Прощай, Джеймс

Старый, полуразвалившийся охотничий Домик в Запретном лесу был их секретом. Джеймс обнаружил его еще на третьем курсе и с тех пор тщательно скрывал от посторонних глаз при помощи чар. Для мира за его стенами Регулус Блэк и Джеймс Поттер были врагами по умолчанию. А здесь… здесь они были просто Регом и Джеймсом. Джеймс растянулся на грубом шерстяном одеяле, подложив руки под голову. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя на его лице золотистые полосы. Он что-то бормотал, строя планы на очередную выходку с мародерами, его голос был полон беззаботной энергии. Регулус сидел, прислонившись спиной к прохладной стене, и наблюдал. Он всегда много наблюдал. Он смотрел на то, как смеются уголки его глаз, как двигаются губы, на его открытую шею. И этот знакомый, сладкий и одновременно горький ком подкатил к горлу. Обожание. Полное, всепоглощающее, нелепое в своем масштабе обожание. Джеймс был начисто лишен изящной мрачности Блэков, он не умел изливаться ядовитыми любезностями и носить маску безразличия. Он был как громкий, внезапный ливень после многодневной засухи — оглушительный, смывающий все на своем пути, живой. Именно поэтому ему было так стыдно. «Он поймет, — внушал себе Регулус, сжимая пальцы в коленях. — Он зол на Пожирателей, но он не глуп. Он поймет, что настоящая сила — это долг. Что семья — это всё. Что я делаю это не из ненависти, а… из преданности. Чтобы сохранить наш мир. Со временем поймет». Ложь. Сладкая, удушающая ложь, которую он повторял как заклинание каждую ночь, глядя в темноту. Он видел одержимость в глазах Беллатрисы, высокомерие отца, раболепный страх в поведении матери. Он знал, что Темная Метка — это не знак чести, а клеймо раба. Но понимал, что ты либо с ними, либо против. А быть против — значило стать изгоем, как Сириус. Потерять всё. Предать семью. И он был не так силен, как его старший брат. Он был слаб. — Рег? Ты меня слушаешь? — Джеймс повернул голову, и его очки поймали последний луч солнца, вспыхнув. — Я сказал, Сириус хочет подкинуть всем в пудинг взрывное зелье. Гениально, правда? — Правда, — механически ответил Регулус. Джеймс приподнялся на локте. Его взгляд, всегда такой прямой и открытый, теперь стал изучающим. — С тобой всё в порядке? Ты последнее время какой-то отстраненный. В его голосе не было злобы, только легкое раздражение и… беспокойство. От этой заботы у Регулуса свело желудок. — Всё в порядке, Джеймс, — он отвел взгляд, делая вид, что поправляет рукав мантии. Под тканью он почти физически чувствовал покалывание на коже, там, где скоро должна была появиться Метка. Через неделю. Всего через неделю. — Просто много учебы. Отец ждет выдающихся результатов на СОВ. — Твой отец ждет, чтобы ты превратился в очередной портрет в вашей проклятой галерее, — проворчал Джеймс, но не стал настаивать. Он подполз ближе, и его тепло, его запах — свежий ветер, мята и что-то неуловимо-свое — окутали Регулуса. — Эй, смотри на меня. Джеймс легонько коснулся его подбородка, заставляя встретиться с ним взглядом. И Регулус утонул. Утонул в этих карих глазах, полных жизни и упрямой нежности, которую он никогда не заслуживал. И он поцеловал его. Это был не тот сдержанный, осторожный поцелуй, который подобает Блэку. Это была мольба. Отчаянная, жадная попытка впитать в себя этот свет, этот огонь, запастись им впрок, как перед долгой полярной ночью. Он впился пальцами в рубашку Джеймса, притягивая его ближе, пытаясь стереть то невидимое расстояние, которое он сам же и создал. Джеймс на мгновение замер от неожиданности, а потом ответил с привычной горячностью, но через секунду мягко отстранился. — Ого, — он выдохнул, смущенно ухмыляясь. — Не то чтобы я жалуюсь, но с чего это? Обычно тебя с места не сдвинешь. Регулус не ответил. Он просто прижался лбом к его плечу, скрывая