Обречённый.Смреть без прекрас.

***

      Смерть-вещь скучная, но неизбежная.

             Свет, яркий и навязчивый, пробился сквозь запылённое стекло и упал на лицо Майкла, заставив его медленно открыть глаза. Он зажмурился, отвернулся от надоедливых бликов и уставился в потолок, пожелтевший и потрескавшийся. Сознание возвращалось медленно и неохотно, как прилив к каменистому берегу. Кто я? Где я? — эти вопросы давно потеряли остроту. Единственное, что он осознавал с кристальной ясностью, — он в очередной раз проклял тот миг, когда родился, и само своё существование, упрямое и бессмысленное. Медленно, словно противясь силе тяготения, он поднялся с постели и поплёлся на кухню — убогую, пропахшую одиночеством и старыми обоями. За окном царил уже день, солнце стояло высоко, но этот факт лишь усугублял его уныние, придавая ему оттенок горькой иронии. Ибо сегодня, как и в любой другой день, ему предстояло умереть. Он не жаждал жизни, но проклятие, насланное на него матерью при рождении, имело на этот счёт своё, особое мнение. В зеркале над раковиной, покрытом сетью призрачных подтёков, тускло отражались его зелёные глаза — без блеска, без огня, наполненные лишь чистым, выверенным до дна равнодушием. Он давно утратил нить, что связывала его с миром. Сколько раз он пытался нащупать её в темноте, ухватиться за обрывки смыслов — всё тщетно. Он был незваным гостем на пиру жизни, тенью, которой не положено иметь собственного места. Он томился жаждой обыкновенного человеческого счастья, но судьба уготовила ему вечные странствия по пустыне собственных страданий, где не было ни капли утешения. Иные читатели, любящие эффектные повороты, вероятно, сказали бы: «А если бы он знал, что в этот день всё переменится!». Скажу более: он бы отдал всё, чтобы вычеркнуть грядущие события. Он бы продал душу, лишь бы не встретить того, кто перевернёт его мир, и не стать причиной гибели единственного, на кого возлагались все надежды этого жестокого мира.

