deal with devil.

Ночь стремительно опускалась на маленький город Киган. Минджи снова работала в таверне. Хоть она и является членом элитной рыцарской гвардии, денег всё равно не хватало. Всë из-за того, что Минджи перевели в отряд охотников на нечисть. У города была дурная слава. По поверьям, город стоит над Адом, над котлом Сатаны. Все гадалки, оракулы и священники твердили в один голос, что это место — Ад на земле. Жить в этом городе было безопасно, ведь на защите Кигана стояли отважные воины, готовые в любой момент помочь своей родине. В таверне становилось всё больше и больше посетителей. Пиво и вино было повсюду, всем было весело, а некоторые пели и танцевали в хороводах. К барной стойке подошёл крепкий мужчина в плаще черного цвета. Его уже седые волосы аккуратно лежали на плечах. По виду, парню было около двадцати пяти лет. Глаза цвета малахита переливались на свету. На ногах красовались ботинки из черной кожи. На голове — соломенная шляпа. — О, Даниэль! – воскликнула Минджи, увидев парня. — Что сегодня будешь? Как закончился месяц патруля? Что интересного было? — Здравствуй, Минджи! Мне вина, как обычно. Месяц прошел неплохо, даже прекрасно. Подстрелил одну хтонь. До сих пор воротит. Зато вчера получил зарплату в тысячу монет. Теперь я снова в достатке, — ухмыльнулся парень. — Ты молодец, спору нет. Правда ты ничуть не изменился с тех пор, как окончил обучение у меня. Все такой же хвастун, — хмыкнула Минджи, облокотившись на стойку. — Слушай, Ким. А ты чего работаешь-то здесь, в таверне этой? — Деньги нужны. Я же не каждый день убиваю хтонь, крича об этом каждому встречному. Даниэль кивнул и ушëл с кружкой вина куда-то вглубь таверны. Ким протирала пивные кружки, как вдруг случайно пересеклась взглядами с какой-то девушкой. Её глаза сверкнули из темноты белым светом. Незнакомка улыбнулась. Минджи покачнулась, схватившись за голову руками. Сознание мутнело, земля уходила из-под ног. Умывшись, она наконец пришла в себя. — Ким Минджи, у Вас всё в порядке? — спросил мужчина в красной накидке. Это был Ан Хонджун, хозяин таверны. Именно он нанял Минджи даже без обязательных вопросов, ведь она ему просто понравилась. Таверна “Ловец Снов” процветала. Она пользовалась популярностью у всех слоёв населения и являлась лучшей из лучших в крае. Если путешественник спросит у простого крестьянина, где можно хорошенько выпить, то он приведёт его в “Ловец Снов”, рассказывая о Кигане. — Просто устала. Мне завтра на службу. Вы же помните, сэр Хонджун? — Понял. Приходи вечером, выдам зарплату. Буду ждать в пять, — мужчина улыбнулся и ушёл вглубь таверны. Ким осталась один на один с мыслями. Она всё ещё не понимала, что было часом ранее. Восстанавливая отрывки из памяти, Минджи собрала её внешний вид: красные волосы, аккуратно лежавшие на плечах, черные блестящие глаза, которые она увидела лишь на секунду, аристократично-бледную кожу, по которой можно было понять, что девушка не была простой крестьянкой, не знала про тяжкий труд. Вопросов становилось больше, чем ответов. Незнакомка была одета в тёмно-синее платье, которое сверкало из-за приглушённого света свечей. Сотни литров пива разливались, миллионы слов проливались, столько было песен и плясок, народ не знал слова «скука» в этот вечер. Одна только Минджи оставалась задумчивой. Даниэль оприходовал девушку, Хонджун общался с компанией, оркестр запевал, мужики в такт кричали песни, чокались деревянными кружками. По крыше забарабанил дождь. Зябкая дрожь прошла по телу Ким. Не было желания идти под ливень, учитывая риск простудиться. На часах уже перевалило за три часа ночи. Посетители утихли, всё же заказывая пиво, чтобы до конца расслабиться, а утром они будут удивляться, что вытворили, ведь чек придёт вместе с утренней газетой. Так Хонджун получал достаточно, и его ни разу не смогли обмануть. — Слушай, подруга, а ты видела, как сэр Хонджун ходил с ножом каким-то? А вдруг он тоже защищает город? Он же такой прекрасный и мужественный... Как же я хочу стать его женой! — воскликнула какая-то девушка. — Пф, он будет моим, — ухмыльнулась её подруга. Ким медленно потягивала воду, как вдруг выплюнула все содержимое рта на пол. К барной стойке подходила снова она. Минджи готова была упасть, заплакать, убежать, свернуться