Счастье в тишине

Хлопнула дверь комнаты. Ральф прислушался, но решил не отрываться от потрёпанных страниц, надеясь, что тот, кто посмел вторгнуться в его жилище, почувствует опасный холод и обманчивое безразличие и уйдёт. Но незваный гость был настойчив. И, судя по звуку, шагал медленно, опираясь на трость. Ральф расслабился и улыбнулся. Этому можно. Диван совсем рядом прогнулся от тяжести чужого тела. Острый подбородок опустился на плечо. Жестковатые светлые волосы защекотали шею. Не нужно было смотреть, чтобы знать: золотая радужка глаз уже принялась внимательно изучать содержимое книги. — Что читаете? — ласково прощебетал манящий голос. — Книгу, которую ты мне дал вчера. Весьма любопытная, хочу сказать, — деловито ответил Ральф, по-прежнему рассматривая страницы. Однако он уже перестал вникать в происходящее, поскольку подобное какой-нибудь лиане обвитие локтя костлявыми пальцами было гораздо интереснее. К боку прижались крепче. Под ухом устало вздохнули. Голова сменила своё положение на плече. — Я так заебался. — Стервятник! — укоризненно произнёс Ральф, больше по инерции, чем с реальным осуждением. Он уже давно оставил всякие попытки отучить кое-кого от мата, они бесполезны в любом случае. Да и незачем это было, всё-таки тот слишком часто сдерживался, общаясь с довольно впечатлительными состайниками, и нуждался периодически в безопасном выплеске эмоций. Ральф это знал. Стервятник знал, что Ральф знал. Но всё равно фыркнул почти обиженно: — Ну а что? Правда ведь! Усмешка сама полезла на лицо. Птичий Вожак, помимо возможности высказывать свои мысли в той форме, в какой они формулируются, также нуждался в том, чтобы хотя бы на несколько минут перестать быть Вожаком. Отложить ответственность, передать контроль другому человеку. Подобная роль, естественно, в какой-то момент начинает давить и угнетать, как бы сильно ты не любил своих подопечных. Даже самый хороший отец иногда хочет отдохнуть от детей. Именно поэтому Стервятник с Ральфом мог позволить себе слабость и капризы. Он ценил это. Они оба это ценили. — Быть Вожаком нелегко, — ответил Ральф и наконец отложил книгу в сторону. Стервятник моментально воспользовался этим и перебрался к нему на бёдра. Специально сел боком, чтобы колену было удобнее, и позволил чужим рукам крепко обхватить себя. Хитрая, но ласкучая Птица. — Знаю. Сам выбрал этот путь, сам ему и следую. Но я бы не поменял его, даже если бы мне заплатили за это. А вы? Стервятник поднял глаза, и на дне зрачков Ральф увидел истинный смысл. Вопрос был совсем не о воспитательстве. — Я бы тоже не поменял. Ответную улыбку, еле заметную, но такую светлую, он не увидел, но почувствовал. Раньше Ральф ненавидел Дом. Его угнетала вся эта таинственность, которой пропитан каждый уголок здания, волновали отношения местных жителей с этим местом, с так называемой Наружностью и друг с другом. Каждый день он просыпался с желанием поскорее заснуть вновь, чтобы хотя бы на несколько часов забыть о том, кто он и в каком заведении работает. После своего первого Выпуска Ральф решил не поддаваться ненависти, а обуздать её. Он начал прислушиваться к разговорам подопечных, внимательно читать стены, пытаться обсудить все странности с коллегами. Он настолько хорошо изучил Дом, что былое чувство поутихло, уступив место первобытному страху перед сущностью, что в разы сильнее обычного человека. Наверное, поэтому Ральф долго не уходил в полноценный отпуск. И когда ушёл, не смог сбежать. За всё это время он отстранился, не физически, а психологически, от Наружности настолько, что Дом не смог вытерпеть долгой разлуки. А Дом ли?.. — Ты знаешь, кто рисовал все эти Р? — спросил Ральф, разморённый теплом чужого тела. — Ну, допустим, я, — голос звучал безразлично, но он достаточно давно близко общался со Стервятником, чтобы слышать все оттенки. В том числе волнение и настороженность. Птица всегда была подозрительной. И не мудрено — жизнь научила. — Зачем? — У меня не было связей с Наружностью, поэтому надеялся призвать вас так. Без вас слишком невыносимо. Как будто отобрали последнее, что у меня было, — Свервятник поёжился. — А вы почему вернулись? Ральф долго и много размышлял об этом. Вариантов была масса, каждый разной степени мистичности. И то, что развитое чувство долга не дало просто так оставить своих подопечных, не доведя их до Выпуска, и то, что Дом уже принял как своего и решил вернуть в "родную гавань", и то, что он был нужен Четвёртой для разрешения ситуации с Лордом, и то, что не по-мужски как-то сбегать, не уволившись официально, но ни один из