Зачарованная роза

      Тусклый свет свечи мягко освещал силуэты тёплым светом, два тела двигались, соприкасались, повторяя движения друг друга. Шуршание одежды, тихие женские вздохи и шопот в полумраке создавали неповторимый таинственный вкус чего-то запретного, то, что нельзя увидеть, нельзя услышать. Но именно здесь в этой самой темноте, когда тьма застелает глаза, ты не можешь видеть, но можешь чувствовать, каждое движение, каждое прикосновение мужчины чьи руки были исполосованы ранами и шрамами, грубыми на вид, но с такой осторожностью касающиеся юного девичьего тела что до сегодняшней ночи и не знала что значит быть с мужчиной. Чувства опьяняли, душили, заставляли разум каждый раз содрагаться от осознания с кем это происходит, кто вызывает эту дрожь, жажду, желание быть здесь и сейчас. Только с ним. Только с ней. Микаса и подумать не могла что войдя в этот кабинет, к человеку коего презирала, ненавидела, хотела уничтожить каждой клеточкой своего тела окажеться вдруг такой робкой и беззащитной перед ним в постели. Неожидала что эти самые руки режущие титанов, убивающие людей и избиващие Эрена окажуться такими нежными и трепетными по отношению к ней, и точно не представляла что собственная реакция на его прикосновения к её телу окажеться такой сладкой, опьяняющей, заставляющей буквально сходить с ума. Леви уложил её на прохладные простыни уперевшись руками по обе стороны от её головы. Микаса тяжело дышала, она была взволнована, напугана, о чем говорили её руки нервно сжимающие белоснежную ткань простыни. Она не сопротивлялась когда мужчина склонился, развёл коленом бедра устраиваясь между, подцепил края полотенца скрывающие её и служащие единственной преградой для него, развёл в стороны открывая перед глазами красивое точно высатканное богами тело. Микаса была прекрастна, каждый изгиб, каждая родинка и шрам покрывающий немалую часть бледной кожи говорил больше любых ненужных слов. Она прошла через тоже, что и он. Это о многом говорило: она тоже теряла, тоже страдала, тоже испытывала муки совести и жалела о принятых решениях. Микаса была смущена, никогда прежде она не представала перед мужчиной в таком откровенном виде. Собственное сердцебиение выдавало её волнение, она не знала что её ждёт, что будет дальше, как она будет себя вести с ним после всего что произойдёт этой ночью. Лишь где-то глубоко в душе приняла что не будет об этом жалеть, ни сегодня, ни завтра. Она решилась, пришла, и сама поддалась. Нет смысла сожалеть, выбор уже сделал. Она сама потянулась к его губам, мазнула языком, аккуратно прихватила зубами нижнюю, оттянула, почувствовала ответное движение губ. Улажив её на подушки Леви целовал, прикусывал и посасывал податливые сладкие губы в то время как рука провела по упругой небольшой груди задевая напряженный сосок, сжимал, ласкал и масировал её ощущая как дыхание девушки начинает сбиваться, как громко начинает стучать сердце, а дыхание спирает. Микаса выгибаеться, разводит ноги шире, проводит носком пальца по его берду, поглаживая. Он разорвал поцелуй оставляя тонкую нить слюны соединяющую их. Глаза встретились, Леви чуть отстранился, его грудь тяжело глубоко вздымалась, чёлка спадала вниз застелая глаза, нервным движение руки он убрал челку зачесав непослушие пряди назад, капитан медленно выпрямился и не разрывая зрительного контакта начать растегивать пуговицы. У Микасы перехватило дыхание когда рубашка соскользнула с плеч и она увидела его, таким какой он есть, сейчас, перед ней. Все его тело покрывали страшные шрамы, бледные давно зажившие, и багровые совсем свежие. Красивый. Не нужно было гадать чтобы понять: капитан тоже хронил в себе эту горечь, боль, память о тех кого уже нет. Сколько всего он успел пережить в этой жизни? Скольких потерял на пути? И скольким ещё им нужно пожертвовать чтобы окончательно сломаться и осознать: то, что происходит здесь и сейчас их настоящее. Они настоящие. Микаса неуверенно, почти робко коснулась его груди, там, где билось сердце, живое, человеческое. И сейчас оно бьётся с её собственным. Дыхание надрываеться, она пристаёт, наклоняеться и целует четко выпирающие ключицы. Леви не остраняеться, заводит руки за спину, проводит по ней ладонями, и продвигает ближе позволяя себе провести по ее щеке фалангами пальцев, погладить большим, приподнять, заставляя смотреть в глаза. Микаса дрожала не зная от чего: волнения или страха. Эти чувства были совсем новы, незнакомы и от того пугающими. Она видит какими глазами он осматривает её нагое тело, открытое, беззащитное, доступное для него. Лица приблизились и остановились в нескольких милементрах от губ чувствуя сбивчатое дыхание друг друга. Леви не спешил, провел кончиком носа от щеки к основанию шеи, обжог дыханием, прихватил зубами