Скейт

Глубокая ночь обволакивает город своим тихим спокойствием. Улицы замерли, погрузившись в темноту, дома спят, словно у них началось время молчания. И каждый раз, когда мир затихает.. Кажется, что в этой сонной тишине остаюсь только я и мои мысли, словно мерцающие звёзды на бархатном небе. И разве не в этой тишине рождается истинное понимание себя? Именно такие мысли крутились в голове Чонгука, когда пряди ярко-синих волос то и дело падали на глаза, а он с лёгким фырканьем откидывал их. Эти пряди, казалось, намеренно отвлекали его от яркого света с экрана компьютера. Тяжёлый вздох раскалывает тишину комнаты. Аккуратные пальцы скользят по чужому фото, и он еще не знает, чего хочет больше: расплакаться или представить, что прикасается к этому человеку в реальности. Сердце сжимается от нахлынувших чувств, дыхание сбивается. Каждый раз ему отчаянно хочется подойти, заговорить, познакомиться, а может пригласить за прогулку, хотя он уверен, что смелости у него не хватит. Но жестокая действительность обрывает мечты, возвращая на землю, словно его окатили ледяной водой после сна. Чимин.. Ведь Чимин – само послушание, никогда не спорит с учителями. Иногда кажется, что кроме пастельных тонов в его жизни нет ничему места, а в особенности чонгуку, который походит на сплошной ураган в виде яркого пятна, оставленного художником совсем случайно. Этот парень вырос в любящей семье, где царит понимание, спокойствие и уважение к правилам. Там, где нет места подросткам в видах "оторви и выкинь". А Чонгук… Чонгук будто пытается отыграться за все поколения, живущих по правилам людей. Ярко-синие волосы, пирсинг в ушах и губах. Его часто принимают за уличного хулигана. Почти всегда разбитые в кровь костяшки и ссадины на лице бросаются в глаза, хотя Чонгук лишь виновато улыбается, кивая на свой старый скейт – рука не поднимается его выкинуть. Ведь он буквально сам создавал его и вкладывал частицы жизни, когда придумывал эскиз и раскрашивал его ночами, пряча от родителей. А ещё он обожает выделяться, обожает до безумия странные и яркие вещи, чьи цвета порой готовы выжечь глаза и вызывают мигрень при удобном случае. Ему так важно заявлять о себе, о своей принадлежности к миру подросткового бунта и хаоса. И только Чимин, его объект обожания, никак не сочетается с этим хаосом. Эта несовместимость заставляет Чонгука каждый день бороться с желанием разбить голову об стену, а потом избавиться и от самого сердца. Он проклинает тот миг, когда этот сгусток чувств безнадежно влюбился в ходячее чудо, которое, кажется, даже не замечает его существования или даже не знает о нём. За своими страданиями он почти не заметил, как наступило утро. Пришлось нестись на скейте в школу, будто за ним гналась стая бешеных собак. Лекции о том, как важно быть вовремя, казались пыткой, даже хуже бешеных собак. И вот, удар. Скейт предательски выскользнул из-под ног, оставляя Чонгука лежать на твердом асфальте. Он уже готов был обрушить на незнакомца поток отборных ругательств, раздражение постепенно кипело, пока в момент он молча замер. Знакомые, такие желанные полные губы… Чимин. В голове вдруг стало пусто, и желание вставать растворилось, как будто его не было, даже лежать на асфальте стало удобно. Чимин, склонившись над ним, глупо хлопал своими карамельными глазами, не понимая, почему этот парень просто лежит и смотрит на него. Он присел на корточки, и его ладошка аккуратно коснулась щеки Чонгука. – С тобой всё в порядке? Сильно ушибся? – голос Чимина прозвучал тихо, почти неуверенно, с слишком искренней тревогой. Он чувствовал себя до жути виноватым перед этим чудом, возле которого будто взорвалась фабрика красок. Кажется, он даже не знал, что добавить в такой неловкой ситуации. Чонгук смотрел на него, не моргая. В голове билась единственная мысль: "Это сон", а тело пробило настоящей дрожью. Настоящий Чимин не мог быть таким близким. Увидев протянутую ладонь, Чонгук едва сдержал крик восторга. Внутри бушевал ураган эмоций, и на мгновение он даже потерял связь с реальностью. Глупо выпалив: "Если это сон, то