лицо, слушая ровный, спокойный стук его сердца. Этому сердцу неведомы были сомнения. Оно билоcь прямо и верно. Оно никогда не предало бы того, кого любило. «Прости меня», — прошептал он про себя, и слова повисли в воздухе невысказанным признанием. Он еще не знал, за что именно просит прощения. За будущую Метку? За грядущее отречение? Позже, когда Джеймс уснул, раскинувшись с беззаботностью, недоступной Регулусу, тот лежал без сна и смотрел. Лунный свет выхватывал из темноты четкий профиль, расслабленную улыбку на губах. Он смотрел, как на икону, пытаясь запечатлеть каждую черту в памяти. Это будет его сокровищем. Тайной, которую он унесет с собой в грядущий мрак. Он знал, что это их последние по-настоящему спокойные минуты. И тихо, так, чтобы не разбудить, он повторил еще раз, уже понимая весь смысл: — Прости меня, Джеймс. *** Под тонкой тканью мантии левое предплечье пылало. Не физически — чары надежно скрывали Метку, — но он чувствовал ее, словно раскаленное клеймо. Церемония прошла как в тумане: приглушенный шепот заклинаний, пронизывающий холод от присутствия Темного Лорда, давившая на плечи тяжесть многовекового долга. Он сказал «да». Вернувшись в Хогвартс, он стал призраком. Он ходил с высоко поднятой головой, но его глаза избегали встреч с кем бы то ни было. Особенно с ним. Он видел, как Джеймс, Сириус и их прихвостни громко смеются в коридоре, и каждый раз его сердце сжималось. Сириус смотрел на него с таким презрением, что Регулусу хотелось исчезнуть. Он видел в его взгляде не просто ненависть, а разочарование. «Я знал, что ты слаб», — словно говорили его глаза. Джеймс же сначала пытался поймать его взгляд. В его глазах читался немой вопрос, а потом — растущее раздражение. Он всё время пытался поймать его. — Регулус, нам нужно поговорить. Регулус прошел мимо, не поворачивая головы, словно не услышав. Он уловил, как за спиной Сириус что-то ядовитое бросил Джеймсу, и тот резко огрызнулся. Больше он не подходил. Но Регулус знал, что так не может продолжаться вечно. Он чувствовал, как Джеймс ждет объяснений, как его гнев копится, как любопытство перерастает в обиду. И он знал, что должен сделать это сам. Прервать эту агонию. Он отправил записку: «Астрономическая башня. Полночь». Он не подписался. Он знал, что Джеймс поймет. Ночь была холодной. Ветер на вершине башни свистел ледяными струями, срывая мантию и забираясь под одежду. Звезды, обычно такие романтичные, сегодня казались бездушными, колючими осколками льда, рассыпанными по черному бархату небу. Он услышал шаги. Быстрые, уверенные. Сердце упало куда-то в пятки, а потом подскочило к самому горлу. Лицо Джеймса было озарено лунным светом. Он выглядел уставшим и настороженным. — Ну? — начал он без предисловий, скрестив руки на груди. — Я здесь. Говори. Ты уже третью неделю меня игнорируешь. Что случилось? Регулус повернулся к нему. Он вложил в свое выражение лица всю ледяную надменность, которой его учили с детства. Он постарался сделать свой взгляд пустым и безразличным. — Всё уже случилось, Поттер, — его голос прозвучал ровно и холодно, будто отшлифованный голос его матери. — Я позвал тебя, чтобы положить конец этому… недоразумению. Джеймс замер. Он медленно опустил руки. — Какому «недоразумению»? — его голос стал тише и опаснее. — Нашим отношениям, — отчеканил Регулус. — Этой детской игре. Она зашла слишком далеко. Он видел, как по лицу Джеймса прокатилась волна гнева. — Игра? — он фыркнул, но в его глазах была не только злость, а еще и боль. Глубокая, предательская боль. — Это ты сейчас так обо всём этом? — А как еще? — Регулус поднял подбородок. — Мы оба знали, чем это закончится. Ты — Поттер, я — Блэк. Наши миры никогда не пересекутся по-настоящему. — Пересеклись же здесь! — Джеймс резким жестом указал на каменный пол между ними. — Или те несколько месяцев для