кожу, оттянул, посасывая и облизывая место укуса. С губ сорвался надломанный, хриплый стон — слишком приятно, слишком чувствено. Разве так можно? Женские руки зарылись в короткие волосы, прошлись по выбритому затылку, обняли за напряжённые плечи и потянули на себя. Микаса легла прижимая Леви к себе. Его поцелуи, грубые, жадные, полные дикого желания, он словно хотел выпить её всю, до дна. Хотел коснуться каждой ее частички, очернить, отметить, доказать что именно сейчас, в этот самый миг она его. Только его, вся без остатка. Он целовал её, кусал, сжимал руками грудь, хватал за упругие бедра жестко прижимаясь органом к промежности чтобы хоть как-то вернуть себе толику самоконтроля. Микаса ощущала это, так остро, так ярко, даже через плотную ткань мужских брюк. Он уже был на грани, Микаса чувствовала это. И если бы осмелилась спросила бы: почему он медлит? Почему не переходит к активным действиям? Почему так бережно осторожен с ней? Сама она не особо понимала как именно все будет происходить, но эти покалывающие чуть болезненные ощущения внизу живота, как там все пульсирует и сжимается от ощущения его плоти так близко, они просто сводят её с ума. Но спросить сейчас она бы ни за что не решилась, особенно когда его дыхание, поцелуи, прикосновения заставляли её так сжиматься, нетерпеливо вести бедрами, вздыхать и так развратно выгибаться навстречу. Леви спускался вниз паралельно оставляя на ее коже лёгкие поцелуи и едва заметные отметины от зубов когда желание плавит мозг и внутри не остаеться ничего кроме жажды, почти инкстиктивной, животной. Он хочет насладиться ею сполна, хочет почувствовать, увидеть какая она когда не прячется за масками. Хочет чтобы она тоже приняла его, открылась, отдалась этим чувствам, этой близости граничащей с настоящим безумием. Закинув ее ногу на плече Леви неторопливо провел по коленке губами не сводя глаз с задержавшей в этот момент дыхание Микасы. Она лежала, её короткие тёмные волосы спутались и раскинулись по подушкам, серые мутные от возбуждения глаза следили за каждым его движением, руки раскинутые возле лица сжимали простыни. Она хочет продолжения — он видит. Она прикусила губу и робко придвинула бедро ближе к нему, немо призывая. Мужские пальцы тут же впились в нее, Леви прижался к нему губами оставляя жадную дорожку из поцелуев до внутренней стороны бедра пока не остановился там, возле самого сокровенного места. Что-то в этом моменте испугало Микасу, она приподнялась на логтях и хотела отползти назад как рука Леви опустилась на живот. — Лежи. Всего одно слово и она остановилась. Глаза мужчины сверкнули в полумраке, отдавая сталью. Он мягко придавил рукой, призывая лечь, что Микаса и сделала, но проснувшийся внутри страх и голос разума не позволяли вновь расслабиться. Леви чувствовал что теперь она напряжена больше прежнего, что не сможет снова расслабиться. Для нее все происходит впервые. Леви это понимал, поэтому отстранился неторопливо поднимаясь с постели, подошёл в своему столу и задул единственную свечу погрузая их в полную темноту. Теперь Микаса не увидит, ни его ни себя. Так будет легче. Она чувствует как под ногами прогибаеться матрас, как руки настойчиво но не принуждая разводят ноги в стороны успокаивающе поглаживая, и рука, коснувшаяся щеки, мягко, успокаивая, проводит по чувствительный коже пальцами подавляя прежний страх неторопливыми движениями, осторожными прикосновениями, страстными поцелуями покрывающими её шею, поднимаясь и прижимаясь к губам. Дыхание снова становиться прерывистым, она охотно отвечает послушно раскрывает рот впуская язык и целует цепляясь за крепкие плечи... ... и внезапно ощущает его пальцы, там, внизу. Разрывает поцелуй. — Тшш.... Тихо, тихо — его шёпот, горячий, хриплый у самого уха вызвал табун мурашек. Микаса напряглась, затоила дыхание прислушиваясь к себе. Пальцы, грубые, жесткие, нежно провели по складкам, лаская, располяя, знакомя с новой политрой неизведанных до сегодняшней ночи ощущений. — Все хорошо. Леви продолжил гладить ее, неторопливо, медленно, давая время привыкнуть. Осознать. Провел указательным пальцем по промежности, задевая клитор, ощущал ответную реакцию в виде появление влаги, собирал её, размазывал, чуть входя внутрь, осторожно расталкивая девственные стенки паралельно другой сжимая упругую грудь, массируя, оттягивая, взирая точащий сосок губами и слушая тяжелое, прерывистое дыхание над головой. Она дрожала, прижималась к нему, запуская пальцы в волосы, томно, горячо дышала в волосы разводя шире ноги давая негласное согласие на дальнейшие действия мужчины. Больше Леви уже терпеть не мог, его уже потряхивало от слишком долгой выдержки, слишком долгих прилюдий. В глазах ничего кроме неё. Горячей. Желанной. Это просто невыносимо. Теперь он возьмет