Сказка о звёздочке и котёнке

🎸

      В переходе, связывающем платформы пригородных поездов и выход в город, всегда много людей. Все спешат, не замечая друг друга, хмурые, каждый в своём мире, в своих мыслях. Кто-то с газетой или книгой, которую только что читал в поезде или только собирается читать, но чаще — с телефоном и в наушниках.       Здесь всегда гуляет сквозняк: холодный, пробирающий до костей. Пол и стены, выложенные гранитом, только усугубляют ощущение, что ты в каменной пещере. Но когда ты спешишь на поезд или с него, ты не замечаешь этого. Минута прохлады — и вот ты уже в привычном комфорте, а о мрачном подземном туннеле можно забыть, даже если ты проходишь тут каждый день утром и вечером.       А вот Хан Джисон чувствует и пробирающий холодный ветер, и давление каменных стен, и ту неприятную магию, превращающую людей в торопыг, обрастающих маской безразличия к гуляющему с ними ветру и к другим прохожим. Джисон не спешит с остальными, он стоит сразу у поворота на спасительную лестницу. Стоит с важной миссией: перебороть страх. Он надевает перчатки, в которых вчера сделал прорези для кончиков пальцев, открывает чехол и вытаскивает гитару. Руки от волнения и низкой температуры плохо слушаются, но Джисон надеется на отточенную годами технику, и та в самый нужный момент его не подводит.       Всё начинается и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что Джисон всё же играет, перебирает бас и первые струны в определённом порядке. Здесь довольно шумно, поэтому играть нужно громче, но не слишком: акустика тут просто ужас. А плохо потому, что на Хана никто не смотрит. Даже когда он играет громче и увереннее. Даже когда открывает рот и начинает петь.       Первый куплет Джисон пропевает в сомнениях и в какой-то момент подумывает о том, чтобы бросить эту дурацкую затею. Ему некомфортно, боязно, сердце участило свой ритм и мешает дыханию. И вроде бы не страшно, раз на него никто не смотрит, можно представить, что ты тут совершенно один. Но парню всё ещё стрёмно, неуютно.       Некоторые начинают обращать внимание на школьника, но дальше редких мимолётных взглядов, в которых невозможно уловить ни одной эмоции, дело не заходит. Джисон, всё ещё борясь с собой, продолжает. Он ведь за этим пришёл. Если в дальнейшем Хан собирается связать свою жизнь с музыкой (а это его мечта буквально с рождения), он ведь первое время будет никому не известен. Когда он будет выходить на сцену, новичком он соберёт такое же равнодушие во время первых своих концертов. Надо быть готовым к незаинтересованному зрителю. Надо уметь завлечь и уметь принимать любую реакцию.       Рот предательски сушит от волнения, но Джисон отчаянно продолжает. Буквально заставляет себя пропеть припев, второй куплет, а потом неловко переходит в гитарное соло. Выходит позорно, намного хуже, чем на репетициях, и от этого по щекам поднимается липкий жар. Джисон опускает голову и боится поднять глаза на людей. Он знает, что сплоховал. Стыдно.       Какая-то девочка лет пяти подходит к нему и кладёт на гитарный чехол смятую купюру, а потом убегает к пожилой женщине, вероятно, своей бабушке. Такой маленький поддерживающий жест, за который Джисон до слёз благодарен. Он чувствует ответственность, понимает, что должен стараться лучше ради этой девочки и ради себя. Собрав остатки самообладания, Хан заканчивает первую песню и сразу переходит ко второй. А потом к третьей.       Спустя час звенит будильник, и Джисон с огромным облегчением допевает последнюю песню. Час! Он выдержал целый час! С него градом стекает пот, его немного потряхивает, но Джисон взбудоражен и счастлив. Он сгребает скромную кучку заработанных денег в карман, спешно укладывает в чехол гитару и убегает на свой поезд. Страх выступления перед людьми ещё никуда не делся, но первые шаги уже есть, и это хорошо. Мысленно Хан составляет список замечаний к себе и моментов, которые ещё предстоит проработать, и надеется вернуться на это же место завтра и выступить намного лучше и увереннее.

