Во власти доверия

      Когда это произошло впервые? Джисон точно не помнил дату и место – с этим у него были проблемы. Но свои ощущения он мог вспомнить хоть сейчас.              Тогда они вроде просто дурачились: все началось с простых тычков и щипаний, а закончилось тем, что Минхо зажал его руки, не давая пошевелиться. Он нагло ухмылялся тому, что смог его обездвижить.              Схватил и не отпускал.              А Хан…              Он ощущал, как по нему прошла дрожь: она родилась где-то в животе и распространилась по всему телу. Помнит, как молился всем богам, которых знает, чтобы Минхо не заметил этого.              Лицо начало гореть, а внутри завязался узел такой же, когда он под шумок смотрел порнушку. Его это напугало.              Страх, стыд и непривычное возбуждение смешались. Он даже не понял, откуда взялось столько сил, чтобы отбрыкнуться от старшего.              – Пусти!              Он экстренно сбросил чужие руки, изворачиваясь. Лишь бы не показать, какую бурю в нем это вызвало.              – Мне больно!              – Оу, прости, – Минхо отступил от него, потупив взгляд. – С принцессами надо быть осторожнее, – уже с ухмылкой.              – Да ты!              У младшего даже не нашлось слов. А это у него-то!              – Я шучу, – Минхо потрепал его по макушке. – Ты сильный бельчонок.              – Хен! – ответом был лишь смех Минхо.              Хан еще долго после этого украдкой рассматривал свои запястья, так удачно ложившиеся в чужие руки. Отпечатков не было: Минхо не настолько бешеный, чтобы так сжимать и оставлять следы.              Хотя… иногда казалось, что и такой.              Но Джисон успешно гнал от себя эту мысль и свои реакции на это. Под кожей все равно горели касания чужих пальцев.              Со временем он понял, как его это будоражит, но пытался всеми способами отгородиться от этой мысли. Поэтому таких шуточных стычек постарался избегать.              Можно показать себя резким и даже конфликтным, но не слабым и податливым. Открывать себя с более ранимой стороны очень не хотелось.              Она была запрятана глубоко под слоями бравады, дерзости и показательной остроты языка. Теплилась там, оберегаемая всеми этими защитными стенами.              Но потом оказалось, что с Минхо можно быть и таким. Что он не осудит, поймет, поддержит его.              И Хан расслабился.              Слезы во время фильмов? Минхо протянет салфетки. Плохое настроение? Тот не будет доставать, а просто останется рядом, расслабляя своим присутствием. Хочется объятий? Хен всегда их предоставит.              Джисон до сих пор отчетливо помнит, как во время таких объятий у него впервые встал.              Они тогда смотрели очередной ужастик, и Минхо сдавил его в своих руках. Хорошо, что они были не лицом к лицу, иначе он бы точно откинулся в тот момент от стыда и неудобства.              – Ты чего?              Похоже, Минхо был удивлен его внезапным побегом из объятий. Они уже так пригрелись.              – Я…              Он покраснел до состояния, что на его щеках можно было бы пожарить яичницу.              – Пойду попью.              Хан выскользнул из комнаты, незаметно стягивая широкую толстовку чуть ниже к паху и представляя себе все самое противное, что может быть в этом мире. Каких-нибудь огромных жуков.              Или как Минхо целуется с кем-то, кто не он.              Но фантомы тех объятий преследовали его тогда ночами. То, как Минхо обхватывал его со спины, устраивая между своих ног, сжимал, придавливал руки к бокам, не давая пошевелиться, и сцеплял свои ладони на животе – буквально заковывая в кокон из себя.              Кажется, Хан с того момента запомнил щекотание шеи от чужого дыхания и каждый вздох, который чувствовал своей спиной, потому что чужая грудь тесно вжималась в него.              Сам он перестал дышать, наслаждаясь своей мнимой беспомощностью, которая шла вкупе с ощущением безопасности.              Тогда он понял, насколько его от этого ведет: до поджатых пальцев на ногах и закусанных до крови губ, постыдного зажимания подушки между ног, чтобы получить долгожданное трение и разрядку.              