калачиком. Но пришлось принимать заказ дорогой гостьи. — Будьте добры, плесните вина? — спросила незнакомка, что-то записывая на клочке пергамента. Пока Ким молча наливала, в мыслях был буран. Ей хотелось узнать имя девушки, познакомиться ближе, разгадать её секрет, увидеть то, что хранится в ней, что за тайна в её волосах, в её ухмылке, в её лисьих глазах? И почему эта девушка ещë не в лапах Святой инквизиции? Снова много вопросов. Снова мало ответов. Развернувшись, след девушки и простыл. Остались тридцать золотых монет и записка: ”Ты сегодня неотразима, Минджи.” — Твоя Ли Гахён. Прочитав записку, лицо Ким превратилось в белый лист. ”Что это может значить?” — поспешно пронеслось в мыслях. Минджи выпила то вино со словами ”Не пропадать же добру” и посмотрела на часы, время было половина четвёртого утра. Самое время закрывать смену и идти отсыпаться последние часы. — Геральд, выведи их. Ключи оставлю. Гиониса тоже буди, поможет тебе. — Вас понял! Ким поспешно вышла из бара. Дождь закончился. Сырость и холод через кровь въедались в кости. Хоть и был июнь, это не удивляло. После слишком жаркого дня холодная ночь была похожа на Рай. Голова болела, ноги безбожно ныли, спину ломило. Хотелось провалиться в сон. Её дом находился в пяти минутах от таверны, в самом центре Кигана, где было тяжело купить даже один гектар земли. Минджи, словно за руку с Богом, дошла до дома, открыла входную дверь и пластом свалилась на пол, громко и больно ударившись лицом, животом, руками. В мыслях образовался непонятный буран. Все мысли сводились к похоти — к запретному. Таких мыслей у Ким не было сроду. Этот разврат был связан с той незнакомкой Гахён. Яркие картинки всплывали в её голове: Ли изгибалась во всех позах, а сверху неё была Минджи — самая яркая из картинок, которая въелась ей прямо в подкорку памяти. Она стала углубляться в фантазии. Эти картины были повсюду. И везде Ким отчетливо видела её — незнакомку. Минджи поплелась в душ, не в силах больше оставаться в сознании. Скинув одежду и умывшись холодной водой, она зашла в ванную. Намылив бледное тело, Ким будто почувствовала на себе чужой взгляд. Отбросив мысли, она смыла с себя мыло. Были видны все её шрамы и родинки, которые напоминали Большую Медведицу, что разместилась на животе. Выйдя, Ким положила в корзину синие бриджи, коричневый камзол с золотыми пуговицами, черную накидку и старое нижнее бельё. Минджи — безумно чистоплотный человек. Для неё даже маленькое пятнышко значило, что человеку просто плевать на вид дома. Поэтому в её жилище всегда было чисто и уютно, несмотря ни на что. Надев любимую сорочку, она упала на кровать, сразу провалившись в сон. Во сне её догнала Гахён. Она предстала перед ней полностью голой, показывая всё своё хрупкое и бледное тельце Ким без стыда, даже не прикрываясь. Ли Гахён лежала на красном диване, вокруг были красиво расставленные свечи, приятный аромат ванили распространялся по комнате. У Минджи дыхание спёрло, но похотливое желание было сильнее всякого стеснения. Подойдя поближе, её сразу же утянули в сладкий поцелуй. Спустя мгновения на Ким уже ничего не было. Поцелуи спускались всё ниже и ниже. Было тяжело дышать. В воздухе повисло мычание двух девушек. Приятное мычание. Уже спустя пару моментов Минджи была подле ног Ли, а спустя секунду — уже ублажала её, слушая мелодичные стоны. — Минджи-и.. — всё, что смогло вырваться у Гахён в эту секунду. Она, понимая намёк, ускорила движения, применяя разные тактики, смотря на реакцию Ли. Гахён выгибалась, стонала, просила больше. Не выдержав, Ким вошла в неё. Нежно, без зверства. Но и это заставило Ли выпрямить спину, снова издать громкий стон, безбожно смотреть в глаза Минджи, прося больше, прося сильнее. На что и получала то, что хотела. На это ответом были стоны и вздохи. Гахён, пылая в экстазе, хваталась за диван, царапая нежный красный шелк. Это её не особо волновало, она отдавалась процессу, волне похоти, что затопляла эту комнату. Вскоре было принято решение сменить позу. Теперь Ли оседлала Ким. Она двигалась бёдрами, заливаясь громкими и сладкими стонами, что необъяснимо резали слух, стараясь делать всё сама, хоть иногда ей и помогала Минджи, чуть двигаясь вперёд. Она оставила всё на Гахён, чтобы посмотреть, как