🎸

      Второй раз Джисона прошёл чуть более удачно. На него смотрели, к нему поворачивались, его какая-то девушка сняла на видео. Это нервировало, но всё-таки внимание прохожих было приятнее, чем полное игнорирование. Джисон старался как мог, хоть и пока ещё был зажатым. Друг посоветовал начать взаимодействовать с публикой, но Хану пока до такого рано. Ему бы просто привыкнуть выступать перед людьми и не спотыкаться на каждой строчке.       Хан решил каждый день после школы приходить сюда и петь час до своего вечернего пригородного поезда. Так он наберётся опыта и сможет побороть свой страх, пусть не сразу. Он мечтает петь на большой сцене, но в стремлении к большему нужно начинать с меньшего, с малых шагов, постепенно.       В переходе всё так же холодно и мрачно из-за сквозняков и сырости. Люди как правило не останавливались, а просто неизменно шли по своим делам. Многие даже не слышали Джисона, потому что были в наушниках. Денег, которые Хан собирал, было немного, но всегда хватало на проезд или булочку. Не то что бы Джисон сильно нуждался в деньгах, но когда сам только начинаешь зарабатывать хоть какие-то крохи, это всегда приятно. Смятые купюры и монетки он складывал в небольшую коробочку и иногда тратил на сладости.       Всё произошло спустя неделю таких вот уличных выступлений в переходе. Судя по далёким объявлениям, приехал очередной поезд, и в подземный коридор хлынула толпа. Джисон чуть прижался к стене. Он пел рок-балладу, старую как мир, но с детства почему-то самую любимую. Ничего особенного. Пальцы зажимали аккорды и проводили медиатором по струнам. Джисон не любил медиатор — звук с ним получается резкий, грубый, металлический. От пальцев звук более глубокий, мягкий, мелодичный. Но, во-первых, с медиатором гитару стало слышно в шумном переходе намного лучше, а во-вторых, подушечка большого пальца на правой руке стёрлась за несколько дней так сильно, что играть ей стало больно. Поэтому пришлось прийти в музыкальный магазин за новым набором медиаторов и выслушать целую гору непонятной информации про материал и толщину медиаторов, про разницу звучания и прочее, о чём Хан прежде не знал.       Толпа из поезда проносилась к выходу в спешке и суете. Джисон уже почти привык к такому. Он не смотрел на людей, но боковым зрением уловил движение, а точнее его отсутствие. Отделившись от толпы, какой-то парень вдруг резко остановился. Хан мысленно пожал плечами: с людьми такое случается. Может, он что-то забыл или увидел сообщение в телефоне и решил срочно на него ответить.       Несколько человек, проходя мимо, положили на чехол перед Джисоном мелочь. Хан кивнул им в знак благодарности, не прерывая своего пения. Прошло около минуты прежде, чем поток людей стал редеть, и Джисон смог рассмотреть получше стоявшего в нескольких метрах парня. Тот был в капюшоне и стоял полубоком, Хан увидел только нос и прядь выкрашенных в синий волос. Парень держал в руках свои наушники, провод от которых тянулся к спрятанному в кармане телефону, и Джисон понял: парень остановился его послушать.       Кто Хан такой, чтобы не спеть для человека, которому, похоже, понравилось? Один на один к тому же. Это ведь куда проще — исполнять песню для одного человека, а не для сотни.       Джисон разошёлся. Он обожал эту песню и выучил в ней гитарное соло на зубок, и в этот момент ему всё казалось не зря. Зажав бесполезный для соло медиатор в зубах, Джисон склонился над грифом, а пальцы его запорхали по струнам. Он ушёл с головой в длинный проигрыш, не обращая больше ни на что внимание. Он играл для этого парня, для единственного, кто слушал его, Хан словно душу изливал в извлекаемой мелодии.       Он пропел последний припев так высоко, как даже сам от себя не ожидал. Натянуто, немного надрывно и с чувствами. Погрузился с головой в каждую ноту.       Но когда песня закончилась и Джисон повернулся к синеволосому парню, тот уже спешно поднимался по ступенькам: было видно только его ноги.       — Ладно, — немного ошалело и расстроено выдохнул Хан. Ему-то казалось, что он поёт хорошо и что тому парню понравилось. Кажется, он ошибся.       На следующий день история повторилась. Снова без четверти шесть приехал поезд и снова мимо Джисона пронеслась толпа спешащих домой или по делам людей. И снова от них отделилась одна синеволосая голова в капюшоне, остановившись в стороне и сняв наушники. Лица парня Хан не разглядел, но ему показалось, что незнакомец ухмыляется.       Джисон старался не играть одно и то же и сейчас исполнял лёгкую попсовую песню, давая голосу небольшую передышку. Парень слушал. И вновь, едва Хан отыграл последние аккорды, ушёл, даже не обернувшись.