Он зажмуривал глаза, представляя, как чужие руки сжимают его бедра, показывая свою силу, удерживают, не давая двигаться и контролируя ситуацию.              Образ не был размытым: он имел определенную ухмылку и широкие ладони с недлинными, но сильными пальцами, которые хватали, сдавливали и оставляли горячие следы.              Потаенное и отвергаемое желание, чтобы рядом с тобой был кто-то сильнее? Кажется, вселенная услышала его, посылая ему Минхо, который дисциплинированно ходил в зал, а потом дома хвастался, как может легко поднять его на руки.              Внутри Джисона каждый раз все сжималось от предвкушения.              И после этого он смотрел в глаза Минхо, чувствуя, как внутри все переплетается: его фантазии, их жизнь, их передружба и недоотношения.              Грань, по которой они ходили долго, но смогли переступить, отдаваясь отношениям.              И все с подачи Минхо.              – Может, нам хватит ходить вокруг да около?              Минхо опять это делал, прижимался, захватывая собой все окружающее пространство.              – Типа перейдем на новый уровень?              Джисон терялся от давления, поэтому пытался пошутить, хотя чувства к старшему его и захватывали. Это он для себя давно уже понял.              – Если ты согласен…              Старший оставался более собранным и внимательно сканировал его взглядом. Джисон чувствовал, как он считывает его реакции.              – Давай попробуем.              Хан глухо сглотнул, перенимая серьезность ситуации.              – В подарок идет крышесносный секс.              Минхо мгновенно переключился на игривый настрой.              – Минхо!              Он его не обманул. Никогда не обманывал. Джисону нравилось и мягкое «Хани…» на выдохе, когда Минхо входил в него, и нежность в постели, которой его одарял старший. Он переживал о том, чтобы ему было удобно, хорошо и приятно.              Это очень грело душу: то, как о нем заботятся и хотят сделать приятно. Джисон отдавался, наслаждаясь этим.              Но внутри все равно трепетало от того, как бы Минхо мог найти применение своим тренировкам в их интимной жизни.              Как мог бы держать его, не давая двигаться, сжимать его талию так, чтобы оставались отпечатки. Он взял бы его на весу, прижимая к стене, врываясь в тело, а потом уже нежил его.              Даже просто думая об этом, внутри у Хана все поджималось от предвкушения.              Но говорить словами через рот всегда было трудно. Ему легче выплеснуть все переживания в текст песни. Написать о чувствах так, чтобы при прослушивании у стэй сжималось сердце, чем напрямую сказать Минхо, как он хочет почувствовать всю сдерживаемую мощь на себе.              А он видел, как старший иногда тяжело сковывает себя, ограничиваясь шлепками и то не сильными, чтобы не доставить дискомфорта. Он заботился о том, чтобы ему лишний раз не было неприятно.              Хорошо, что Минхо всегда был наблюдательным, а за Ханом тем более. Так что Джисон сам не уловил момент, когда тот «пронюхал» о его удовольствии от применения силы.              Но ему было приятно, что не пришлось краснеть, бледнеть и объяснять, что ему нравится, когда его хватают, сжимая. Что его «размазывает» от того, как Минхо может закинуть его на плечо и шлепнуть так, что отпечаток остается горячим следом. От этого мурашки бегут по всему телу, как старший может поднять его как невесту, особо не напрягаясь и играя.              Поэтому навык чтения Минхо по лицу, движениям и взгляду Хана приходился очень кстати.              Первые разы он всегда уточнял:              – Этого хотел?              Глаза впивались, исследуя лицо напротив, и, получая кивок, Минхо довольно улыбался.              – Так тебе нравится?              Он сжимал его руки за спиной в захвате, крепко прижимая к себе. Не самая удобная поза, но то, как старший окутывает собой и удерживает, дарит непередаваемое ощущение защищенности.              – Да, – на выдохе, теряясь в своих чувствах.              – Такой покладистый… для меня, – чужая ухмылка тонет в затылке.              Джисон хотел ощущать это состояние, когда Минхо хватает его за талию, легко бросает на кровать. Задирает его задницу вверх, не давая шевелиться, обрушивает на нее шлепки, оценивая каждый раз звук.              Хан в этот момент мог только оценивать, насколько его возбуждает то, что он находится под чужой властью. При этом ощущая себя в полной безопасности, потому что доверие к Минхо было безграничным.              Он хотел смотреть на расцветающий синяк от большого пальца на бедре. Потому что Минхо впивался в его закинутое на плечо бедро, фиксируя и не жалея силы.              Ему нравилось, как саднило лопатки после того, как старший трахал его на весу у стены, приговаривая:              – Мой Хани создан для этого, – шумный выдох в шею. – Скажи, если бы я мог тебя держать вечно на руках, ты бы не слазил с моего члена? – он специально подразнивал.              – Минхо!              Джисон сейчас мог думать только о том, как чужие руки правильно сжимают его ягодицы, поддерживая на весу. Хоть бы остались следы. Чужой член таранит его дырочку, стараясь прицельно попасть по простате.              – Ну же, Хани...              Минхо выцеловывает его шею. Жаль нельзя оставлять укусы на видных местах. Тот бы обязательно впился.              – Не слазил бы…              Осознание того, в чем он признался, подвело его к краю, а Минхо – к довольной улыбке.              И все это старший ему дарил. Хан принимал все, наслаждаясь тем, как мог доверить себя Минхо. Тот понимал его, даже иногда без слов. Внутри от полного принятия разливалось тепло.              Джисон немного переживал, когда начал качаться в зале. Легкая фоновая тревога часто сопровождала его, но он старался с ней жить.              Ему нравилось, как выстраивается его новое тело: спина раздается, еще больше подчеркивая узость талии. Руки не смотрятся веточками, а ноги – палочками. Все выстраивалось в цельную картину, но сомнения все равно одолевали его.              – Минхо…              Они лежали усталые после напряженного дня. Надо было набраться сил, чтобы хотя бы смыть макияж после съемок.              Пока безуспешно.              – Ммм?              – Если я раскачаюсь, тебе все равно будет нравиться мое тело?              Он пока не знал, как подступиться к основной теме, поэтому зашел издалека.              – Конечно, главное, чтобы тебе нравилось.              Минхо медленно моргал. Усталость одолевала его.              – А ты сможешь… – слова не шли из горла.              – Что? – один глаз заинтересованно приоткрылся.              – Почему это каждый раз так сложно, – Хан тяжело вздохнул, – ты же сможешь также меня зажимать… ну, когда мы… ты понял, – закончил уже тише.              – Мы с тобой уже столько вместе, а ты все еще стесняешься говорить о нашем сексе? – в глазах плясали смешинки.              – Я сейчас серьезно.              Хан попытался состроить сосредоточенное лицо, чтобы избежать прямого ответа на вопрос.              – Ты же понимаешь, что тут не только дело в силе, – похоже, даже на дальнейшее подтрунивание у Минхо не было сил. – Ты всегда можешь вырваться или сказать мне, что не хочешь так. Ты сильный, Хани, – он всмотрелся в его глаза. – Тут больше дело в доверии. Это огромная сила – отдать себя кому-то. Поэтому, как бы ты не раскачался, пока ты мне доверяешь, я смогу тебя удерживать.              Джисон понимал психологический аспект своих желаний, но исключать физику тоже не хотелось.              – Я же стану тяжелее, – он надул губы. – Но и спину широкую хочу и грудные подкачать.              – И жопку, – ладонь опустилась на ягодицу, сминая.              – Минхо! Сил нет сейчас.              – Я и не намекаю ни на что, дойти бы до ванной, – он тяжело вздохнул. – А то, что ты станешь тяжелее, не переживай. Я тоже не собираюсь отставать.              Минхо еще раз шлепнул по заднице в подтверждение своих слов, собравшись с силами и пошел в сторону ванны.              