девушка справится и сможет ли практически в одиночку. В итоге ей это удалось. Напряжение нарастало, пульсируя в каждом нерве, пока не достигло своей крайней точки. В эту секунду мир вокруг них сжался до единого ощущения, а затем… — М-Минджи.. — последнее, что произнесла Ли, как вмиг обмякла, упав на диван. Ким проснулась вся в холодном поту. Сразу же схватившись за серебряный крест, что лежал на тумбе возле кровати, она лихорадочно вытирала пот со лба. — Блядство. Что за проклятый сон, — вырвалось у Минджи, потирая лоб. Поднявшись с кровати, она взяла трубку. Подойдя к окну, Ким закурила, прокручивая все то, что было в голове. Она дала настолько сильно раскрыться своим фантазиям, что в эту секунду сгорала от стыда. Минджи не хотела даже и думать о том, что предстала перед кем-то такой, забыв о чести, забыв о своём кредо. Слово ”кредо” выжигалось на её коже в данную секунду. На каждом сантиметре. Страх бил, словно второе сердцебиение. Она курила, чтобы отвлечься. Не чтобы получить удовольствие, как обычно, а чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Город постепенно оживал, стали скапливаться люди, солнце встало, озаряя синий небосвод. На небе даже не было ни одной белой тучки. День будет жарким. На часах было десять утра сорок пять минут. Самое время приготовить завтрак. Он был прост, как и всегда. Хлеб, сыр и молоко. Минджи до безумия любила молоко, поэтому оно всегда было дома. Позавтракав, Ким снова отправилась в комнату. Над кроватью висел ловец снов сине-белого цвета. Считается, что он отгоняет все страшные сны, отдавая хозяину только хорошие и приятные. — Сегодня ты ужасно справился, ловец херов, — выругалась Минджи, присев на кровать. Та же комната, те же вещи, тот же письменный стол, пергамент на нём, гусиное перо и баночка с чернилами, те же книги, что любила Ким. Всё было однообразно, было знакомо до боли. Однотипность девушку не пугала. Она стала еë частью. Минджи привыкла жить по графику, жить по тому, как расписано и распланировано. Это и есть её жизнь. И она неизменна. Встав с кровати, Ким пошла в отдельную комнату, которая была заперта на ключ. В ней хранилось всё, что было связано со службой: доспехи, форма, оружие, медали и ордена. Пройдя мимо ящиков с выдвижными полками из тёмного дуба, она в них заглянула, словно проводя ритуал. В ящиках, на алых подушечках лежали острые кинжалы из серебра с гравировкой креста. — То, что нужно, — хмыкнула Минджи и взяла один и посмотрела на своё отражение в нём. Ухмылка расплылась на лице девушки. Положив кинжал на ящик, она пошла дальше. Далее стояли на специальной подставке её любимые доспехи. Самые новые и лучшие, которые за пять лет уже пережили и Ад, и Рай. Минджи закончила Королевскую Академию в двадцать лет с отличием. Воспоминания отбросили её очень далеко, к самому детству. Ким Минджи — простой ребёнок, не знающий слова ”больно”. Она выросла с винтовкой и кинжалом в руках. Её отец, Ким Чанёль, воспитывал девушку кровью и потом. Он был один, мать девочки умерла, когда она только-только родилась. Смерть её была вызвана чумой. Он тяжело справлялся с её смертью. Забывался только на хладнокровных тренировках вместе с дочерью. Пока все остальные девочки играли в куклы и в дочки-матери, Минджи мастерски владела стрелковым оружием, могла защитить свой дом и не выражала больше эмоций. Она превратилась в лёд. Ким была кроткой, не любила разговаривать не по делу, всегда была холодна со всеми, кроме отца. У неё не было никаких желаний, кроме как тренироваться и совершенствовать себя. Из развлечений были только книги и пергамент с чернилами, на котором она писала искусства, начиная с девяти лет и заканчивая сегодняшним днём, когда ей уже двадцать пять лет. Ким привыкла к уставу, что в доме нужно безоговорочно слушать старшего, никогда не перечить и молиться. Каждое воскресенье она бывала на службе. Минджи знала все молитвы наизусть, понимала Библию лучше всех своих ровесников. Но у неё никогда не было завышенной самооценки. Только лишь желание меняться, желание исправлять себя каждый раз, как она совершала глупую ошибку по незнанию чего-то, по невнимательности. Её кожа всегда была загорелой, чёрные волосы всё время пахли пылью, в отличие от ровесниц. Минджи приняла решение подстричься до