🎸

      — Да что я делаю не так? — это было в пятый раз, когда синеволосый умчался, едва Хан крикнул ему в ответ спасибо.       Джисон не понимал, почему этот парень останавливается и почему так резко убегает. Он пытался заговорить с ним, один раз прервал песню, но незнакомец пресекал любые попытки общения и сразу же уходил, словно знать Джисона не желает и общаться уж тем более.       Зато Джисон разглядел его лицо. Вот вчера буквально. Незнакомец снял капюшон — волосы его и правда были все синие, только у корней с родным чёрным цветом. Судя по всему, парень был студентом (Хан вздохнул с завистью — ему ещё год учиться в старшей школе, а он так мечтает поскорее поступить в университет). У синеволосого юноши было приятное лицо с мягкими идеальными чертами, с кошачьими глазами и с заметными синячками под ними. А ещё Джисона привлёк рюкзак незнакомца, а точнее игрушечный котёнок-брелок, подвешенный к одному из карманов. Это показалось ему милым.       Джисон решил не обращать на парня внимание. Пускай слушает, раз ему хочется. Он ведь для этого останавливается, верно? Если поначалу Хан хотел с ним заговорить, то теперь, почувствовав от парня только холод, взял заднюю.       Но игнорировать его не получалось. Каждый будний день, когда Джисон пел в переходе, этот парень неизменно в одно и то же время проходил мимо и каждый раз останавливался в нескольких метрах на минутку-другую. Так продолжалось почти месяц. Джисон пел, незнакомец слушал. И сам того не желая, Хан его стал ждать. Каждый раз он ждал, сверялся с часами и всякий раз придумывал, что бы такого сыграть, чего он ещё не исполнял, а этот незнакомец от него ещё не слышал.

🎸

      Вскоре наступила зима, и играть в холодном переходе Джисону становилось всё сложнее, руки замерзали практически сразу, а горло от постоянных сквозняков першило. Не говоря уже о замёрзших ногах и спине. Но был виден явный прогресс: Джисон уже не боялся играть перед проходящей мимо толпой. Осталось ещё попробовать выступить на площадке, где все на тебя смотрят, но Хан даже думать об этом пока не мог. Страшно.       Пробирающая до костей зима по всей видимости сказывалась и на качестве исполнения — другого объяснения случившемуся Джисон найти просто не мог. А случилось вот что.       На прошлой неделе он, как обычно, играл в переходе. Кругом сновали люди к поездам или от них, всё как обычно. Джисон не всматривался, но в какой-то момент перед глазами мелькнуло что-то синее. Время словно замедлилось, а перед ним возникло лицо с теми самыми кошачьими глазами. Незнакомец наклонился к чехлу, где лежала мелочь, и что-то положил, а поднимаясь, посмотрел прямо в глаза Джисону. Всего несколько мгновений он был рядом, но для Хана это показалось вечностью. Рука соскользнула со струн, мозг замер и не послал сигнал к лёгким, чтобы те вовремя набрали воздух перед очередной фразой. Песня оборвалась.       Растерявшийся Джисон стоял, задержав дыхание, и смотрел на синеволосого парня, взгляд которого отдавал чем-то хищническим — будто тигр перед прыжком за добычей. Они смотрели друг на друга считанные секунды, а затем незнакомец, усмехнувшись уголком губ, просто ушёл. Не понимая, что происходит, Джисон проводил его взглядом, а затем опустил голову и увидел, что парень оставил ему небольшую коробку с леденцами с мёдом, лимоном, имбирём и шалфеем.       Весьма странная забота от незнакомого чужого человека. Но приятно.

🎸

      Джисон плохо спал в эту ночь. Ему постоянно было жарко под одеялом и ужасно холодно без него. Мысли беспорядочно метались в голове от одного к другому, но перед глазами то и дело всплывало лицо с идеальными чертами. Синеволосый парень будто с обложки журналов сошёл, не иначе. Красивый. И было в нём что-то опасно манящее, от чего в груди всё как-то странно и незнакомо трепетало.       Третий час ночи. Если Хан прямо сейчас не ляжет спать, ему хана. Завтра контрольная. Но сном и не пахнет, зато пахнет шалфеем, ядрёным имбирём, мёдом и цитрусами. Джисон рассосал почти все конфетки для горла, которые дал ему тот парень.       Весь вечер Джисон пребывал в странном состоянии, ему хотелось что-то сделать. Что угодно. Порыв был весьма непонятный, но вполне конкретный, это мешало заснуть. Это мешало думать вообще хоть о чём-то.       Половина четвёртого. Джисон подрывается с постели, хватает со стола ближайшую тетрадку и вырывает из неё лист, толком не осознавая, что он хочет написать. Секунда-другая, и вот по странице уже бегут строчки карандашом…

