Голубые фиалки

      Ты застала раннее утро самой первой, лишь бы сорвать букет только-только пробудившихся фиалок. Исключительно голубых… Точь-в-точь, как её гладкая шёрстка. Чувство привязанности друг к другу не отпускает вас обеих с тех пор, как ты буквально подарила ей вторую жизнь, с тех самых пор, когда она уже была готова к своему концу и ожидала его все те долгие года, проведённые в изоляции… Возможно, ты себя накручиваешь и эта милая глупышка просто очень благодарна тебе… Настолько благодарна, что при каждой вашей встрече, когда никого нет поблизости она несётся к тебе вихрем, и первой заключает в свои объятия чуть ли не мёртвой хваткой. Ты задыхаешься, раздражённо пытаешься оттолкнуть её от себя, но попытки тщетны… Не менее сильные, но такие нежные руки художницы прижимают твою хмурую мордашку к её груди. Она не таких выдающихся размеров, не таких пышных форм, но уже самое то, чтобы утонуть в ней и ненадолго забыться до тех пор, пока над твоей головой не раздастся её ласковый звонкий смех. Августа всегда рада видеть тебя, даже после тех долгих недопониманий, постоянных споров и обид, которые, обычно, не продерживаются и дня. — А ты сегодня рано. — Замечаешь ты, когда обнаруживаешь позади неё давно заполненный яркими цветами холст, зафиксированный на треноге. — Как долго ты здесь? Девушка улыбается лишь шире, но что-то подсказывает тебе, что она не желает это обсуждать, ведь знает, как ты отнесёшься к тому, что она, скорее всего, даже не ложилась спать. — Это не имеет значения, Мэй-Мэй… — Августа, наконец, отпускает тебя из своих объятий. — А ты почему здесь так рано? Обычно ты долго не колеблешься, и говоришь прямо без лишней «воды», но именно сегодня она застала тебя врасплох тем, что просто не спала до обеда, как обычно это происходит. Ты каждое утро приносила ей цветы, те же голубые фиалки, пока она сладко дремала, свернувшись калачиком в собственном гамаке. Именно в эти моменты не пришлось бы оправдываться, зачем ты это делаешь… Тебе бы самой знать ответ на этот вопрос. Действительно… Зачем? — Я… — Отлично, начало твоим словам уже положено. — Я просто решила снова принести тебе эти фиалки. — Наконец ты вынимаешь цветы на показ, больше не пряча их за спиной. — Всё жду, когда ты уже напишешь с ними какую-нибудь… эээ… — Ну вот, опять забыла, что же это за слово, что так и вертелось у тебя на языке? — Ро… Романтизм! Д-да… — Чего? — Августа в недоумении наклоняет голову в бок, и это кажется тебе чертовски милым. — Но они больше подойдут для обычного натюрморта…        Тебя слегка корёжит от твоего полнейшего дезориентирования в искусстве. Она и ты, как небо и земля, ваши образы подобны дуэту нежного цветка и кактуса. Однако твою миледи это не смущает: Августа находит в безуспешных попытках назвать что-либо связанное с живописью забавным. — Ах, точно, для натюрморта, да… Ну, что скажешь? Пойдёшь уже э… Возводить их на холст? Та сдерживает смех, но у неё едва выходит. — Ты думаешь я не понимаю, зачем ты мне их приносишь? — Она берёт твой скудный букет из пяти фиалок и, с каким-то странным видом прижала их поближе к себе. В миг её милые зелёные глазки и глупая улыбка стали казаться тебе некой маской, скрывающей за собой нечто иное. — Т-ты, чего на меня так лыбишься? — Губы расплываются в нервной улыбке, ты чувствуешь, как твои щёки начинают алеть, и надеешься, что прямо сейчас эта полная загадок дама не наблюдает за тем, как ты постепенно пылаешь. — Не припомню, чтобы отвечать вопросом на вопрос было в твоём стиле. — Она моментально касается запястья, и хватает тебя за лапу, утягивая за собой. — Пойдём уже! — Стой, а как же твоя картина? — Оглядываясь назад, ты успеваешь разглядеть изображение: раннее утро, рассвет, что плавно переливается с персикового на жёлтый; Августа писала собственный водопад, однако внесла пару приукрас в виде деталей, которых не было. — Ничего с ней не случится, я думаю, мы же не в километрах от моего дома, верно? — Девушка пропускает тебя на лифт, после присоединяясь, начинает подъём к себе домой. Вот оно… То самое странное чувство, когда сердце вдруг замирает, а левые мысли уходят на второй план… В последнее время ты уже не в силах придумать новую причину, чтобы навестить её и уйти из Долины Гамми без повода. Ты как будто помешана на том, чтобы… Просто находиться рядом?