плеч, чтобы волосы не лезли в глаза, в то время как другие девочки отращивали длинные, мечтая, что их заточат в башню с драконом и принц на белом коне спасёт их. В такие байки Ким не верила, придерживаясь строгого мнения, что принцев на белых конях не существует, и что это всё лишь сказки. И она была права. ”Этому миру не нужна ты, нужно либо твоё тело, либо твои деньги,” — как однажды сказала Минджи соседке, которая снова увлеклась мечтаниями. Ким знала истину, как никто другой, ведь выросла на трудных книгах древних мыслителей. А зная её пристрастие к чтению, можно было понять, почему она могла так филигранно выражаться и поддерживать диалог. Минджи, будучи подростком, даже гадкого слова не проронила, по мнению других. На самом деле, за маской воспитанности скрывался обычный и душевный человек, который мог, может, и будет выругиваться на других. Так она попала в Королевскую Академию в свои шестнадцать лет. Её отец служил в Королевской армии, поэтому Ким без особых проблем была принята в достойное учебное заведение. Она показывала впечатляющие результаты: как и в письменных и устных предметах, так и в открытом бою, против мишеней. Закончив Академию, ей единственной досрочно вручили орден Святой Марии и сделали символом Королевской Академии. Минджи закончила без единой другой оценки, кроме самой высшей. Другие ей завидовали, всё время бросали агрессивные взгляды. Ким не обращала внимания. Девушка знала, что всегда была выше них на две головы. Никогда не испытывала зависти, а совершенствовала себя. За это её и любили преподаватели. Протирая доспехи, Минджи снова задумалась о дежурстве. Мысли терзали, хотелось убежать и закрыться дома, ведь деньги все равно были. Было желание убежать из города, не видеть никого. Настолько она уже измучилась, что даже не могла это скрыть. Ким не спала нормально уже четыре года, она привыкла работать на двух работах из-за сложностей с финансами. Низкая зарплата из-за трудностей у власти, налоги буквально на всë и резкое повышение цен негативно сказывались на девушке. Она чувствовала себя ужасно. В эту секунду вспомнился отец. Ким Чанёль — мужчина средних лет, воспитавший дочь в одиночку, элитный рыцарь, на службе уже не один десяток лет. Он учил свою девочку всему, чему мог. Да, Чанёль перебарщивал с тренировками, иногда не слышал своего ребёнка, но всегда старался оберегать её, быть рядом. Так у них появилась традиция — выходить на улицу перед сном в звёздную ночь. Мамы у Минджи не было почти с самого рождения. Она не помнила её совсем, поскольку мать умерла от чумы, когда Ким было три месяца. Разбитый горем отец даже не знал, что и делать. Он хотел отказаться от девочки, отдать другим семьям, которые хотели ребёнка, но не могли себе позволить. Но всё изменилось, когда Минджи впервые сказала ”папа”. Она и была единственным живым воспоминанием о Моргане. Когда звезды накрывали ночной небосвод, отец и дочь выходили на улицу, садились на траву и говорили обо всем. Девочка влюбилась в звёзды с самого детства. Эту любовь привил отец. — Минджи, знаешь, когда я был таким же мальцом, я тоже смотрел на звёзды. Но совершенно один, — с грустью в голосе произнёс Чанёль. — А почему, папа? — Все были заняты. Я полюбил звёзды в одиночку. Минджи утихла, оперевшись на землю и повернув голову к отцу, который скрывал глаза, не желая, чтобы дочь видела его настолько слабым. — Видишь, там есть одна яркая звёздочка? Это твоя мама. Она там, на небесах, освещает небосвод, чтобы мы не заблудились. Она любит нас и там, на небе. Но эта любовь особенная. Её нужно чувствовать там, в сердце, — мужчина указал на сердце девочки. Минджи всегда плакала, когда слышала эти слова в раннем возрасте. Пока не смирилась со смертью матери. Пока не заглушила свою боль тренировками. Пока не отключила эмоции. Навсегда. Пока не стала куском камня. Чанёль замечал, как на его глазах такая маленькая и очаровательная Ким превращалась во взрослую и холодную. Такую черствую и холодную. Не было сил и смысла улыбаться, никого не было рядом. В Академии было всё лучше: она познакомилась с ребятами-однокурсниками. Минджи полюбила свою жизнь. Снова полюбила. Она не приносила той жгучей боли, того страха. Минджи снова влюбилась в жизнь. Отойдя от доспехов, дальше стоял стол