этих и множества других вариантов не походил на правду. Понимать Ральф начал только в Самую Длинную ночь, изучая не только самокрутку в пальцах, но и образ её дарителя в голове. Человека, с которым у них давно стёрлись все возможные границы, а отношения на прежнем уровне держались лишь на том, что готов позволить сам Ральф. Он чувствовал золотые глаза, что нередко задерживались на нём дольше приличного. Он видел безупречно вежливый тон голоса, что заметно смягчался в его присутствии. Он слышал особую атмосферу, что будто хотела одновременно и силой притянуть желаемое, и спокойно дождаться, когда оно придёт по собственной воле. И почему-то понимание всего этого не пугало и не раздражало, а, наоборот, приятно волновало. У него впервые в Доме появился выбор. И он выбрал позволить. Позволить себе с удовольствием ловить чужие взгляды. Позволить другому касаться как бы невзначай. Позволить себе считать другого самым красивым человеком из всех, кто когда-либо встречался на жизненном пути. Позволить другому заходить к себе в кабинет, иногда даже без причины. Позволить себе баловать его небольшими подарками и испытывать высшую степень удовлетворения, наблюдая полную сдерживаемой радости улыбку. Позволить другому заставить его обиталище цветами, потому что "скучновато у вас, Ральф". Позволить себе хотеть бесконечно трогать эти волосы. Позволить другому расслабляться в его руках. Позволить себе быть нужным, не из-за обязательств, а благодаря крепкой связи душ. Позволить им быть. В какой-то момент Стервятник заночевал у него. Как-то случайно получилось: пришёл проведать свои цветы и отрубился прямо на диване во время разговора о книгах, видимо, от усталости. Ральф, зачарованный спящим, будить его не стал, лишь уложил поудобнее и, откинув подушку, о которую можно сломать шею, лёг рядом. Утром, потягивая кофе из чужой кружки, Стервятник выглядел так, будто уже давно прописался здесь, в этом кабинете. Ральф прожил довольно много лет и видал всякое, строил разные отношения с разными мужчинами, но никто не вызывал в нём такого сильного желания, как задумчивая чуть сгорбленная фигура с практически безупречным чёрным макияжем, который наверняка очень долго поправлялся у него в ванной. И это было не примитивное плотское желание, а то, от которого ты теряешь голову, от которого ты хочешь провести с человеком максимум отведённого вам времени, от которого ты чувствуешь тягу, что невозможно преодолеть. "Знаешь что, Р Первый", — сказал тогда Стервятник, заметив, что Ральф уже не спит, — "я переночевал у тебя дважды, выспался и почти даже не видел кошмаров. За такое я должен тебя замуж взять". "Так возьми". Этот ответ можно было легко принять за бред не до конца очнувшегося, но Стервятник всё понял правильно, встал, проковылял к дивану и подарил Ральфу их первый поцелуй. Короткий и немного неловкий, с привкусом кофе, нечищенных зубов и обретённой части души. А потом ещё один, долгий чувственный, чтобы привыкнуть к той самой сладкой, но ранее запретной мысли: можно всё. Именно в этот момент он окончательно понял, почему вернулся. — Потому что оставил здесь своё. Стервятник усмехнулся. — А вы собственник. — Весь в моего Вожака, — да, он сказал это специально, чтобы потешить чужое эго, но вместе с тем ни капли не преувеличивал своё отношение к Стервятнику и его статусу в Доме. Иногда казалось, что Ральф, который должен быть воспитателем и иметь существенное влияние на всех своих воспитанников, на самом деле подчинённый, один из двенадцати желторотых Птенцов, всегда готовых беспрекословно слушаться своего Папу, обожать его и боготворить. А иногда наоборот, Стервятник был хрупким и нежным, тем, кого хотелось оберегать и защищать. Но это лишь иногда. Обычно Ральф воспринимал его удивительно равным себе. Приятным сдержанным молодым мужчиной, с которым можно осмысленно поговорить и помолчать. Который не сторонился его, а немного даже вовлекал в свою жизнь. Который не стремился использовать в своих целях, а с готовностью сотрудничал. Который сам воспринимал его не как назойливую муху и чужеродный элемент, а как часть своего запутанного мира. Молодым мужчиной, в которого Ральф так сильно влюбился, что не узнавал самого себя. И он был счастлив знать, что это взаимно. Иногда сложно даже просто поверить в такое счастье. — Почему именно я? Неужели никто из других не приглянулся? Никто даже не ухаживал? Настолько сложно, что приятное понимание превращалось в липкий страх. Всё же разница в возрасте была существенной, несмотря на явное одобрение места, в котором они жили, а потому