«Помнишь, ты вроде говорила, что у тебя что-то где-то сломалось?»

«Разве?»

«Да, кажись, один из крюков, на котором твой гамак держится с божьей помощью!»

«Но всё ведь в порядке. Мэй, ты явно что-то путаешь…»

«Может ты и действительно мне ничего не говорила, но… После наших «разговоров по душам», как ты это называешь, крюк до сих пор болтается, как на соплях, если ты не заметила…»

«Ха-ха, ну если ты настаиваешь, я не буду препятствовать тебе.»

На деле, ты сама же его и сломала, дабы причина твоего продлённого присутствия была существенной. Скорее всего, Августа знает, просто позволяет тебе делать то, что ты делаешь… — Спасибо за ещё одну партию фиалок, дорогуша. — Внезапно её голос возвращает тебя в реальность. — Они как раз впишутся к остальным, как последний штрих. — Погоди, но те предыдущие цветы ещё давно должны были завять, что ты с ними делаешь? — Гербарий, глупышка. — Совершенно безобидно пропела она, пропуская тебя в свою комнату. И именно её вышеупомянутое творение первым делом бросилось в глаза. Дальняя стена всегда подозрительно пустовала и ты иногда задавалась интересующим тебя вопросом: почему там не висит какой-нибудь картины, как обычно это бывает в стиле Августы? Ответ незамедлительно заявил о себе: именно для того, чтобы эту стену обклеить твоими цветами… — Помнишь, мы пребывали в Дальнем Востоке? У меня было не так много времени, чтобы познать все прелести тех мест… Но я наверняка уверена, что народ Шанг Ву каждый день любуется своими причудливыми деревьями с розовыми лепестками… — Возможно, ты сейчас говоришь про сакуру. Не думаю… — Ты присаживаешься на ящик, внемляя её словам. — Не думаю, что они с какой-то периодичностью смотрят на эти деревья. Ибо… Ибо для них это всё такая же естественная среда, как и для нас весь смешанный лес. Твоё размышление не сильно удовлетворило Августу. Художница слегка хмыкнула, припустив веки. — И всё же, сакура это что-то из ряда вон выходящее… Она сильно выделяется на фоне зелёного всех оттенков. Меня всегда тянет к себе то, что сияет среди всей обыденности. — Августа садится вплотную к тебе, с довольным взглядом любуясь ещё не до конца проделанной работой. Она откладывает возле себя подаренный тобой букет, раскладывая каждый цветок по отдельности. — Тебе точно хватит этих пяти цветков? — Задаёшь ты глупый вопрос, считая, что от их появления на гербарии ничего не поменяется. — Изображение выглядит законченным. — Нет, оно ещё не на финальном этапе. Просто подожду ещё несколько дней и вот уже тогда… Вы пялитесь в одну точку, и каждая из вас знала, куда именно. Тишина и безмолвие Августы давила на тебя, даже мысли в твоей голове решили покинуть тебя, словно сговорились. Может быть… Пора поговорить? — Ав, слушай… — Когда она поворачивает на тебя свою голову ты теряешь дар речи, но это ненадолго. — Скажи, а ты всегда так сильно обнимала и тянула ко всем руки, когда приветствовала своих друзей? Ты решаешься взглянуть ей в глаза… Уголки её бровей были нахмурены, но слегка сдвинуты вверх. Она недовольна? Возмущена таким вопросом? Сгрустнула? Ты только что затронула её прошлое, о котором совсем ничего не знаешь, и узнавать то толком успехом не увенчается… — Прости, я идиотка! — Вдруг выпалила ты, испугавшись ответных слов. — Просто мне всегда было интересно. Там, откуда ты родом, всегда так крепко обнимают и прижимают…? К своим сиськам? Очередное молчание. В этот раз уже неловкое, и казалось, длящееся вечность… Нижняя губа Августы дёргается, и в этот миг страх с беспокойством сковывают тебя на месте. Ты пытаешься что-то сделать, но вдруг… Твои уши закладывает очень громким, задорным и истеричным смехом. Казалось, Августа специально приблизилась к тебе ближе и заорала. Смех длился не долго, зеленоглазка постепенно успокаивалась, предварительно хлопая тебя по спине. — Ну нет, к сиськам прижимаю только избранных. — С широкой улыбкой и хитрым лисьим взглядом протянула она. — Надо же, и кто