со стеклянной крышкой. В нём хранился мушкет, сделанный из качественного дерева и железных деталей, покрашенный в серебряный цвет. С другой стороны красовался крест серого цвета. Минджи — верующая, не представляющая свою жизнь без Бога. Ким ходила в церковь каждое воскресенье, каждое утро начиналось с молитвы, а каждый день заканчивался молитвой. ”Я выбрала истину, я выбрала Господа Бога,” — говорила она. Посмотрев все, что было, девушка вышла из комнаты, закрыв её на ключ. В окно кто-то стукнул. Минджи осторожно подошла. — Эй, Минджи!! — донёсся женский голос. — Чёрт тебя подери, Джиу! Чего ты здесь забыла? — Хватит дома пылиться, идем гулять! — Жди здесь. Я выйду через пять минут. И от окон отойди. Ненавижу, когда извращенки вроде тебя пялятся. Джиу цокнула, но отошла к двери. Это была хорошая подруга Ким, с которой она была знакома ещё со времен Королевской Академии. Они часто сидели вместе, были практически одинаковыми во всём. Такая же тяга к учёбе, сила и успех. Она никогда не пыталась исподтишка ударить Минджи или использовать её в личных целях. Джиу — та, которая хотела честной дружбы. Она выглядела как все: чёрные волнистые волосы, веснушки на лице, чёрные глаза и обворожительная улыбка. От неё всегда пахло мягкой и сладкой ванилью, которая ассоциировалась только с ней у тех, кто видел её впервые. Она была синонимом слов ”нежность” и ”лёгкость”. С ней Минджи могла чувствовать себя в своей тарелке. В безопасности. Она, в свою очередь, всегда была чуткой девушкой, умела развеселить одним лишь словом с улыбкой на лице. Словно солнце спустилось с небес и решило дать простому народу последний шанс, озаряя грешную землю святыми лучами. Ким, залезая в гардеробную, заметила своё платье, которое не носила уже несколько лет. Это было тёмно-голубое платье, что переливалось на свету. ”Самое то,” — подумала она, подбирая подходящий лифчик. Надев всё необходимое, она начала собирать свою любимую кожаную сумку: нож в стеклянном футляре, самопал в чехле, ключи от дома и от секретной комнаты, несколько монет в мешочке и карманные часы из серебра. Выйдя, она не забыла надухариться. Её запах — табак и перец, аромат, который въедался в кожу, становясь до безумия родным, хоть и тяжёлым. — Ну наконец-то ты вышла. Не прошло и трёх лет, — цокнула Джиу и повела подругу за собой. — Могла и не выходить. Куда идём? Ты будь в курсе, что мне в пять вечера идти к хозяину таверны. — Пока в центре прогуляемся. Давно не выбиралась ни с кем. Джиу улыбнулась и пошла впереди, насвистывая какую-то мелодию. В центре становилось всё больше и больше людей. Минджи чувствовала некий страх, переходящий в паранойю. Будто бы кто-то сверлил её взглядом, резал спину, переходя на шею, а после — опускаясь к ногам. Сзади неё и стояла Гахён. Она наблюдала за своей жертвой. Ли видела тонкую красную ленточку, которая тянулась от Ким к ней. Это заставило её довольно ухмыльнуться. Гахён, ничего не боясь, продолжала пялиться на Минджи, не обращая внимания на шёпот окружающих. Девушки пошли на базар в центре города, чтобы присмотреть себе что-нибудь в дом. Они смеялись, ходили по разным палаткам и наконец купили два новых мешочка для денег. Ким взяла красного цвета, а Джиу — зелёного. Пройдясь дальше, их зацепил прилавок с деревянными игрушками, сделанными явно заботливыми руками. — Такие красивые фигурки, — охнула Минджи. Рассматривая игрушки дальше, Ким увидела зайца. Он был так похож на того, который всегда был у неё. Отец сделал его сам: бережно вырезал и раскрашивал несколько дней, а после — подарил дочке. Просто так, за то, что она появилась на свет. Девочка была на седьмом небе от счастья. Эта игрушка вернула прежнюю, эмоциональную Минджи. Чанёль чувствовал себя счастливее всех, самым лучшим отцом на белом свете. Он смог вернуть свою дочь. Минджи была с этим зайцем до двенадцати лет. Однажды она уронила его на пол. От мордочки откололся кусочек. Слёзы сразу же потекли из глаз маленькой девочки; та же боль охватила и сердце отца. Чанёль лишился дочери, а она лишилась друга. В тот момент Ким становилась холоднее, её взгляд всё пустел и пустел. Отцу становилось не по себе. В одну ночь он решил починить зайца и полностью его обновить, а на следующее утро, положить на тумбу у кровати