий в тебя топорик прохлопала, и лук у эльфа в руках не признала, и вообще одна обуза от тебя… – Что стоим? – весело спрашивает эльф у гоблинов, но в ответ раздаётся лишь ругань. Раненый гоблин всё пытается вытянуть нож, но это у него почему-то не получается, и трава вокруг быстро окрашивается в какой-то тёмно-бурый, земляной цвет – забавно, спроси кто у Айрис раньше, она сказала бы, что кровь у гоблинов, должно быть, зелёного цвета. Хотя это, наверное, тоже расизм. Товарищи, замершие под прицелом эльфийской стрелы, неуверенно оглядываются, но не спешат помогать с ножом. Наконец, один из гоблинов очень медленно – что ж, в храбрости ему не отказать – опускается на корточки рядом с раненым и тянет рукой за рукоять ножа, но вызывает этим лишь болезненный вскрик. Неужто тот засел в земле так глубоко, что его нельзя вытащить? – Не старайтесь, господа бандиты, – снисходительно поясняет эльф, – нож заклят рунами ещё при ковке: без моей воли никто его использовать не сможет. – Сам ты бандит, шваль остроухая, – сплёвывает на землю один из гоблинов, и Айрис наконец признаёт именно в нём того самого торговца. – Мы тебя научим, как клиентов уводить! – Коне-е-ечно, научите, – издевательски тянут им в ответ, – но, думаю, уже в другой раз. Гоблины и сами, наверное, понимают, что проиграли: если только они не наплюют на того из них, кого точно успеет пронзить стрела, прежде чем они доберутся до своей цели. – Нож убери, – хмуро говорит торговец, отступая назад с поднятыми вверх руками. Может быть, это лишь уловка, чтобы заставить эльфа опустить лук, но тот в любом случае так глупить не собирается: он пронзительно свистит что-то, лишь отдалённо напоминающее мелодию, – и вот раненый гоблин уже свободен, а нож преспокойно лежит на земле у ног хозяина. Не будь Айрис так напугана, она этим проявлением знаменитой эльфийской магии непременно бы восхитилась. Лук опускается не раньше, чем спины гоблинов исчезают вдали, и лишь тогда Айрис начинает истерически смеяться, чувствуя, как уходит из тела напряжение, и не в силах себя контролировать. – Ты чего? – как-то растерянно спрашивает эльф, приседая рядом с ней на корточки и снова потирая торчащий кончик своего уха. – Ничего, – неожиданно зло огрызается Айрис, – вот попаду в Магическую Академию и первым делом научусь создавать самые большие огненные шары, посмотрим тогда, как на меня всякие гоблины нападать посмеют! – Огненные шары? – теперь во взгляде эльфа светится лишь любопытство, будто бы ничего интереснее этого разговора и не происходило только что. – Это человеческая магия? – Д-д-да, – запоздало начинает колотить крупная дрожь, Айрис пытается держать себя в руках, но невольно всхлипывает, не в силах унять побежавшие из глаз слёзы: – Я туда как раз шла, ну, в столицу, чтобы в Академию поступить. Вот стану магичкой… Стану и покажу им всем! И жить я тоже буду долго-долго, маги долго живут! И… и даже вам, эльфам, можно будет со мной дружить… Айрис сама не знает, к чему заговорила про возраст – может быть, потому, что лучше думать о том, что она не ровня дурацкому эльфу, чем о том, что дурацкий эльф только что спас ей жизнь, а смерть была так близко, так… Она лишь на середине своей сбивчивой тирады понимает, что говорит о себе в женском роде, и даже не может припомнить, в какой момент впервые забыла исказить свой голос. – А я только наполовину эльф, – заговорщически улыбается ей эл… полуэльф. – Но я рад, что ты проживёшь так же долго, как я. – А я… Я Айрис, – наконец представляется она, потому что теперь нет никакого смысла скрываться. – Арно, – представляется в ответ полуэльф и протягивает ладонь, легко поднимая Айрис на ноги, когда она отвечает на рукопожатие. – Они ведь теперь от нас отстанут, да? – опасливо оглядывается она и по выражению лица собеседника понимает ответ раньше, чем тот его озвучивает: – Гоблины ненавидят эльфов, – чуть поморщившись, поясняет Арно. – Особенно, когда те лезут в их дела. – Ты же только наполовину эльф! – так себе довод, но это всё, что у неё есть. – А это им без разницы, – подтверждает полуэльф то, что Айрис и без