убейте меня, только не будите, умоляю.". Он был готов задыхаться от восторга, хотя ещё чуть-чуть и он правда начнет это делать. Он судорожно и почти отчаянно сжал ладошку, но когда он посмотрел на их разницу, то его накрыло заново. Чимин нахмурился. Он не понимал, что происходит с этим странным парнем. Он оглядел его с головы до ног, пытаясь понять, насколько сильный был удар, пытаясь понять его поведение, успевая себе надумать, что чонгук получил сотрясение. Когда они оказались на одном уровне, Чимину пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы видеть глаза Чонгука. А сам Чонгук, казалось, вот-вот потеряет сознание, и тогда его придется собирать с асфальта по кусочкам, как растаявшее мороженое. Жизнь совершенно не подготовила его к такому близкому столкновению с тем, кто не давал ему спать ночами. Когда Чимин отпустил его руку, Чонгук едва сдержал разочарованный вздох. С усилием заставив себя прийти в себя, он вновь протянул ладонь. – Я Чонгук, – выпалил он. Получилось как-то резко, совсем не так, как он планировал, ведь только-только начал приходить в себя. Чимин же, стараясь не выказывать лишнего интереса, рассматривал Чонгука. Он впервые видел человека с настолько ярким стилем. На секунду у него возникло странное, почти навязчивое желание коснуться этих синих волос. Они выглядели такими мягкими, словно сладкая вата. Сладко, приторно. Неловко протягивая ладонь в ответ, он тихо сказал: – Чимин. Разница между ними казалась слишком очевидной, почти пугающей. Он знал, как отреагируют его родители – они не одобрят такое знакомство. Они всегда хотели оградить его, своего послушного и правильного мальчика, от всего, что могло бы его изменить. Но, несмотря на это, Чимин все еще стоял рядом с Чонгуком, хотя ему следовало бы уже давно уйти, а желательно бежать куда глаза глядят, ведь этот парень улыбался ему слишком очаровательно. – Тебе нужно куда-то? – В идеале – телепортироваться в школу за три минуты, – Чонгук взглянул на экран телефона. Тот словно кричал о приближающихся пытках в виде нудных лекций, которые, судя по всему, им обоим теперь точно гарантированы. С того дня прошёл месяц. Оба парня словно выпали из реальности. Чимин теперь проводил с Чонгуком большую часть своего времени. За этот месяц Чонгук окончательно влип в Чимина, их встреча была настоящей точкой не возврата. Чимин даже же не знал, что они даже учатся в одном классе. Только пока не понял это из-за прогулов самого Чона или его невнимательности к людям. За год обучения в школе он, честно говоря, почти никого не знал. Родителей Чонгука как обычно почти никогда не было дома, поэтому он был предоставлен сам себе, но не жаловался. Это позволяло ему приглашать Чимина к себе чуть ли не каждый день. Проводить любое свободное время вместе. Во время очередной ночёвки, Чонгук достал из тайника забытые родителями бутылки алкоголя. – Я никогда раньше не пробовал… Давай вместе? Мне страшно одному, – прошептал Чонгук, устраиваясь напротив Чимина на кровати, скрестив ноги. Но стоило ему увидеть в глазах Чимина испуг, почти панику, как его сердце болезненно сжалось. Ему показалось, что Чимин даже побледнел. Чимин выглядел таким напуганным, что Чонгуку захотелось забрать свои слова обратно. – Мне родители запрещают даже думать об этом. Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотал Чимин и начал медленно отодвигаться, будто собирался бежать и искать спасения от странной бутылки алкоголя. Прежде чем он успел убежать, Чонгук осторожно схватил его за запястье. Его голос стал тихим, почти умоляющими черными глазами он попытался поймать взгляд Чимина. – Доверься мне… Пожалуйста. Если тебе не понравится, я больше никогда не предложу, – прошептал он, словно клялся в чем-то святом. Хотя так и было, плюшевое чудо перед собой он готов был боготворить и вознести ради него все. И Чимин верил ему. Верил так сильно, как не верил даже собственным родителям. Он рвано вздохнул и, дрожащей рукой, взял протянутый Чонгуком стакан. Прикрыв глаза, он осторожно поднес его к носу, втягивая незнакомый запах. Как робкий