ее. Здесь. Сейчас. Микаса уже была достаточно возбуждена для этого. Леви ненадолго отстранился глядя в глаза напротив потемневшими от безумия и жгучей жажды завладеть ею сероголубыми сверкнувшими в темноте глазами заставляя сердце девушки трепетать. Микаса вздогнула когда услышала как щелкает щеколда ремня от чего-то инкстиктивно сжалась. Мысли о будущей близости действительно пугали, но в тоже время её терзало любопытство: какого это, быть желанной для него? Микаса все ещё не могла поверить что действительно находиться здесь — в кабинете капитана. В его постели. Эта фраза вызвала новый прилив краски на лице, страх и вместе с этим будоражущий практически осязаемый трепет внутри. Желание открыться, отдать всю себя. Она прикрыла глаза, сама потянулась к нему когда Леви лёг, возвышаясь над ней. Губы встретились, целуя, сминая друг друга с неподдельной жаждой — не в желании сбежать, забыться, выйти за рамки. В нужде ощутить, почувствовать, испить до дна. Потому что этот миг настоящий. Они настоящие. Живые. Просто люди, истосковавшиемя, остро нуждающиеся в человеческом тепле. Когда орган плотно улыбается в горячее влажные лоно Леви теснее прижимаеться к Микасе, страстно целует сплетаясь языками, запуская руку в волосы, лаская, сжимая грудь, бедра, располяя ещё сильнее. Делая все возможное чтобы она максимально расслабилась под ним... ... и когда понял что можно, сделал один резкий толчок внутрь... Микаса дернулась замычала в поцелуе, схватилась за крепкие плечи подрагивающими руками теснее прижимаясь к Леви ищя защиту в его руках. Мышцы лица напряглись, челюсти плотно сомкнулись, из уголка глаза медленно скатилась слеза. Мужчина лизнул ее подцепив кончиком языка прижавшись лбами сдерживая себя чтобы не начать двигаться, полностью сосредоточив свое внимание на Микасе, хотя самого едва трясло от желания поскорее начать двигаться. Пальцы коснулись щеки, Леви мягко почти нежно провел по ней. Микаса разлепила дрожащие веки нашла его глазами и глядела так что душу выворачивало. — Прости — произнес на грани слышимости поражаясь насколько хриплым и напряжённым был собственный голос — Это ненадолго, только потерпи немного... Его губы накрыли её чувственным неторопливым поцелуем ощущая ответную реакцию делал толчок слушая, следя за реакцией, проверяя границы возможностей. Микаса расслаблялась постепенно, слушала, подстраивалась. Его дыхание, рванное, поверхностное, она распаляла сильнее чем все что или кто были до нее. Капитан двигался медленно, осторожно расталкивая девственные стенки неторопливыми толчками поражаясь какая она оказалась узкая и нежная внутри. И так сильно сжимала его что Леви приходилось хвататься оукой на изголовье кровати и прятать лицо в простынь чтобы как-то заглушить рвущиеся наружу стоны. Микаса загоралась прямо на глазах, обнимала, водила по спотевшей спине ладонями, зарывалась в волосы проходя по выбритому затылку ногтями, краснела и стонала под ним. И так завораживающе выгибалась когда он уже не сдерживаясь входил мощными, резкими толчками заполняя её собой полностью. Микаса и представить не могла что это будет настолько приятно. Капитан входил и выходил из неё, сжимал бедра то сгибая и прижимая, то закидывая на плечи создавая максимальные для глубины проникновения позу заставляя жмуриться, кусать губы и хвататься за собственные волосы в порыве неконтролируемой дикой страсти. Боги, как же ей сейчас было хорошо. Она чувствовала. Себя. Его. Их общее желание быть живыми, нужными, желанным в этот момент и растворялась в нем полностью, отдавала всю себя молясь лишь бы эта ночь не заканчивалась. Их голоса. Их сердца. Душа. Все сплелось воедино в нить — нерушимую связь между такими разными но такими похожими друг на друга людьми. Горло уже першило от неконтролируемых громких стонов, Микаса глушила их как могла зарываясь лицом в подушку. Но все тщетно — ей было слишком хорошо, слишком горячо. Его дыхание, глаза, движения, то как он хмурился от удовольствия, как дышал, как смотрел на неё — раскаленную, раскрытую, уязвимую перед ним. — Леви... — невольный шопот. Его имя с ее губ. Голос. С каким шёпотом она его произнесла. Боги. Безрасудство граничащее с безумием. Их общее безумие, где есть только они. Их сердца. Их душа. Никто из них и представить не мог, что блуждая в крамешной темноте в поисках утешения найдут успокоение в лицах друг друга. Они знали друг друга. Они понимали друг друга. И этого оказалось более чем достаточно чтобы сделать один единственный шаг в пропасть. Каждый из них сделал этой ночью свой выбор, добровольно шагнул в неизвестность. Онт не знают что будет после. Кем они станут когда ночь закончиться а воспоминания останутся. Но все что происходит здесь и сейчас навсегда останеться в них.

Продолжение следует...