🎸

      Джисон борется со своим недомоганием и недосыпом. Его колотит от холода, но он вытаскивает гитару, раскладывает чехол перед собой и заставляет себя играть и петь. Ради него? Ради незнакомца? Смешно. Но в этот момент смешным и глупым такое совершенно не кажется.       Джисон сверяется с расписанием, слышит объявление о прибытии нужного поезда, и начинает играть ту самую рок-балладу, с которой всё началось. Почему? Сам не знает.       Снова очередной наплыв пассажиров. Вот в толпе отделяется одна фигура, привычно останавливаясь у противоположной стены, ближе к лестнице. Джисон продолжает, чувствуя, как внутри всё трепещет. Парень должен его выслушать. Именно сегодня. Иначе нельзя.       Когда поток рассасывается и остаётся всего две строчки песни, Джисон вдруг обрывает мелодию. Сейчас или никогда.       — Послушай, пожалуйста, — говорит он. Незнакомец не оборачивается, но он явно удивлён. Хан заметил, как его плечи напряглись. — Я написал песню, думая о тебе. Хочешь… Хочешь послушать?       И не медля ни секунды, Джисон, догадываясь, что синеволосый никак не ответит, заиграл мягким перебором. Эта музыка, как и вся песня, родилась сама сегодня ночью, вылетела из него как залп салюта. Прокашлявшись, Джисон начал петь, закрыв глаза. Маленькая звёздочка падает с неба. Летит, разбиваясь на яркие грёзы. Никто не заметил малышки побега, Ведь люди давно не смотрят на звёзды. Не смотрят на звёзды… И крошка летела себе и сияла, Закатное небо хвостом прорезая. Резвясь, она в стороны искры бросала, Без жалости, в радости быстро сгорая. Глупо сгорая… Но в самой глуши, на краю океана Жил крошечный котик. Он был одиноким. Он видел, как звёздочка с неба упала, Грозясь утонуть в океане глубоком, Погаснуть надолго… Котёнок любил огоньки и салюты, Он вытащил банку и смастерил лодку. Сказал он: «Моей теперь будешь, малютка» И звёздочку в лапки свои поймал ловко. И спас он плутовку.

🎸

      — Больше никаких концертов на улице.       — Ну мам!       — Не спорь. Вот это выпьешь после завтрака, вот это в обед.       Джисон с тоской смотрел на расставленные перед ним разноцветные коробки с таблетками, баночки с горькими сиропами и пакетики с женьшенем. Он слёг с температурой и как минимум на неделю освобождён от занятий, а это значит, что он не будет ездить в школу неделю и до прихода весны не будет играть в переходе.       Дома скучно. Горло першит, так что репетировать никакого смысла нет. Гитару брать в руки нет сил. Джисон просто не знает, чем себя занять. Все его мысли в последнее время крутились вокруг выступлений, он жил ими и, если честно, редкими встречами с тем парнем. Если это можно было назвать встречами. Джисон бы хотел всей душой познакомиться с ним поближе, узнать его имя. Наверняка у них много общего, раз всякий раз он останавливается послушать музыку, которую поёт Хан.       Интересно, тот парень удивится, когда Джисона в переходе сегодня не будет? Остановится ли? А завтра?       Всё это похоже на сильное наваждение Джисона. И песня, которую он сочинил, глупая, детская, наивная, такая вряд ли понравится студенту. Хану неловко и стыдно. Тот парень вряд ли оценил её. Да и Джисон сомневается в своём поступке. Зачем он вообще написал и исполнил её? Это был выплеск, порыв души, который мозг никак не хотел понимать и обрабатывать.