котенок, которому предложили что-то совершенно новое и на запах мало вкусное. Первый глоток обжег горло, вызвав у Чимина массу чувств отвращения. Чонгука взял алкоголь немного легче, но буквально за пару минут пока его плюшевое чудо пыталось попробовать хотя бы стакан. Чонгук тихо рассмеялся и, подсев ближе, нежно вытер большим пальцем слезу, выступившую из уголка его глаза. Замирая, не понимая, что он делает. почти сразу отстраняясь и неловко сжимая стакан. Алкоголь быстро ударил им в голову, не давая шанса на спасение хоть одному. Комната поплыла, смех стал громче, а все страхи куда-то исчезли. Чимин смотрел на Чонгука пьяным, карамельным взглядом, в котором плескались отблески ночника. Где-то на задворках сознания всплывали наставления родителей, шепчущие о том, что парню с парнем быть вместе нельзя. Но сейчас это казалось таким далеким и неважным. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких нежных вздохов. Его губы казались такими манящими, такими нереальными. Подняв взгляд, он утонул в чужих глазах. Чонгук смотрел на него в ответ, и Чимин чувствовал, как его взгляд опускается к его губам, а затем снова возвращается к глазам. Словно боясь сделать что-то не так. Чонгук навис над ним, заваливая его на кровать, укладывая между подушек. Внутри все сжалось от трепетного ожидания. Наклоняясь, он прикрыл глаза, боясь увидеть в глазах Чимина отвращение, страх перед или сожаление. – Оттолкни, если не хочешь… - Эти слова прозвучали, скорее, как мольба, как просьба о спасении, иначе Чонгука из этих песков уже никто не вытащит. И в ответ на это Чимин обхватил его шею руками, притягивая ближе и нежно касаясь губами его губ. Легкий, невесомый, совсем невинный детский поцелуй. Никаких движений, кроме того как они лишь прижались губами. Чимин неумело пытался показать, что он не боится, что он готов, хотя сердце бешено колотилось в груди, начиная грозится, что разобьёт грудную клетку. От этого прикосновения у Чонгука словно земля ушла из-под ног. Он опустил руки на мягкие изгибы талии Чимина, нежно сжимая их, держась за него, как за последний спасительный круг. Сливая их губы в одно целое, он углубил поцелуй. Сладость губ Чимина, смешанная с горьковатым привкусом алкоголя, закружила голову, заставляя забыть обо всем на свете. В этом моменте существовали только они двое. Сначала робко, почти неуверенно, он коснулся его губ своими,будто в любой момент кто-то из них мог сбежать сейчас. Чимин ответил не сразу, словно немного испугался напора, но затем расслабился и приоткрыл губы, впуская Чонгука в свой маленький закрытый мир. Язык Чонгука нежно коснулся его, и Чимин сжался, опуская ладони на плечи чонгука. Вкус алкоголя смешался со вкусом чего-то сладкого, тягучего и до дрожи соблазнительного. Чонгук нежно покусывал его губы, заставляя Чимина издавать тихие стоны, смешивая даже их звуки в одно целое. Поцелуй становился все более глубоким, более требовательным, и Чимин отвечал на него с таким же пылом. У них обоих никогда не было опыта в поцелуях, но Чонгук так быстро освоился, что чимина появилось чувства, будто не было опыта только у него. В этом моменте не существовало ничего, кроме них двоих, в этом моменте они были единым целым. В этом поцелуе они изливали все свои чувства, все свои страхи и все свои надежды. Они не замечали, сколько времени провели в поцелуях и нежных прикосновениях, словно растворившись друг в друге. За окном медленно поднимался рассвет, окрашивая город в мягкие розовые и золотистые оттенки. Алкоголь давно перестал действовать, но на губах всё ещё оставались лёгкие, робкие чмоки — как будто боялись нарушить эту важную до дрожи близость. Чимин осторожно отстранился от Чонгука, ощущая волну смущения, которая будто застыла в груди. Но ни капли сожаления — наоборот, влюблённость в Чонгука только разгоралась ярче, словно пламя, которое нельзя потушить. Он потянулся на кровати и неловко уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть пылающие щеки, а в голове уже мелькали мысли о том, как родители отреагируют, если узнают обо всём