Стервятник в любой момент мог выбрать другого, более подходящего себе. Более молодого, более живого, более чувственного, более внимательного, более... — Ну, ко мне как-то раз кто-то из Псов подкатывал, Лорд своим специфическим образом, но выражал симпатию где-то год назад. Ещё парочка Крыс пытались ухаживать, но мне нравятся более психически стабильные люди, — на последних словах голос Стервятника был слегка приглушён из-за того, что горбатый нос уткнулся под ухом, а губы касались шеи. По коже побежали мурашки, пальцы как бы сами собой спустились к бедру, худому и костлявому, и сжали его. По улыбке, растянувшей чужие губы, Ральф понял, что повёлся на наглейшую провокацию. Однако он не жаловался. — Да и там вообще, если верить картам Провидца, немало людей хотели бы приударить за мной. Но знаете... в какой-то момент в разговоре с вами я впервые почувствовал себя живым. Раньше мне особо незачем было погружаться в любовные дела, а после смерти Тени все чувства атрофировались. И тут я понял, что хочу вас видеть и слышать. Постоянно. Наверное, тогда и начал влюбляться. Ральф огладил знакомо острые изгибы таза, талии, рёбер и зарылся пальцами в длинные волосы. Стервятник часто недовольно шипел, если кто-то трогал его волосы и в целом голову, но своему мужчине делал исключение. — Душа моя, давай я тебя заплету. В косу или в хвост. Как хочешь, — еле слышно произнёс Ральф, с внутренним благоговением наблюдая за тем, как обожаемые им локоны жидким золотом текут по пальцам. — Сейчас я хочу высокий хвост. Завтра собираюсь заночевать у вас, и тогда утром сделаете косу, как раз времени больше будет, — ответил Стервятник, в его голосе слышалось довольство. Почему-то Ральф до сих пор не мог привыкнуть к тому, насколько прямо ему сообщают свои планы на него. И к тому, что раз в полторы-две недели Большая Птица всегда прилетала к нему в кабинет, чтобы провести там ночь и раннее утро. Чтобы размеренно прочистить перья в его душе без оглядки на соседей, которым тоже надо помыться. Чтобы спокойно уснуть, спрятав клюв в его груди. Чтобы оживлённо щебетать часами, не чувствуя интеллектуальной пропасти. Чтобы почувствовать себя в безопасности. И Ральф был счастлив подарить ему это чувство. Так в кабинете появились тяжёлое одеяло, вторая спальная подушка, ещё одна зубная щётка, куча косметических баночек и примочек, резинки с заколками, приспособления для ухода за растениями и много-много любви. Которую он вкладывал и сейчас, расположившись за чужой спиной и осторожно зачёсывая потрясающе гладкие волосы. Напоследок он коснулся носом макушки и медленно втянул воздух. Пахло немного неопределённо, то ли кожей, то ли перьями, что подтверждало необычную птичью природу Стервятника. Свободолюбивую, стремящуюся парить в воздухе, но бесконечно верную, безошибочно находящую дорогу домой. Правда, тогда он не хищник, а какая-нибудь необычно гордая голубка, но Ральф никогда об этом ему не скажет. Они, по ощущениям, минут пять простояли возле двери в коридор, не решаясь сменить роли. С пары возлюбленных на обычных воспитателя и воспитанника. Или не совсем обычных: Ральф не помнил, чтобы Шериф, например, с тем же Рыжим общался на равных, а не как с очередным неуправляемым подростком. Да и Третья совершенно точно единственная стая в Доме, для которой воспитатель — не пустой звук. Поэтому вынужденная перемена была, по сути, формальностью, лишь немного ограничивавшей их взаимодействия. Однако почему-то никто так и не мог решиться просто взять и нажать на ручку. Впрочем, как всегда. В этот раз Ральф взял инициативу на себя. Наклонился, чтобы на пару секунд прижаться к губам Стервятника. Выпрямился, улыбнулся, огладил щёку. — Лети, душа моя. Завтра всё расскажешь. Стервятник усмехнулся, безуспешно пытаясь спрятать смущение. Внутри поднялась волна удивления. Большая Птица, наводящая ужас на половину жителей Дома, может испытывать подобные эмоции? Каждое их взаимодействие заставляло Ральфа открывать Стервятника по-новому. Это было одной из самых потрясающих вещей в их отношениях. — Хотите держать весь Дом под контролем? — Да нет. Просто люблю слушать, как ты говоришь. — И меня? Откровенно напрашивался, борясь таким образом с, возможно, и ему самому незнакомыми чувствами. Ральф всегда готов помочь. — И тебя. Закрыв дверь, он услышал недовольный голос Стервятника, который поймал кого-то из своих в коридоре и моментально включил режим строгого Папы. Ральф с теплом в груди открыл книгу, от чтения которой отвлёкся ранее. Казалось, он начал понимать смысл поговорки "Счастье любит тишину".