🎻

      Жизнь закрутилась, завертелась, приближалась череда контрольных. Джисон вышел со школы злой и расстроенный: больничный не стал оправданием его отставанию по учебной программе. Несправедливо! Ещё и задержали после уроков, так что теперь он точно не пересечётся с тем парнем из поезда, что прибывает без четверти шесть на вторую платформу. А он так хотел снова его увидеть, хотя бы разок. Даже просто проходя мимо, хватило бы и этого. К синеволосому студенту тянуло как магнитом, и Джисон не понимал почему. Логичного объяснения у него не было.       На автобусной остановке рядом с вокзалом стояло очень много людей, и Джисон вздохнул. Видимо всё-таки придётся ехать на поезде. Он посмотрел на часы: почти семь. Следующий нужный ему поезд в восемь.       Купив билет в кассе, Джисон спустился в переход, пробираясь через встречную толпу людей. На мгновение его оглушило объявлением посадки на скорый поезд, но когда оно закончилось, Хан подумал, что его бедные уши точно оглохли, в них стоял странный звон.       Он спускался по каменным ступеням, и звуки с каждым шагом становились отчётливее. Оказалось, это играла скрипка. Джисон ещё никогда не слышал скрипку в переходе. Другие музыканты, с которыми ему удавалось пересекаться, играли на гитарах, ну, максимум, звучали гитары и африканский барабан. Но скрипка — ещё ни разу.       Мелодия была приятной и почему-то знакомой. И вдруг Джисона торкнуло. Очень знакомая мелодия, слишком знакомая. Душа узнала её раньше, чем мозг сообразил, что это его песня, песня Джисона. Только без слов. Песня о звёздочке и котёнке, которую на всей планете знали только два человека: он и… тот парень.       — Не-ет, — протянул Джисон, поправляя толстый вязаный шарф на своём горле. — Нет-нет-нет. Это не можешь быть… это… ты.       Парень с синими волосами стоял на месте Джисона, придерживая подбородком и щекой изящную белую скрипку. Рядом лежал его рюкзак с тем милым котёнком на брелке. Студент мягко водил смычком по струнам, и каменный тоннель наполняла яркая, трогающая до глубины души мелодия.       Это был он. Он. Но как? Как он запомнил? Как…       Джисон стоял столбом, не в силах шелохнуться, и офигевал от мелодии, которую слышал, и от человека, что её играл. Его словно загипнотизировали, он впал в транс, смотрел на парня, на скрипку, слушал мелодию и не мог оторваться.       Парень закончил играть и, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову. Джисона будто окатило ледяной водой от его удивлённого и счастливого взгляда. Ему стало стыдно, ужасно стыдно, он растерялся. Что говорить? Что делать? И почему сердце так бьётся?       Не отдавая себе отчёт, Хан дал дёру, помчался обратно по ступеням вверх, но запнулся. Он уже падал вниз, как вдруг чужая рука подхватила его поперёк туловища, сжала и с силой поставила на ноги. За спиной было слышно чужое дыхание.       — Порядок?       Голос нежный, высокий, словно кошачье мяуканье.       Джисон, краснея и бледнея, медленно развернулся и уставился на парня напротив. Тот одной рукой ещё придерживал школьника, во второй держал смычок и скрипку.       — Привет, — улыбнулся незнакомец, отпуская, наконец, Джисона. — Я Минхо. Извини, я не мастер заводить знакомства. — Парень заметно волновался, его кадык дёргался, а руки мелко тряслись, как у Хана.       Джисон смотрел на него и не мог вымолвить ни слова, поражённый мягким голосом и красивым лицом, которое вблизи оказалось ещё прекраснее.       Поджав губы, Минхо развернулся и поспешил обратно, к своим оставленным вещам, он не стал ждать ответа. А Хан и не знал, что ответить. Но, увидев синий затылок, снова от него ускользающий, вдруг выпалил:       — Я Джисон.       — Джисон, — повторил Минхо.       Студент аккуратно убрал скрипку в футляр, затем закинул его и рюкзак на плечи и обернулся. Джисон стоял перед ним с ошарашенным видом, словно всё ещё не мог поверить своим глазам и ушам.       — Ты только что играл… — начал было он, но Минхо перебил:       — Да, твою песню. Она меня очень тронула. Милая сказка про звёздочку.       — Дурацкая сказка, — пробубнил Джисон, пряча покрасневшее лицо в вязаном шарфе.       — А мне нравится. — Минхо усмехнулся. — Я переживал, что больше не услышу оригинал, ведь ты так неожиданно исчез. Здесь довольно холодно. — Он обвёл взглядом помещение. — Ты заболел? — догадался Минхо, взглянув на толстый шарф. — Хочешь кофе? Или чай? Тут есть отличная пекарня рядом.       Джисон покачал головой из стороны в сторону, а затем вдруг передумал и резко закивал. Минхо снова усмехнулся.       — Идём, — сказал он и протянул Хану руку.       Если где-то в мире и была судьба, то Джисон вот только что почувствовал её вторжение всей своей душой. Этот человек, Минхо, ждал его. Возможно, не первый день. Ему понравилась песня, которую написал для него простывший и пребывающий в разваленном состоянии Хан в порыве неожиданно напавшего вдохновения.       Им ещё предстоит узнать друг друга получше, но уже сейчас Джисон с уверенностью может сказать, что Минхо ему близок, как родственная душа. Он слушал, когда остальные проходили мимо. Он впитывал каждую ноту Джисона. Он услышал всего единожды песню о падающей звезде и поймавшем её котёнке и каким-то непостижимым для Хана образом запомнил и воспроизвёл эту мелодию на скрипке.       Джисон вложил руку в тёплую ладонь и почувствовал, как сжалась лапка котёнка, поймавшего падающую звёздочку.