тебя ничего не значили? Или те моменты, когда ты… — Они ничего не значили! — перебил его Регулус, и его собственный голос прозвучал для него чужим и ядовитым. Он делал больно ему, чтобы прекратить собственную агонию. Это было трусливо. И он знал это. — Это была глупость. Ошибка. Теперь я это понял. Он видел, как Джеймс сжимает кулаки. Его лицо исказилось от гнева и неверия. — Это из-за нее, да? Из-за этой мерзкой метки на твоей руке? — прошипел он. — Ты продал душу, Рег, и теперь хочешь похоронить и нас? Ты стал одним из них! Пожирателем! Ты будешь убивать, мучить невинных! Регулус вздрогнул, но не подал вида. — Я стал тем, кем должен был стать. Я исполняю свой долг перед семьей и кровью. А твои… сантименты… мне чужды. Это была последняя капля. Он видел, как в глазах Джеймса что-то гаснет. Гнев никуда не делся, но его сменило что-то худшее — холодное, окончательное разочарование. — Чужды, — без выражения повторил Джеймс. Он покачал головой, и в его позе читалась такая усталость, будто он только что проиграл тяжелейшую битву. — Я так и знал. Я видел, как ты отдаляешься, но я… я думал, там внутри еще есть тот парень, которого я… — он не договорил, махнул рукой. — Ладно. Хорошо. Он повернулся, чтобы уйти. И в этот миг всё внутри Регулуса взорвалось молчаливым криком. Нет! Останься! Заставь меня замолчать! Скажи, что я ошибаюсь! Посмотри на меня, и ты увидишь правду! Но его губы, предательские, послушные губы Блэка, шептали совсем другое. — Прощай, Поттер. Джеймс на мгновение замер, его спина была напряжена. Он не оглянулся. — Иди к черту, Блэк, — тихо, но отчетливо бросил он через плечо. И скрылся в темноте лестницы. Шум шагов затих. Регулус остался один. Ветер выл, как раненый зверь. Он стоял неподвижно, его гордая, вымученная поза держалась еще несколько секунд, а потом его ноги подкосились. Он рухнул на колени, и его тело содрогнулось от беззвучных, удушающих рыданий. Ветер подхватил этот стон и унес его в холодную, безразличную ночь. Он оттолкнул его. Он добился своего. И теперь в его мире не осталось ничего, что могло бы спасти его. *** Жизнь после стала монотонной, как стук маятника в пустом зале. С наступлением лета Регулус начал исполнять свои новые обязанности с ледяным совершенством, которое одобряли в особняке Блэков. Но он видел, как исчезали семьи его однокурсников-полукровок. Слышал, как Беллатриса с восторгом описывала "допросы", больше похожие на нескончаемые пытки. Читал сухие строчки отчётов о "зачистках". Однажды, проходя по площади Косой аллеи, он увидел их. Его Джеймса и грязнокровку Лили Эванс. Они стояли у витрины магазина волшебных шуток, и Джеймс что-то рассказывал, размахивая руками, а Лили смеялась, запрокинув голову. Солнце падало на них, и они казались воплощением всего светлого, что ещё оставалось в этом мире. Регулус замер в тени арки. Он наблюдал, как Джеймс поправил прядь рыжих волос Лили, смахнув её с её лица. Как её глаза сияли, глядя на него. Как он улыбался — той самой, беззаботной улыбкой, которая когда-то растапливала лёд в его собственной душе. И странное чувство наполнило его. Не ревность. Не горечь. Это была радость. Радость от того, что Джеймс счастлив. Что он нашёл того, кто дарил ему свет, не прячась в тени. Того, кого не нужно было стыдиться. Чья любовь не была постыдной тайной. «Он движется дальше, — прошептал Регулус про себя, не сводя с них глаз. — И это правильно». Его собственная душа была изранена, сердце — разбито. Но вид Джеймса, сияющего и живого, стал бальзамом на одну из этих ран. Пусть он сам выбрал тьму, но Джеймс остался в свете. И в этом был крошечный лучик надежды, слабое утешение. Пусть это счастье и было не для него. *** Последней каплей стал приказ Тёмного Лорда одолжить домового эльфа. Регулус видел ужас в глазах Кричера, слышал его бормотание о чудовищах