***

      Оглушительный трезвон телефона, словно удар хлыста, вырвал его из омута раздумий. Сколько он простоял здесь, у зеркала? Час? Два? Взгляд скользнул к часам: 15:39. Майкл выдохнул — долгий, усталый выдох — и поднёс трубку к уху, не утруждая себя взглядом на номер. — Алло? — Майкл? Это Сэнди, девушка из театрального кружка! Генри дал мне твой номер… Голос в трубке звенел, будто стайка пересмешников, он был громок, радостен и беззаботен — живое оскорбление мрачному молчанию Майкла. Тот не ответил, позволив тишине висеть между ними тяжёлым занавесом, давая понять, что ждёт продолжения. — Знаешь, Мира Лансер сказала, что репетиция перенесётся на два часа позже. У неё там какое-то собрание. Я тебе набрала, потому что другие не могли до тебя дозвониться, чтобы предупредить! Извини, если потревожила. — Её голос, сладкий, словно мед, стал причиной начала его головной боли. — Понял, — его собственный голос прозвучал глухо и отрешённо. — Спасибо за информацию. Он опустил трубку, не дожидаясь прощальных любезностей. Взгляд снова упал на экран телефона. Три пропущенных от Генри. Два от Френсис. И целых двенадцать — от Арианы. Цифры мерцали в полумраке кухни, словно обвинительный приговор. Каждое уведомление было безмолвным криком из мира, который настойчиво пытался втянуть его в свою суету. Мира, в котором ему не было места. Он отставил телефон в сторону. Зеркало снова поймало его отражение — человека на грани, заложника собственной судьбы. Репетиция откладывалась. У него появилось ещё два часа. Два часа до следующей встречи с неизбежным. Тишина, последовавшая за звонком, была гуще и тягостнее прежней. Она звенела в ушах, смешиваясь с отзвуками того сладкого, докучливого голоса. «Два часа». Целых сто двадцать минут отсрочки. Не подарок, нет — лишь продление мучительного ожидания перед казнью. Собственные мысли спотыкались одна за другой, так и не найдя нужного ответа. Все то уныние, страх и бесчисленное количество плохих мыслей будто цунами накрыли его с головой. Всё, что он успел здесь повидать, ничем не отличалось от прошлой. После каждой смерти то просыпался вновь и вновь, но уже в другом месте, в другое время. Он будто попал во временную петлю, которую однажды сам завязал на шее, ставя крест на своем существовании. Его взгляд снова скользнул по экрану. Двенадцать пропущенных от Арианы. Она была настойчива, как голод, и так же неумолима. В её сообщениях сквозил не вопрос, а требование — требование его присутствия, его внимания, его жизни. Генри звонил по делу, Френсис — из вежливости. Но Ариана… Ариана звонила, потому что не могла иначе. Она была той самой надеждой, что светилась слишком ярко, обжигая ему глаза. Той самой, чью гибель он предчувствовал кожей. Его проклятие молвило: Тот, кто останется с тобой, того ты обречешь на ту же судьбу. Нет. Он не мог так поступить с Арианой. С человеком, который давал каплю надежды в этом безнадёжном, лишенном красок мире. Он себе не простит, если вовлечёт её. Он подошёл к окну. За ним кипел город — чуждый, полный чужих целей и чужих скоростей. Мир, который вращался без его участия. Мысль о театральном кружке, о предстоящей репетиции вызывала тошнотворную волну отвращения. Притворяться, изображать чувства, которых нет, произносить чужие слова… Это было похоже на то, как мёртвый танцует под дудку живых. Рука сама потянулась к верхней полке шкафа, где за пыльной стопкой книг лежала коробка. Старая, деревянная, с тусклой фурнитурой. Внутри, на бархате, выцветшем от времени, лежал револьвер. Не символ бунта, нет. Скорее, старый, надёжный друг, единственный, кто мог положить конец этому нескончаемому дню сурка. Он взял его в руку. Металл был холодным и удивительно живым. «Продал бы душу, чтобы не встретить того, кого встретил». Слова эхом отдавались в пустоте черепа. Встреча с Арианой уже произошла. Она уже ворвалась в его жизнь подобно урагану, угрожая разрушить и без того шаткие стены его одиночества. И он знал — знал с неопровержимой ясностью, — что их связь приведёт её к гибели. Его проклятие было заразным. Он поднёс ствол к виску. У него больше нет сил и времени оставаться до