девочки. Всё прошло, как Чанёль и планировал. Он уснул лишь под утро и проснулся от радостных визгов дочери: — Папа, папа! Мой зайчик снова целый!! — счастливо кричала Минджи. В ответ Чанёль лишь улыбался, гладя дочку по голове. Он вернул своё солнышко. Разжёг тот огонёк, ради которого жил и хотел жить. Из мыслей Минджи вырвала Джиу, что потянула её за руку куда-то в другое место. Она, не сказав ни слова, пошла вместе с ней. Смысла перечить девушка не видела, всё равно же гуляют. На часах было одиннадцать часов двадцать три минуты. Закрыв и убрав часы, девушки оказались уже у другой палаты, со сладостями из восточных стран. Дети и взрослые столпились у прилавка, пробуя и покупая у бородатого мужчины, который улыбался, скрестив руки. Джиу ринулась пробовать, а Минджи осталась в стороне, смотря на свою подругу со стороны, что уплетала какую-то сладость со скоростью света. Вот она — истинная сладкоежка. Ким цокнула, оставшись в стороне. Не хотелось никуда идти. Прожигающий взгляд также ощущался на коже. Каждую грёбанную секунду. Она чувствовала свой животный и непонятный страх. Впервые Минджи испытала слабость. Слабость. В детстве её учили: никогда не показывай свою слабость. Ударят сильнее, чем ты думаешь. И не успеешь подготовиться. Ким всегда держала свои чувства взаперти, свои страхи. Открыться кому-то не удавалось до встречи с Джиу. Эта девушка изменила мировоззрение Минджи, дав понять, что она может быть такой, какой хочет. Ким стала таять на глазах. Ледяная глыба превратилась в чувствительного и доброго человека. Той самой мечтой всех друзей. — Минджи, что ты там стоишь? Иди со мной, попробуй!! — девушка держала в руке вафлю, только что приготовленную, а сверху неё был мёд. Эта аппетитная картина заставила живот Ким недовольно уркнуть. Взяв эту вафлю, она сделала маленький укус. Сразу же Ким почувствовала приятный вкус меда, что нежно растекался по горлу, оставляя цветочное послевкусие. Следующей пошла нежная и воздушная вафля, которая таяла на языке. Минджи после первого укуса продолжала также понемногу откусывать, наслаждаясь этим сладким счастьем, будто в последний раз в жизни. Закончив, она встала у столба, следя за подругой, которая толкала всех на этой ”сладкой” лавке. Гахён стояла в стороне. Она смотрела. Дьявольским, пожирающим взглядом. Наслаждалась, раздевала, хотела. Медленно закурив свою трубку, которую купила недавно у какого-то мужчины, девушка задавалась обычным для «нечеловека» вопросом: ”Как же эту херню люди курят?”. Выбросив эту трубку, она продолжала следить за своей жертвой, вырисовывать всякие фигуры на её спине. Её синее платье, которое переливалось на свету, было практически идентично платью Минджи. Гахён поправила прядь и улыбнулась. Люди смотрели на девушку подозрительно, с опасением. Хоть и вела она себя совершенно нормально. — Эй, девушка, уйдите с прохода! — крикнул какой-то крестьянин Гахён в спину. Она ухмыльнулась. Не хотелось тратить силы на такого никчемного и высокомерного человека, как этот мужчина. Простой рабочий, что хотел помыкать такой, как она? Гахён залилась смехом. Почувствовав власть, она сжала кулак. Костяшки побелели сильнее. Лисья ухмылка вернулась на лицо. Ли, не сумев оторвать взгляд, сбивала всех вокруг, исключительно для того, чтобы наблюдать за Минджи. Она желала видеть её. Не желала отдавать девушку на растерзание этим оценивающим и похотливым взглядам. Будто человеческая ревность захлестнула Гахён. Суккуб не желала делить своё. Даже эта подруга Джиу ей не нравилась. Одержимость дурманила. Было тяжело вдыхать разряженный воздух. Лёгкие болели. Сердце обливалось кровью. Глаза становились белее. — Чёрт, — тихо выругалась Гахён, сдавливая себе большой палец. Демоническая форма так и лезла наружу. Выходила из этой глупой и слабой оболочки. Ли глушила, кусала губы, сжимала руки в кулаки, расслабляла тело, но, по ощущениям, всё было тщетно. Её тело обволакивало странное тепло, которое то становилось жарче, то наоборот, пропадало. Гахён хватало сил лишь на бесконечную ругань и попытки предотвратить выход из оболочки. Хоть и не с первой попытки, но ей удалось. Сохранив свой прежний вид, она направилась по базару в поисках Минджи. Хотелось демонстративно попасться ей на глаза, посмотреть на её удивлённую