же эти счастливчики помимо меня? — Теперь ты не чувствуешь себя так неловко; хотела как лучше, завести разговор об их явной, но не утверждённой взаимности, однако… — Ммм, дай подумать… Получается, что только ты. Твои лёгкие лишаются воздуха. Что она сейчас только что сказала? Твои губы дёргаются, норовя расплыться в улыбке, но ты резко поворачиваешься к ней и с лёгкой тревожностью задаёшь самый интересующий и беспокоящий тебя вопрос… Тот самый вопрос, который получит очевидный ответ, и ты это знаешь! — К-как…? Скажи мне, как я вообще могла тебе понравиться? — Разве я вот только что не говорила, что меня тянет к себе всё из ряда вон выходящее? Сияет среди всей обыденности? Ты подходишь к зеркалу, резко встав с ящика. Первое, что тебе бросается в глаза: твой давно заживший, но уродливый шрам в области переносицы — неудачное приземление на летательном аппарате, точнее на том, что от него осталось. Пока все крепко держались за борт, тебя не нарочно волочили по воздуху… Левое ухо также малость порвано, однако ничего зашивать не пришлось и на том спасибо. Левые бровь и щека были рассечены когтями… Причиной этого стала гарпия, что хотела отбить у вас Солнышка. Твой взгляд переходит на руки, ты разглядываешь свои запястья и пальцы: любой другой, не знающий о тебе посчитал бы, что ты любишь причинять себе боль, но эти шрамы… Ты получила их ценой своих трудов. Где--то ты протыкала их гвоздями, где-то случайно проходилась лезвием ножа, когда полировала дерево или мастерила детям новые игрушки. Всё твоё некогда красивое и такое подходящее под образ короткое платье полностью износилось и все эти чёрные пятна от машинного масла в один момент просто перестали отстирываться! — Где же я сияю…? — Вдруг ты оборачиваешься на неё, приняв слова Августы за издевательскую шутку. — Я — ходячая обыденность, всегда следующая по графику, расписанию, не забывающая о своей работе, а не что-то из ряда вон выходящее, я не та, кто может кому-то понравиться, особенно когда узнают мой характер… Вдруг художница встаёт с места и в паре шагов уже стоит рядом с тобой. — Мне не нужно, чтобы ты сияла… Мне достаточно и того, что сияет внутри тебя. — Она проводит своими тонкими когтистыми пальцами по твоим крепким массивным плечам — результатам твоих физических нагрузок. — Ты прекрасна по своему. Проходят мгновения и Августа крепко прижимается к тебе сзади, юркнув своей мордочкой в твои волнистые и местами кучерявые патлы. Забавный факт, что для этого ей приходится слегка нагнуться, ведь она выше. — То есть, ты любишь меня такой, какая я есть, типа? Почему ты мне сразу не говорила? — Твои сине-серые глаза полные отчаяния засияли блеском жизни и устремились назад. — Разве для признания используют только слова? — Её голос прозвучал подобно мелодичной трели, словно мурчание кошки. Августа застигла тебя врасплох, задав этот вопрос. А ведь действительно, с чего бы вдруг только слова? Вдруг ты засомневалась в себе… Что если она всё это время считала вас обеих милой парочкой в то время, как до тебя дошло это буквально только что? Так смешно, так неловко… — Хе-хе… — Из твоих уст вырывается неуверенный, но такой искренний смех, от чего Августа улыбнулась шире. — Не гложет ли это тебя, милая? Милая… Она только что назвала тебя милой… Без прочего стеснения ты позволяешь себе немного слабины и на твоей мордочке всплывает та самая нежность, которую никто не имел возможности видеть так часто. Для Августы это редчайшее и прекрасное явление, и ты это знаешь! Но, что тебя гложет? — Что именно должно? — Вдруг ты смутилась её нестороженной фразе. — Как на это отреагируют остальные? — Её нежные лапки вдруг соскальзывают с твоих плеч и ты оборачиваешься назад. — Как объяснить это… детям? Не то, чтобы она тогда покраснела, но тебе, как никто другой был известен её страх неизвестности перед чем-то предстоящим. Вы не сможете скрывать свои чувства от остальных вечно… Этот растерянный взгляд и