конца. Холодок сулил покой. Безмолвие. Конец этой скучной, неизбежной смерти, растянутой на всю жизнь. Пусть в этот раз ему повезёт очнуться где-нибудь в Милане. Ну или хотя бы не среди зеков. Но тут телефон вздрогнул снова. Не звонок — одиночное смс. Он машинально взглянул на экран. «Жду у театра. Не опаздывай. А.» Простое сообщение. Приказ. Но в нём была та самая зазубрина, что цепляла его атрофированное внимание, словно крючок за прогнившую ткань. Загадочность, нарочитая и театральная, вызвала в Майкле двоякое чувство — раздражение, смешанное с едва узнаваемым привкусом адреналина и азарта. Это был коктейль, которого он не пробовал целую вечность. Майкл знал лишь одного человека под литерой «А». Ариану. Но это был не её почерк. В её посланиях сквозили прямота, настойчивость, отчаянная попытка докричаться. Здесь же сквозил холодный расчёт, игра. Она умерла бы от скуки, сочиняя нечто столь пафосно-бессодержательное. Значит, это был незнакомец. Но кто? И зачем он пишет? Какой смысл таился в этом двусмысленном театральном жесте? «Может, розыгрыш?» — первая мысль была плоской, как подошва. Но труппа, эти поглощённые собственными амбициями актёры, не стали бы тратить время на его персону. Он был для них фоном, безмолвной декорацией. «Может, это кто-то нанял киллера?» — с горьким, почти беззвучным хмыканьем подумал он, и в самой абсурдности этой мысли пророс тонкий, ядовитый побег надежды. Надежды на то, что в этот раз не ему придётся пачкать руки. Он отдавал себе отчёт в чудовищности подобной логики, но его душа, иссохшая от вечного горя, уже не воспринимала моральные категории. И всё же, движимый не любопытством, а неким смутным, давно забытым инстинктом — возможно, тем же, что заставляет мотылька лететь на огонь, — он стал собираться. Действа его были лишены суеты: медленное облачение в потрёпанное пальто, проверка карманов. Дорога предстояла неблизкая, тридцать минут пешего хода, что в его состоянии было сродни чистилищу. Но он почти благодарил за эту отсрочку — шаг за шагом он мог попытаться привести в подобие порядка хаос своих мыслей. Воздух был прохладен и влажен. Каждый вдох обжигал лёгкие. Он шёл, уткнув взгляд в тротуарную плитку, растворяясь в гуле города, стараясь стать невидимкой, тенью, скользящей по краям чужой реальности. Его разум, однако, был полон вопросами, что стучали, как маятник: «Кто? Зачем? Ошибка? Ловушка?» Он поднял глаза лишь тогда, когда впереди, в конце улицы, вырисовался массивный тёмный контур «Её Величества» — старого театра, чьи стены помнили больше драм, чем все его сцены вместе взятые. Он замедлил шаг, инстинктивно ища укрытия в глубокой тени портика соседнего здания. На его удивление, несмотря на время, было очень людно. У входа в театр он заметил всю труппу, стоящую вместе, они о чем-то безудержно болтали. Майкл не понимал, почему они здесь?Что делают в такое время? До репетиции минимум часа два, с чего им бы еще? Подойдя вплотную к тротуару,он повернул голову чтобы разглядеть больший обзор, но горизонт ему перекрыли длинные волосы цвета ржи заплетенные в две тугие косы. Он сразу узнал по миниатюрному телосложению-Ариану. Девушка почувствовав чей то взгляд обернулась, ее небесно голубые глаза расширились от удивления, но в то же время расслабились, после того ка кона узнала Майкла. -Майкл!-воскликнула она и бросилась обнимать его за шею-Ты чего так рано? До репетиции целых два часа! Что то на тебя не похоже...Все нормально?-она отстранилась от него, но не убрала хватку с его рук. Ариана взглянула на него с явным беспокойством, не веря его спокойному поведению. Майкл,подняв бровь,ответил уклончиво: -К тебе вопрос тот же.Что у вас тут за сборище? Аиана не обратив на это внимания, сказала: -А.. Ты разве не знаешь? Мира говорила что у Генри и Джеймса вчера была последняя репетиция.-Она сказала это как повседневность, то же самое она бы ответила если бы он спросил какая на улице погода-Они слишком наглухо отшибленные.. В смысле они не разу не послушали замечания Миры Лансер,не удивительно что их поперли из труппы. Майкл посмотрел в центр, откуда творится сам кипишь. Там была вся его труппа, видимо "печально попрощаться" со своими ненавистными товарищами.