реакцию. Желание переступало всё, поэтому Гахён отправилась в путь. Она проходила мимо лавок с игрушками, одеждой, едой. Это её не интересовало. Ей нужна была Ким Минджи. Её жертва. Её всё. — Эй, девушка, приходите, у нас много ювелирных украшений, подберём вам! — слышала Гахён почти везде и всюду. Явно эти слова были из-за красоты её обличия. Когда она такая, какая есть, все её боятся, что вполне объяснимо. Никому не хочется встретить хтонь-паразитаф, которая может высосать душу, подчинить себе. Были и, конечно, девушки, которые хотели такого парня-вампира, ведь начитались заграничных произведений, в которых были сексуальные парни-вампиры, влюблявшиеся в девушек и делавшие всё ради них. И они романтизировали это, жили такой мечтой. — Эй, Минджи, пойдём! — голос подруги вырвал Ким из мыслей. Пришлось поплестись за ней. Неохотно, но пришлось. Она снова осматривалась по сторонам, будто кого-то выискивая. Выйдя с базара, в лицо ударил ветер. Холодный, неприятный. Ким почувствовала чью-то руку на спине. Машинально отпрыгнув и обернувшись, поблизости никого не оказалось. Мужчины посмотрели на неё, словно на дурочку. Минджи, не придавая этому значения, повернулась и ушла вслед за Джиу. Собирались тучи. Небо нахмурилось, стало напоминать лист, закрашенный серой краской. Птицы снижались. Они садились на деревья или на землю. Это значило, что совсем скоро пойдёт дождь. Поднялся сильный ветер. Снова холодный поток ударил в лицо. Ким поморщилась. Поправив сумку, она снова взглянула в небо. Неба уже не было видно. Ветер, утихая, принёс духоту. Это уже точно значило, что через несколько мгновений рванёт сильный дождь, возможно, приносящий с собой грозу. Это насторожило Минджи. — Ну и блядство. Согласись ведь? — спросила Ким, кивая. — Господь Правый, не надо нам дождя снова, — посмеялась Джиу, держа подругу за руку. Девушки шли к мосту. Там открывался безудержно красивый вид на их любимую реку Шан. Это место считалось самым романтичным в Кигане. Все молодожёны хотели именно здесь праздновать свадьбу и испить воды из реки, чтобы укрепить отношения. Так они и укрепляли, умирая в один день от токсинов, которые были в этой реке. Глупые люди. Сами придумали, да сами верят, — подумала Минджи, сворачивая к мосту. Уже было достаточно народа возле него. И вот открылась картина маслом: молодожёны ходят под ручку, все им аплодируют да кричат приятные слова. Они, в свою очередь, улыбаются, смеются. Как те самые беззаботные люди. Ким завидовала. Она тоже хотела такую счастливую жизнь. К горлу подкатил неприятный ком. Мысли заполнились ужасом. — Я хочу жить как все, папа! Я хочу тоже дружить с ними! — Ты не можешь, Минджи. Ты — защитник. И ничего, кроме тренировок. Не ной мне, — грубо проговорил Чанёль, ударив девочку по лицу. Минджи упала на пол, а отец вышел из комнаты. На глазах были слёзы. Большие, горькие и солёные. Маленькое тело тряслось. Она устала. Устала бороться, устала от этой жизни. Тело невыносимо ныло, синяки становились ярче, превращаясь в гематомы. Раны никак не сходили с ее рук и всего тела. Ким совсем похудела. Остались только кожа и кости. Бледнолицая и маленькая — вот как о ней говорили соседи. Ким самой первой узнавала об этих слухах. Ясное дело, что на детской психике это сказывалось ужасно, но кому из взрослых было не всё равно, что обсуждали её? Им лишь бы посмеяться, обозвать отца чудиком, что воспитывает монстра, по их мнению. Устроившись клубочком на холодном деревянном полу, она уснула. Дойдя до моста, мысли испарились. Будто бы сама река забрала их себе, дабы утешить душу рыцаря. Было необычно спокойно. Её больше не нервировали разговоры других, это всё сливалось в белый шум. Наконец, Ким выдохнула. Она неслась на волне спокойствия, словно дрейфующий моряк. Не было больше страхов, не было тревоги. Была она и река, бирюзового цвета. Снова прикосновение к спине. Кто-то с силой сжал её плечо, пройдясь ногтями по нему, пытаясь порезать бледную кожу до алой крови и рваных царапин. Повернувшись снова, вдалеке Минджи заметила до боли знакомый силуэт и те самые красные волосы. — Какая чертовщина... — прошептала Ким, стремительно уходя к своей подруге. В ответ Гахён лишь улыбнулась. Внутри неё бил азарт со всей силой. Желания были куда сильнее, чем