этом, какой концерт будет, как сильно будет злиться его отец и разочарована мать. Чонгук мягко обнял его, словно пытаясь согреть и успокоить одновременно, провёл губами по его ушку и нежно погладил живот, забираясь под свободную футболку. Внутри всё таяло от этих простых, но таких нежных прикосновений. И почти шёпотом, дрожащим от собственной смелости, он прошептал: – И нам тут любить никто не запретит… Чимин тихо выдохнул, позволяя своему телу полностью расслабиться. Повернувшись к Чонгуку, он оставил легкий, словно украденный, поцелуй на его губах. После этого он зарылся носом в его шею, ища там укрытие, тепло и безопасность, будто он и правда украл его поцелуй. Набравшись наглости, он закинул ногу на бедро Чонгука, устраиваясь как можно уютнее, словно желая раствориться в нем. Чонгук почувствовал, как внутри разливается тепло и счастье, и улыбнулся. Положив ладонь на бедро Чимина, он начал нежно поглаживать его, проводя пальцами по мягкой коже, забираясь даже под край тонких шорт. Затем, боясь нарушить эту атмосферу, он аккуратно подцепил его за подбородок, приподнимая лицо Чимина к себе, и снова увлекая в нежный, полный обещаний, поцелуй. Их любовь была из тех, о которых шепчут в мечтах, но редко воплощают в жизнь. Каждый день в школе Чонгук ловил момент, чтобы затащить Чимина в пустую кабинку уборной и целовать до головокружения, словно впереди целая вечность разлуки. А Чимин в ответ делал каждый день милые открытки, заставляя сердце Чонгука таять от нежности и умиления. Никто не понимал, что у них общего, но их непохожесть лишь сильнее притягивала их друг к другу. Чонгук, недолго думая, заявил родителям новость о своем парне. Те, к удивлению, отнеслись к этому с пониманием, пообещав любить его любым, как и его парня. А вот Чимин все никак не решался рассказать правду своим. Так продолжалось до того момента, когда Чонгук решил заявить о своей любви на весь мир. Ну, или хотя бы на один конкретный двор.. Внезапно под окнами Чимина заиграла гитара. Любопытство пересилило, и он выглянул наружу. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел любимую ярко-синюю макушку. Чонгук очаровательно и ослепительно улыбнулся ему, настраивая гитару и начиная играть. – Ты из соседнего подъезда мальчик приличный, шлю тебе свои приветы и горю как спичка я. Возьми меня, я твой букетик роз, люби меня наивно, но в серьез. Делай со мной в стиле butterfly, но только от меня не утекай. Чимин готов был сорваться с места и выбежать из квартиры прямо в объятия Чонгука, но почувствовал, как ноги намертво приклеились к полу. Он не мог оторвать взгляд от Чонгука, который с гитарой и букетом синих роз в руках казался ангелом. Внутри все горело от любви к этому сумасшедшему парню, и страх перед родителями вдруг отступил на второй план. Соседи, заинтересованные необычным концертом, начали выглядывать из окон, перешептываясь между собой "что за страсти". Весь дом знал Чимина как "хорошего мальчика" из приличной семьи, а тут такое… Чонгук же, игнорируя перешептывания и любопытные взгляды, продолжал смотреть на Чимина влюбленными глазами и петь, вкладывая в каждую ноту всю свою душу: – Пусть никто не знает где мы, наша остановка – рай. Все твои поцелуи кипяток, а взгляды ровно палец на курок… Чимин уже не слыша возмущенных криков матери, словно птица, слетел по лестнице, перескакивая через несколько ступенек за раз. Вырвавшись из подъезда, он со всех ног бросился к Чонгуку, заключая его торс в кольцо из своих рук. В этот момент он понял, что ни на секунду не ошибся, отдав свое сердце этому человеку. Чонгук, словно боясь спугнуть это мгновение, осторожно обхватил Чимина за талию, опуская его на землю, и нежно коснулся его щек своими ладонями. Его взгляд, полный нежности и обожания, заставил Чимина затаить дыхание. Прозвучал тихий, полный нежности стон, когда губы Чонгука коснулись его. Чонгук мягко покусывал и терзал его губы, словно пытаясь запомнить их вкус навсегда. Чимин, опьяненный этим моментом, лишь сильнее прижимался к Чонгуку, обнимая его за шею, стремясь слиться с ним в одно целое.