в пещере, о зелёном зелье. Когда эльф вернулся полумёртвым, с безумным блеском в глазах, в душе Регулуса что-то переломилось. Всё сложилось в единую картину. Его семья, его гордость, его "долг" — всё это привело к служению тому, кто без колебаний мучает беззащитных существ. Он, Регулус Блэк, стал пешкой. Полезным идиотом в руках сумасшедшего тирана. Той ночью он сидел в библиотеке и смотрел на пламя в камине. Образ счастливого Джеймса стоял перед глазами. Он хотел, чтобы этот свет сохранился. Чтобы тот мир, где возможны такие улыбки, не был уничтожен. Решение созрело холодным и твёрдым, как чёрный лёд. Он не мог исправить всё. Но он мог сломать одну маленькую часть этого чудовищного механизма. Он достал пергамент и начал писать. Письмо, которое, как он знал, никто и никогда не прочтёт. Это был его личный акт искупления. Первый и последний. Во имя того, чтобы свет в глазах Джеймса Поттера никогда не угас. *** Пещера встретила их ледяным дыханием. Соленая вода штурмовала скалы с глухим рокотом, словно предупреждая, что живому здесь не место. Даже воздух был пропитан смертью — тяжелой, соленой влагой, оседающей на губах и въедающейся в легкие. Кричер дрожал, цепляясь за полу его мантии. Регулус шёл вперёд с пугающим спокойствием. Каждый шаг по скользким камням был шагом к искуплению. Он знал, что не вернётся. И в этом была странная свобода. — Кричер, — его голос прозвучал эхом в подземном зале. — Ты запомнил, что должен сделать? — Кричер запомнил, господин! — эльф заглотал слёзы, вытаращив огромные глаза на чёрную гладь озера. — Заменить медальон… уничтожить… — Хорошо. Теперь стой здесь и не двигайся. Он подошёл к воде. Тёмная, зеркальная поверхность не отражала ничего — лишь слепую, бездушную тьму. Он знал, что скрывается в её глубинах. Чаша ждала его на каменном постаменте, древняя и безучастная. Он взял её и зачерпнул мерзко поблёскивающее зелье. Первый глоток обжёг горло огнём, от которого потемнело в глазах. Он пил, сжимая кулаки, чувствуя, как сознание начинает уплывать. Видения нахлынули волной ужаса. Мать, смотрящая на него с ледяным презрением. «Слабое отродье. Позор нашего рода». Беллатриса, смеющаяся, пока за её спиной полыхает чей-то дом. Сириус, отворачивающийся от него. «Ты мне не брат». Он пил, и каждый глоток был новой пыткой. Но самая страшная картина ждала его в конце. Джеймс, глаза которого были полны боли и гнева. «Ты продал душу, Рег. И теперь хочешь похоронить и нас?» «Иди к черту, Блэк». — Нет… — вырвалось у Регулуса, но зелье заставляло его делать новый глоток. — Прости… Сознание затуманилось, тело горело изнутри. Он едва мог двигаться, но успел опустить лицо в озеро, как видел в воспоминаниях Кричера. Ледообразные руки схватили его, потащили вглубь. Он не сопротивлялся. Тьма сгущалась, наполняя лёгкие ледяной водой. Последние пузыри воздуха ускользнули к далёкой поверхности, где осталась жизнь, солнце и свет. И в этот последний миг, когда боль, страх и сожаления отступили, осталось только одно. Самое чистое и самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал. Не ненависть к Волдеморту, не гордость за свой поступок, не мысль о мести. Образ карих глаз, в которых когда-то отражалось небо. Беззаботной улыбки, которая когда-то согревала его. Имя, которое он не смел произносить даже в мыслях все эти долгие месяцы. Его разум, его душа, его угасающее сердце кричали только одно. Не просьбу о помощи, не мольбу о спасении, а прощание. Последний, беззвучный выдох в ледяной воде. «Прощай, Джеймс». Тишина. Где-то на берегу плакал домовой эльф, сжимая в руке поддельный медальон. Где-то в уютном доме Поттеров Джеймс обнимал Лили, чувствуя странный, внезапный холод в груди, который тут же отгонял прочь. Он не знал, что в этот самый миг самое большое «что если» в его жизни тихо и бесследно ушло под воду.