простое стеснение, что никак не подходило ей. Она, ощутив горячую и нежную кожу своей жертвы, захотела сильнее. Захотела сильнее её питательной энергии, которая била из неё ключом в первую ночь их встречи. Но этой энергии было недостаточно. Ли хотела всё её тело. Всю её. Минджи уже ушла совсем далеко. На город обрушился ливень. Все, словно муравьи, попрятались в ближайшие трактиры, пошли по домам или вовсе, стали прятаться под карнизами. Девушки решили дойти до любимого трактира ”97th”. Этот трактир был неотъемлемой частью их истории, именно в нём они и познакомились, как только поступили в Академию. И снова перед глазами та же картина: Минджи сидит за книгой, в ожидании заказа, а к ней подходит Джиу, случайно заметив её здесь. — Это же ты Ким Минджи, наша староста, да? — Верно. Что-то нужно? — Познакомиться вот. Я — Чхве Джиу. Будем друзьями? — Будем, — Ким пожала Чхве руку, в знак договоренности. Минджи ухмыльнулась, подбегая к первому попавшемуся карнизу, пряча уже и так мокрую голову. Осталось пройти немного, и сразу же подул неприятный ветер, заставив девушек промерзнуть до костей. Ким не привыкать к таким условиям. По ощущениям, уже в крови жил этот холод, ледяная вода заполнила вены, а вместо сердца — большой айсберг, что заморозит до смерти любого, кто прикоснется к этому холодному царству внутри. Буквально на её сердце выжжены слова: ”Не трогать, не трогать.” Зайдя внутрь, в нос ударил запах дерева. Все, как было раньше. Ничего не изменилось. Было приятно и хорошо. Людей было не особо много, с учетом того, что на улице сильный ливень. Было как всегда — тихо и уютно. Запахло по-родному: мясом. Всегда в этой таверне были лучшие стейки, как и утверждали многие. Сюда ходили только ради этого. Выпивка здесь не пользовалась популярностью, сюда приходила вся знать для переговоров и занятые люди, которые просто пришли перекусить. Только иногда, по выходным или по праздникам сюда приходили простые крестьяне за выпивкой. Они курили и веселились, вливая в себя литры пива и вина. — Что будешь сегодня? — Как обычно. Стейк, рис, да стакан воды. Минджи посмотрела на время. Уже было пятнадцать часов сорок четыре минуты. Через час нужно было забрать свои деньги и готовиться к любимому патрулированию территории, в надежде отстрелять хоть одну хтонь, чтобы получить свои десять тысяч золотых монет за такую ценную работу. Сделав заказ, они принялись ждать. В мыслях была путаница. Они возвращались к Ли Гахён. Снова и снова. Запахло едой. На стол поставили стейк, который буквально дышал паром, исходившим из него. Сок стекал на белый рис, делая его вкуснее и сочнее в разы. Мясо по ощущениям было огромным: один лишь кусок занимал практически всю тарелку. Выглядело аппетитно. Живот неприятно заурчал. Спустя мгновение нежный стейк уже оказался во рту Минджи. Он буквально таял на языке, давая приятный сок. Заедала это всё Ким нежным и солёным рисом, который почти и не чувствовался во рту. Спустя такой большой промежуток времени она нашла свой вкус. — Вкусно? — спросила Чхве, вытирая рот. — Ещё как, — жуя, ответила Минджи. Расправившись с едой, Ким заметила, что дождь почти прошëл. На небе появилась радуга. Оно напоминало синюю масляную краску. Такой же глубокий и тяжелый цвет. В этом и заключалось искусство, в тяжести и деталях. Солнце засияло во второй раз. Выглянув из-под массивных туч, оно — словно Бог спустился на землю, озарив её солнечным светом. Девушки двинулись в сторону таверны, стараясь не наступать на лужи. Джиу, как и обычно, стала дурачиться, специально прыгая в лужи, будто бы маленькая. Ким рассмеялась, но прыгать не стала, отстирывать свои новые сапоги у неё не было желания. Дойдя до таверны, они разместились на ближайшей скамейке, снова обсуждая всё, что было на белом свете. Из угла вышел Ан Хонджун в белом наряде. Явно был с какого-то торжества или же направлялся на него. — Добрый вечер. Я не ожидал, что так рано. Пойдëмте со мной. Минджи направилась к таверне. Открыв дверь, внутри всё было по-прежнему, только свет свечей заменял последний солнечный луч этого вечера. Хонджун откуда-то достал целый мешок монет, где на пергаменте, прикреплённом к нему было написано: 400 монет. — Спасибо. До встречи через месяц! — До встречи. И удачи, будь осторожнее.