Навсегда твой

      Счастливо улыбаясь, Чонгук ставит последнюю тарелку и садится за стол. Он никак не может скрыть радости от долгожданной встречи со своим парнем. Да и не пытается, если честно.       Чимин, его Чимин, настолько прекрасен, что буквально светится. Он всегда был таким: озарял и согревал всех вокруг всего лишь одной слабой улыбкой.       От волнения у Чонгука едва заметно дрожат руки и сердце в груди бьётся быстро-быстро, совсем как в их первую встречу. Он тянется к своему бокалу за очередным длинным глотком вина. Запах алкоголя кружит голову, дополняя ощущение эфемерности происходящего.       — Тебя ведь в ближайшее время больше никуда не отправят? — Чонгук с наигранным энтузиазмом ковыряется в своей пасте с креветками, незаметно поглядывая на Чимина.       — Нет, — тот улыбается снисходительно, прекрасно видя, как его парень буквально затаил дыхание.       — Хорошо, — Чон, наконец, выдыхает и поднимает полупустой бокал. — Выпьем за то, чтобы больше никогда не расставаться!       — Чонгук…       — Нет, — перебивает парень Пака, разом допивая всё вино. — Даже не хочу ничего слышать! Больше я тебя никуда от себя не отпущу, — резко поднимаясь, он задевает пяткой ножку стула и едва не падает, но вовремя хватается за край стола. — Извини, сейчас вернусь.       — Чонгук, подожди!       — Мне нужно в ванную, я быстро, — махнув рукой, он стремительно скрывается за дверью, запираясь на замок.       Подойдя к раковине, Чонгук устало вздыхает и поднимает взгляд к зеркалу.       — Ну и что ты творишь? Идиот, только портишь всё, — побелевшие от крепкой хватки руки трясутся ещё сильнее в желании ударить по собственному отражению.       Схватив с края раковины небольшую белую баночку, Чон нервно открывает её и высыпает в ладонь оставшиеся пять таблеток.       — И это всё? — со злостью бросает пустой бутылёк в мусорку. — Мне нужно ещё, — открывает шкафчик, на мгновение теряя из поля зрения столь ненавистное лицо, перекошенное, словно в лихорадке.       Перерыв и выбросив буквально всё содержимое, он хлопает дверцей, оказываясь снова один на один с самим собой.       — Вот чёрт!       Всё-таки теряя контроль, Чонгук бьёт кулаком по зеркалу, но то остаётся целым и будто издевается, насмехаясь. Руки уже заметно потряхивает, как и всё тело, а из разбитых костяшек слабо сочится кровь. Испуганно оглянувшись на дверь, парень быстро смывает её и протирает полотенцем.       Внезапный ком подкатывает к горлу, но Чонгук изо всех сил сдерживает его. От собственной никчёмности хочется блевать. Он не хочет, чтобы Чимин видел его таким, но самого Пака хочется увидеть до смерти, так что выйти придётся.       Сделав глубокий вдох, Чонгук открывает дверь. Он едва держится на ослабевших ногах, поэтому помогает себе руками, хватаясь за всё, что попадается на пути. Глухой звон от падающих позади предметов почти не доходит до сознания, так и оставаясь где-то на периферии. Это всё мелочи, самое главное — Чимин. Нетвёрдым шагом парень возвращается на кухню, где испуганно замирает.       Пусто.       — Чимин? — от накатившего лавиной страха всё тело Чона натягивается, словно струна, и резко холодеет. — Ты где? — кривой походкой он обходит комнату, заглядывая даже под самые абсурдные предметы мебели.       Пака нигде нет.       — Любимый? — Чон чувствует, как животный ужас сковывает почти каждую клетку. Прихрамывая, он судорожно оглядывается, словно брошенный на улице щенок, и бегает по квартире, проверяя все комнаты. — Пожалуйста… Это не смешно.       Поиски оказываются неудачными, и на секунду Чонгуку кажется, что он в этой дурацкой квартире абсолютно один. Усилием воли парень быстро отгоняет эту мысль. Шанс ещё есть. Осталась спальня. Чимин ведь только приехал и устал с дороги, наверняка просто решил отдохнуть.       Резко распахивая дверь, Чонгук облегчённо выдыхает, чувствуя, как усталость последних трёх лет, проведённых без Пака, наконец покидает его плечи. Словно в подтверждение догадки, Чимин сидит на краю кровати, устало опустив голову.       — Вот ты где. До смерти напугал меня, — потирая переносицу, Чонгук подходит ближе к парню. — Ты наелся? Чимин, почему ты молчишь?       — Что ты натворил? — резко поднимая голову, Пак с укором смотрит на любимого.       — Ты о чём? — Чонгук непонимающе хмурится и осторожно садится рядом.       — О таблетках, которые ты выпил, — глаза Чимина начинают блестеть от подступающих слёз.       — Что? — всё ещё не понимая, что Пак имеет в виду, парень осторожно кладёт ладонь ему на спину и тут же принимается успокаивающе её гладить.       — Зачем ты это делаешь? Я прошу тебя, перестань! — Чимин не двигается. Совсем. Влага стремительно наполняет его глаза, готовая вот-вот сорваться вниз. Она пугает Чонгука ещё больше.       — Чимин, это просто успокоительные, — придвигаясь ближе, парень обнимает Пака за плечи, его голос смягчается, словно при разговоре с капризным ребёнком. — Я хочу подольше побыть с тобой в спокойствии, а то я какой-то нервный в последнее время, — он чешет затылок и стыдливо отводит глаза. Не об этом хотелось поговорить в первую очередь после такой долгой разлуки.       — Это не успокоительные, и ты это знаешь! — срывается на крик Чимин. Его тело содрогается от плача.       — Ты чего? — парень чувствует, что теряет контроль над ситуацией. Чимин пытается спрятаться от него, закрыться, а этого никак нельзя допустить. — Всё ведь хорошо, не плачь, пожалуйста, — он аккуратно поддевает подбородок Пака, заглядывая в любимые глаза.       — Ничего не хорошо, — отворачивая голову, Чимин бросает последний умоляющий взгляд на Чона. — Тебе нужна помощь, Чонгук!       — Да о чём ты? — парень опускает руки, давая им обоим секунду передышки.       — Перестань притворяться, — Чимин подрывается с кровати, гневно растирая слёзы по щекам. — Это всё ложь, — обводит руками комнату, а затем показывает на себя, — меня нет, я погиб! А ты никак не можешь с этим справиться.       — Не говори так, это же был всего лишь сон, — Чонгук тоже подскакивает, ошарашенный словами Пака. — Ты всё напутал, любимый, — повернув парня лицом к себе, он бережно держит его за предплечья. — Реальность там, где мы с тобой вместе.       — Нет, это ты не говори так! — ссора отнимает последние силы Чимина. Его плечи прогибаются под тяжестью принятых Чоном решений, и он прячет лицо в ладонях, прижимаясь к груди напротив. — Пожалуйста, Чонгук, я прошу тебя, прекрати.       — Ну ты чего так расстроился? — трепетно обнимая Пака, Чонгук вместе с ним падает обратно на кровать. — Всё в порядке, теперь всё хорошо.       Его слова звучат так, словно он пытается успокоить не только Чимина, но и самого себя. Мягкое тепло и аромат родного тела помогают с этим куда лучше, разнося по конечностям тягучее умиротворение. Они лежат так несколько минут, пока Пак полностью не затихает.       — Давай просто полежим вот так, — тихо шепчет ему на ухо Чонгук, нежно касаясь губами волос. — Не бойся, я всегда буду рядом с тобой.       — Чонгук…       — Я так невыносимо скучал, — словно в бреду, продолжает парень, — просто не передать словами насколько. Я люблю тебя, больше всего во Вселенной.       — И я люблю тебя, — сквозь вновь подступающие слёзы отвечает Чимин. Его голос, тихий от разливающейся в груди боли, мёдом затекает в уши Чонгука, превращая мозг в бесформенное желе.       — Ну вот, теперь всё просто идеально.       Поцеловав любимого в лоб, Чон слабо улыбается, крепче обнимая его, а спустя всего несколько секунд наконец проваливается в тихий мирный сон, о котором так долго мечтал.       В квартире повисает абсолютная тишина.       Одинокая свеча на кухонном столе тревожно дрожит, озаряя тарелки с недоеденной пастой: одну полупустую, а другую всё так же полную, совсем нетронутую.       В мусорном ведре ванной, словно нежелательные свидетели, прячутся три пустых бутылька, с сожалением поглядывающие на чуть кривовато висящее зеркало на стене.       Тусклый свет ночника в спальне бросает причудливые тени на сгорбленный на кровати силуэт. Его тело неподвижно, а дыхание слабое, едва заметное. Крепко стиснутая в руках подушка влажная от слёз, безустанно текущих из-под полуприкрытых век.       Глубокой ночью последний короткий выдох покидает безжизненное побледневшее тело, унося с собой страдающую, истерзанную за бесконечные дни одиночества душу.       Переплетаясь с маленьким облаком дыма затухающей свечи, она стремительно уносится ввысь, наконец свободная.