Он повернул голову в сторону и увидел что к обочине подъезжает до боли знакомая машина. Обычная старая, но ухоженная машинка припарковалась возле бордюра не смотря на ограничение.Из машины вышла Мира Лансер. Её появление всегда было сродни театральному выходу — отточенному, властному, рассчитанному на эффект. Даже нарушение правил парковки в её исполнении выглядело не как проступок, а как дарование привилегии этому серому тротуару. Она обвела труппу взглядом, холодным и точным, как скальпель. Взгляд скользнул по Майклу, задержался на долю секунды — не приветствие, а скорее отметка о присутствии нежити — и переместился на Генри и Джеймса. Те стояли, словно приговорённые, пытаясь втянуть головы в плечи. — Ваши вещи уже вынесут, — голос Миры прорезал гулкую тишину, звонкий и безжалостный. — Надеюсь, талант к самолюбованию вы примените где-нибудь в другом месте. Желательно за пределами моего поля зрения. Это был не скандал, не истерика. Констатация. Приговор без права обжалования. Майкл наблюдал, как по лицам двух изгнанников пробегают волны страха и злобы. Жалкое зрелище. Он почти чувствовал вкус их унижения на языке — горький, металлический. Знакомый. Ариана, не отпуская его руку, сжала её сильнее. Её пальцы были тёплыми, почти обжигающими на фоне его вечной мерзлоты. — Жестоко, — прошептала она, но в её голосе не было осуждения. Было понимание. Принятие правил игры. Это восхищало и одновременно отталкивало его в ней — эта способность жить в этом абсурде, не сломавшись. — Справедливо, — поправил он глухо, не отрывая взгляда от сцены. — Бесталанность — не грех. Грех — заставлять других терпеть её. Он ловил себя на мысли, что ждёт, не сверкнёт ли в воздухе лезвие, не грянет ли выстрел. Ведь так и должно было случиться. Кровь, крики, хаос. Та самая «гибель единственной надежды», что мерещилась ему в пророческом бреду. Но ничего не происходило. Только тихий стон двигателя отъезжающей машины Генри и подавленные всхлипывания кого-то из актрис, чьё имя он бы не запомнил никогда. Однако спокойно все конечно не решилось, началась какая-то потосовка. Из-за чего именно Майкл не понял, но суть уловил.То ли Генри набросился на Джеймса, то ли Джеймс на Генри. -Ну да, в чем то ты прав.-подала голос Арианна.-Но все что не делается, все к лучшему, так? Она улыбаясь посмотрела на него,но увидев его взгляд в толпу, обротила взор туда же. Она невольно дернклась и сморщилась, когда Джеймс ударил Генри по челюсти. -Какой ужас.. Давай лучше пойдем отсюда,-Предложила она-,смотреть на чьи то конфликты я сегодня не планировала. Они не маленькие дети все таки, сами разберутся. -Сказала она уже разворачивалась не дожидаясь запоздалой реакции Майкла. Он проследовал за ней. Сам путь он не запомнил, он шёл за ней, как за опорой.Кроссовки жутко чавкали и скрипели идя по мокрому асфальту, мерзлопакосная погода кажись не оставила равнодушным никого. Вся их дорога прошла в молчании, не неловком, а умиротворенным, длятних такие паузы были нормой и никому из них не хотелось прерывать эту "идиллию". Дойдя до окраины района она остановилась у знакомого кафе " Три ночи".Они часто ходили сюда с труппой и не только, особенно когда был перерыв или выходной. Арианна развернулась и посмотрела на него, она будто спрашивала нужно ли им тут остановиться или лучше пройти дальше. Майкл пожал плечами на немой вопрос, но Арианна это не совсем одобрила. Она зло уставилась на него и сказала: -Майк,Я не понимаю.Скажи нормально,-Она уперла руки в бока, -Что ты именно имеешь в виду? Майкл чуть опешил от её резкого голоса, он явно не ожидал такого напора, но не смотря на это ответил: -Мне без разницы, но сейчас идти куда то дальше, мне кажется не имеет смысла-Он перевёл взгляд с её "величественной" фигуры на вывеску заведения,-только дольше идти обратно будем. А получать нагоняй от руководителя и Миры не очень хотелось бы. Арианна удовлетворенная ответом,расслабилась и ухмыльнулась. -Как скажешь-Сказала она заходя в помещение. Маленький звоночек брякнул, ударяя по ушам своим звонким звуком, обозначающий прибытия посетителей.