Подтверждение действиями Джисон увидел после в зале. Хан смотрел с открытым ртом на перекатывающиеся мышцы рук, когда старший тягал гантели.              Считал вслух повторения, а сам улетал куда-то далеко, уже представляя дома, как эти руки его обхватят и прижмут. Внутри все трепетало, а во рту скапливалась слюна.              Минхо стал брать веса еще тяжелее, загадочно улыбаясь и смешно подмигивая.              Смешно не было, когда Минхо усаживал на себя, не давая двигаться самостоятельно. Он вбивался снизу, упираясь пятками в постель, до пошлых шлепков и размазанной смазки между их телами.              Джисон наслаждался звуком и даже этой липкостью. Чувство наполненности и контроля над ним, даже в такой позиции, когда он мог бы руководить, затуманивали голову. Он скулил на каждом толчке, переполненный ощущениями.              Минхо скользил внутрь, сжимая бедра Джисона, чтобы тот не проявлял самоуправства.              – Хани, ты легче весов, которые я беру в зале, – все сопровождалось толчком и новым всхлипом младшего. – Все такой же мой маленький Хани, да?              – Да!              Джисон откинул голову. Пот струится по шее, стекая на грудь. Руки Минхо переместились с бедер на грудные мышцы, сминая их пальцами.              Хан наслаждается каждым собственническим прикосновением. Он уже чувствует, как на бедре наливается синяк, но это порождает еще больший восторг.              – Что мой маленький хочет?              – Кончить…              Язык еле ворочается во рту, Джисон уже на пределе, но никак не может переступить черту. Чувства переполняют его, но еще чего-то не хватает.              Он теряется в пространстве, когда Минхо ссаживает его с себя, переворачивает, вдавливая в подушки лицом. Джисон мычит, но не сопротивляется.              Ему была приятна такая власть над его телом, он понимал, что Минхо делает это для того, чтобы подарить ему удовольствие.              Колени разъезжаются по простыне, и он пытается их собрать, не теряя равновесия. Запястья его уже прижали к пояснице, не давая двигаться лишний раз.              То чего недоставало Джисону для завершения, то, что заставляло дрожать от охвативших ощущений.              Минхо подтягивает его за бедро и шлепает по ягодице, вырывая из Хана громкий всхлип и удовлетворенно сжимая ее потом.              Каждое действие разливает горячую волну внутри младшего, подводя к кульминации.              Минхо входит без предупреждения, заставляя его совсем растечься по кровати. Джисон чувствует, как щеку холодит стекающая слюна, которая, похоже, размазалась по лицу.              Но сосредоточиться может только на ритмичных толчках и ощущениях, как сдавливают и фиксируют его руки, впиваясь пальцами в бедро. Они не давали даже подмахивать в поисках разрядки.              Хан потеряется в этом контроле над своим телом, изливаясь на многострадальную простынь с громким стоном.              Минхо следует за ним, потом придавливая его к постели своим телом. Джисон чувствует, как сперма холодит и стягивает.              Но ему все равно.              Он наслаждается посторгазменой негой и тяжестью тела сверху, чувствуя себя удовлетворенным и в безопасности.              Минхо скатывается с него, под недовольное бурчание младшего. Джисон приоткрыл один глаз, когда тот зачесывает его волосы, чтобы рассмотреть лицо.              – Ты как? – в голосе уже бесконечная нежность.              – Холодно, вернись на место, – Хан невнятно бурчит в ткань.              – Я тебя раздавлю, Хани, – Минхо усмехается, перебирая его пряди.              – Я выдержу, – препираться не хотелось, но каплю возмущения передать надо.              На Минхо это правда не подействовало. Он поднимается с постели, хватая Джисона под коленями и лопатками. Тот только и успевает обхватить чужую шею для равновесия.              Тело расслаблено и он чувствует себя под защитой в этих руках.              – Какая принцесса у меня.              Он направляется в ванну, немного игриво подбрасывая младшего.              – Тяжелая? – насупившись.              – Сильная.