озадаченность выбивают тебя из равновесия и побуждают на такие слова, на которые ты бы не осмелилась, не будь бы ты влюблена: — Колдун, Толстун и Бабушка, уверена, поддержат нас. А дети… Малыш и Солнышко уже большие, чтобы понимать такие вещи. — Ты берёшь её за ухоженную ручку, взгляд бросается на едва заметные маленькие синие коготки, отдающие блеском. — Не волнуйся, фиалка… — Фу, не называй меня так! — Улыбка вновь вернулась к ней; издав тихий смешок она вжалась головой в плечи и зажмурилась, изображая демонстративное недовольство. Вы начинаете тихо посмеиваться в унисон, смотря друг другу в глаза. Пара мгновений и ты встаёшь на носочки, дотягиваясь до её губ. Робкий поцелуй постепенно переходит в более нежный… Ваши руки крепко смыкаются в замке, и вдруг Августа берёт ведущую роль на себя. «Ах, вот оно как?» — Проносится в голове твой внутренний голос, отдающий весьма игривой интонацией. Нахмурив брови и расплывшись в хитрой улыбке ты упираешься вперёд. И, ох, как удачно, поваливаешь её прямо на гамак. В прошлый раз он едва ли вас выдержал… Из губ художницы раздаётся краткое изумлённое мычание. Она явно не ожидала того, что сегодня ты вовсе не желаешь ей уступать. Ещё мгновения и вы подбираете удобную позу для обеих, чтобы уж наверняка вам хватило местечко на двоих. Твой нежный поцелуй стал столь навязчив, и Августа уже понимала, что это лишь отвлекающий манёвр. Твои пальцы вдруг касаются её чувствительных и не для всех доступных мест. Она от неожиданности вздыхает, смотря в твои глаза с некими сомнениями. — Не волнуйся, милая, в этот раз я подточила свои коготки… Больно не сделаю.~ — Вдруг вымолвила ты, успокоив девушку. Она полностью доверяет тебе, расслабив свои бёдра. Ты испытываешь только одно притяжение к ней при виде этой милой смущённой мордашки. У вас было это несколько раз, и каждый из этих разов она вела себя, как в первый, словно чего-то боясь. — Пожалуйста… — Твоя лапа касается щеки и наводит мордочку художницы прямо на тебя. — Смотри только на меня… — Ты тянешься к ней и вновь касаешься её губ. Она расслабляется, чуть закрыв веки. В этот момент ты внезапно надавливаешь туда, сильнее, по нескольку раз, совершая нарочные остановки. Августа выгибает свою спину, простонав в твои губы, а вскоре и вовсе заскулила, когда ты проникла в неё глубже… Твои пальцы растягивали её изнутри, и эти стоны являлись единственной музыкальной композицией, ласкающей уши… Вперёд, назад… И вдруг ты ненадолго отстраняешься, дав ей отдышаться, но продолжив работу: — И всё же знаешь, что общего между тобой и фиалкой? — Твоё движение руки ускоряется и ты видишь то, как она умоляюще смотрит в глаза, начиная дрожать и изгибаться ещё больше. — Вы обе даёте сладкий нектар, если хорошенько потрудиться!~ Последнее слово вылетело подобно рычанию из твоих уст… Пальцы совершили последний мощный нажим на чувствительную точку. Августа взвизгивает, обняв тебя и вцепившись когтями в твою спину, глубоко, почти до крови… Пожалуй, это самые бесценные шрамы, которые ты когда либо получала… Она дрожит от удовольствия, после слышится её сердцебиение и то, как вязкая и тёплая жидкость сочится по твоим пальцам, стекая вниз по её внутренним бёдрам. От удовлетворения своей выполненной работой ты ожидаешь, когда она расслабится и, наконец, ложишься мордашкой прямо между её грудей. Они словно подушки из нежнейшего материала касались щёк с обеих сторон, успокаивая твой пылкий нрав. Отличная работа, Мэйнард! Ты вновь сразила наповал даму своего сердца и снова крепко прижимаешься к ней, наблюдая, как она, обессиленная, мгновенно засыпает не думая отпускать тебя. — Хорошая девочка. — Без какой-либо похоти шепчешь ей ты. — И так я всякий раз буду укладывать тебя спать, раз уж ты бодровствуешь с ночи до утра~. Ты погружаешься в сон вслед за ней, не беспокоясь, что вас кто-то потревожит. В этом маленьком уютном помещении лишь вы обе и то произведение искусства из сухих фиалок на стене…