***

Тёплый воздух обдал Майкла, после холодной и мерзкой мороси на улице, он почувствовал, как по телу разливается приятная истома. В кафе пахло кофе, свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Было тихо и почти пусто — лишь за дальним столиком сидела пара, уткнувшись в ноутбуки, да за стойкой барменша лениво протирала бокалы. Арианна, уже сняв куртку и повязав её на пояс, выбрала их привычное место у окна, откуда открывался вид на затуманенную, поблёскивающую мокрым асфальтом улицу. Она плюхнулась на стул с облегчённым вздохом -Я ужасно голодная, готова целый трамвай съесть-с приувиличением сказала она. -А ты что нибудь будешь? -Эспрессо, надо взбодрится перед репетицией-промолвил Майкл, снимая влажную куртку и развешивая её на спинке стула. -И все? -она с искреннем не пониманием посмотрела на него- Это же кошмар Майк! Ты точно уверен что не умрешь во время репетиции? – Арианна, я пережил три премьеры на одном сэндвиче и пятичасовую репетицию Кендзи на чистом адреналине. Не умер же. – Ладно, герой, – Арианна покачала головой, но в её глазах мелькнуло одобрение. Она поймала взгляд знакомой официантки и сделала заказ: большой капучино с корицей, круассан с ветчиной и сыром и эспрессо для Майкла. Официантка кивнула и удалилась на кухню. Между ними повисло молчание, Майкл рассматривал заведение, надеясь наткнулся на что-то о новое и желательно интересное, а Арианна... Она уставилась в окно, за окном дождь усилился и грозил вот вот, полить как из ведра. От её былой бодрости и радости не осталось ни гроша. Её взгляд, устремлённый в серую пелену дождя, был пустым и отсутствующим. Палец бессознательно водил по конденсату на стекле, выводя ничего не значащие завитки. – Ари? – тихо окликнул её Майкл, отрываясь от изучения интерьера. – Ты чего? Она вздрогнула, будто разбуженная, и медленно перевела на него взгляд. –А?Ничего.Просто... – она вздохнула, снова облокотившись на стол. – Этот инцидент с Джеймсом и Генри. Он выбил меня из колеи сильнее, чем я думала. Майкл кивнул, давая ей продолжить. Он знал, что ей нужно просто выговориться. – Понимаешь, Генри – он просто... пустышка. Бабник, ветер в голове. Ему всё равно. Он спровоцировал, получил в челюсть, завтра забудет. А Джеймс... – её голос стал тише, почти шёпотом. – От него веет такой... ледяной, контролируемой жестокостью. Это не вспышка гнева. Он прицелился, рассчитал и ударил. И смотрел на это так, будто... будто давил насекомое. Это страшно, Майк. Мы же с ним на одной сцене. Мы доверяем ему партнёршу в дуэте, мы полагаемся на него в поддержке. А он... Она не договорила, сжав губы. В её глазах читался настоящий, глубокий страх – не сиюминутный испуг от драки, а трезвое осознание опасности.Она поникла и уставилась в столешницу, ища ответ там. -Все таки ты был прав.. -сказала она- Хорошо что они ушли.Ни от одного, ни от другого пользы таковой не было. Она помотала головой прогоняя своё уныние. А потом с воодушевлением и надеждой посмотрела на него. -Мира говорила, что будут новенькие, вся надежда на них. Может хоть они будут адекватные... Майкл ничего не ответил,да и Арианна не настаивала.

***

Они вышли из кафе, когда дождь уже стих, оставив после себя чистый, промытый мир и лужи, в которых отражались фонари. Воздух пахл мокрым асфальтом и надеждой на то, что любую бурю можно переждать под одной крышей, особенно если ты не один. Рука Арианны ненадолго коснулась его локтя — молчаливый, но понятный знак. И в этом тихом касании было больше слов, чем во всей их сегодняшней дороге.