того уже поняла. – Главное, что уши острые, а так – мы для них все на одно лицо. – И что нам теперь делать? – может быть, от новой атаки гоблинов удастся отбиться столь же легко – но куда вероятнее, что второй раз те подготовятся получше. – Ну… Мне – просто быть начеку. А тебе – переодеться обратно в женское – у тебя ведь осталось какое-нибудь платье? – Арно дожидается ответного кивка и продолжает: – И идти в столицу, как и собиралась. Девушку они не ищут, так для тебя безопаснее. – А если они тебя поймают? – возмущается Айрис, прекрасно понимая, что ничем не сможет помочь – наоборот, будет лишь обузой, которую ещё нужно защищать. Нет, она точно первым делом научится метать огненные шары. Огромные! – Не поймают! – заверяет её полуэльф так уверенно, что она сразу же понимает: врёт. Но возразить ей не дают: – Переодевайся и иди, до темноты как раз дойдёшь до окраины, там уже сообразишь, где переночевать. – А я… – хочется поспорить хотя бы из принципа, но ответить совершенно нечего, и Айрис раздосадованно стягивает с остриженной головы шапку, демонстрируя уродливую причёску: – А у меня вот! – Ну… – Арно с минуту озадаченно разглядывает её и беспечно пожимает плечами: – В столице вроде такие тоже носят… Кажется. Кажется ему… Айрис вот кажется, что она нашла совершенно не того человека (в смысле, полуэльфа), чтобы жаловаться ему на стрижку: судя по растрёпанному хвосту на его собственной голове, Арно в причёсках разбирается слабо. Мягко говоря. Столичные модницы сейчас, конечно, носят короткие причёски – но красивые, аккуратные и фигурно выстриженные, ничем не схожие с вороньим гнездом на голове Айрис, на которое она боится даже взглянуть. Чтобы сделать что-то подобное, ей придётся подождать ещё минимум месяц, пока отрастут волосы, а значит, поступать в Высшую Магическую Академию вместо Айрис Окделл явится какое-то чучело. Но полуэльф, конечно, прав, так что, тяжело вздохнув, Айрис прячется за деревьями, чтобы переодеться в несколько измятое платье. Она делает это медленно, тщательно (и тщетно) расправляя многочисленные складки на порядком пострадавшей в пути ткани, аккуратно застёгивая каждую пуговичку, поправляя воротник и манжеты – оттягивая время неизбежного прощания, но прощаться всё равно приходится. – Держи, – решительно впихивает Айрис свою шапку в руки Арно вместо того, чтобы подбирать ненужные вежливые фразы. – Зачем это? – озадаченно вертит тот не слишком презентабельный головной убор. – Уши спрячь! – велит Айрис. Не всё же только полуэльфу тут командовать. – Сам же сказал, что гоблины на уши смотрят. А лицом ты на эльфа не очень похож, может, и не узнают. Арно пожимает плечами и натягивает шапку, сразу приобретая какой-то бандитский вид. – Когда там экзамены в твою Академию? – спрашивает он, уже почти развернувшись, чтобы идти другой дорогой. – Через два дня, а что? – Да так… Шапку тебе верну, – Арно обезоруживающе улыбается и добавляет: – Да и на магов ваших посмотреть хочу: вдруг человеческая магия интереснее эльфийской? Айрис здорово сомневается, что что угодно человеческое может быть интереснее эльфийского, но, полагает она, у полуэльфа, конечно, может быть другая точка зрения. – Не раскисай, ещё увидимся! – на прощание полуэльф треплет её рукой по голове – совсем как Баловника, будто она ему какая-то зверюшка! Но ответить мигом вскипевшая Айрис не успевает: эльф резво исчезает вдали, так что приходится удовлетвориться недовольным бурчанием себе под нос следующие полчаса. К закату Айрис устраивается на ночлег в относительно приличном маленьком постоялом дворике. А наутро обнаруживает, что волосы каким-то чудесным образом за ночь отросли – не слишком сильно, но достаточно, чтобы любезно предложившая свои услуги хозяйка привела их в почти соответствующий последней столичной моде вид. Так что сдавать экзамены Высшую Магическую Академию всё же является не чучело, а вполне себе Айрис Окделл: с высоко поднятой и модно остриженной головой. – Факультет боевой магии! – уверенно заявляет она в ответ на стандартный вопрос вступительной комиссии. Она им всем ещё покажет.