A Limbcraft Movie

Чан грустно обозревал то, что у него на голове, то есть: черные, частично поседевшие волосы, висок, родинка, две пары ушей, при чём одна неработающая. По форме она напоминала треугольные конвертики с вишней, под цвет волос. В обычных ситуациях они были прямостоячими, но иногда ложились на макушку и их не было видно. Будь Чан животным, уши эти были бы непропорционально маленькими в сравнении с телом. Чан не мог ими двигать, но все те предыдущие разы когда он хотел от них избавиться, спутанные нейроны болели, уши распухали и из них сочилась кровь. У их оснований были шрамы, и швы. Чан не знал, какому животному они принадлежали раньше, он ведь не натуралист, а поиском по фотографии своих ушей он не мог воспользоваться по двум причинам: первое, не умел, второе же, тогда все узнают об этом. Он это скрывал, нося кепку, хотя зигзагообразные от стресса волосы скоро насовсем прикроют "уши". Об их функции Чан не имел понятия. Вероятно они были бесполезны. Чан выпил немного воды (то есть ему так показалось, что немного). Он почувствовал, как она капает с язычка на линию а. Больше он ничего не чувствовал. Чан посмотрел на отёки на руках после семичасового сна. Стоит ли ему возвращаться обратно в постель? Задумавшись над этим и конкатенируя слова "устал", ночь, "постель", Чан посмотрел в большое окно и увидел белое от постепенно повышающегося освещения окружающей среды небо - сегодня солнце вставало чуть правее, чем, например неделю назад, - светложёлтые на верхушке дерева и тёмные у забора листья и часть проезжей дороге. На отражающей свет столешнице уже было вовсю светло. Чан поставил забытый стакан на неё и понял, что забыл проглотить. Ну, и проглотил. Чан вернулся в кровать, лег под прохладные простыни. Эта комната была на стороне заката, и было соответствующе темно. Чан закрыл глаза. Незаживающие царапины по всему телу чесались. Ни знак сигма алгебраической суммы, ни квантор существования, ни нибоскрёбы, ни единая буква не могли разволновать постоянство среды Чана под одеялом и растревожить его скоординированные механизмы саморегуляции. Ни громкий стук в дверь. Чан открыл глаза, они ничего не выражали. В дверь стучали так словно любой ценой хотели попасть внутрь, к нему. Но зачем? Чан ничем не мог защититься, кроме как ножом с кухни, до которого надо было ещё дойти, или кулаками. Если какой-либо радиоактивный атом распадётся и Чан каким-то чертом ещё будет в постели, согласно копенгагенской интерпретации Чан умрёт; если будут соблюдены те же условия, но рассуждать уже можно будет по многомировой интерпретации Эверетта, Чан умрёт наполовину. А ведь применительно к ней же, где-то там у Чана нет этих ушей... Или же ничего не происходит, атом остаётся полным, и Чан может заметить, что так и не погиб. Размышляя об этом, Чан мысленно проводил источник шума от порога своего дома к порогу следующего. Наступила тишина. Чану больше не хотелось спать, поэтому он поднялся, приготовил бутерброды, погладил себе одежду, надел носки, надел кепку, взял портфель и направился на работу, благо там не было строгого дресс-кода на отсутствие кепки. *** Боль. Это всё, чем он накачен. Это единственный его ингредиент. Во время обеда Чан, вместо того чтобы наслаждаться подсыревшим мясом и хлебом, начал раздумывать о всяких вещах. Неужели он заслужил эти уши? Неужели в мире нет справедливости.Ну её-то, без вопросов, и в самом деле нет.А вдруг начнётся заражение крови? Как будто оно стало бы ждать больше полугода. Пребывая в некотором...септическом шоке, Чан пошёл в туалет. Там его стошнило. Все пирогенные плохие мысли, которые он поглощал одну за другой как пирожки, плохо сказывались на его самочувствии. Чан проклинал множество вещей, которые причиняли ему боль, но дело в том, что всё это так или иначе было связано с ним, и ещё с ушами. Может, он жив только из-за ММИ и постселекции тех случаев, когда остался "жив", легче не принимать во внимание, что где-то там он уже умер. *** Чан поторапливался домой. На улице было слишком жарко, Чан не мог больше ждать, когда же он наконец избавиться от головного убора, и небо было таким голубым, будто по сосудистому сплетению желудочков мозга путешествует трипановый синий. Он уже успел пройти несколько быстрых, выручающих из духоты широких шагов навстречу своему дому, как навстречу ему вышел- сердце ухнуло в пятки от нежданности и дуновение ветра остудило его глаза - Чан пригляделся, не останавливаясь, - мальчик с той же улицы, они с семьёй только что переехали туда. Чану поплохело, причины он не стал перечислять, достаточно того, что ему было очень и очень плохо. Он не привык к новым людям. - Эй ты. Чан остановился через некоторое время после того как это было сказано, на том расстоянии, чтобы разглядеть выражение его лица. Он криво ухмылялся. Чан ничего не сказал. Мальчик подошёл ближе. Смог бы он вытянуть руку и сорвать у него с головы кепку? Надеюсь что нет, но манеры у него были соответствующие, что он ещё и растопчет её. Он представлял угрозу, но очевидно, не такую, чтобы прям напугать Чана. - Моя сестра стучалась к тебе сегодня, - небрежно сказал он и посмотрел на Чана. - Но ты ей не открыл. За ней гнались, но ты ей не открыл. - Всё обошлось? - спросил Чан не знающий, какими словами занять рот. Ухмылка поменяла градус на более тупой. - "Всё обошлось", - тонким голоском повторил тот. - Но это могло произойти гарантировано раньше, если бы ты поднял задницу и подошёл к двери. А, да, точно. Ты же такой "нелюдимый", что даже если бы перед тобой грабили кого-то, ты бы предпочёл свернуть. Он молча выбил у Чана из рук портфель. Чан неуклюже наклонился за ним, сев и с ужасом обнаружив, что кепку от падения сдерживают только вставшие уши. Он конечно, не стал придерживать её, чтобы мальчик не пощекотал ахиллесову пяту, с которой слез носок самообладания, правда эта "невозмутимость" только сильнее прокаливало вырост его спокойствия. - Фрик, - гнусаво и с пренебрежением сказал мальчик, едва не плюнув рядом с рукой Чана. - Ты всё так молча стерпишь? Не всё... Скальпель Крик Верёвки, впивающиеся в кожу Кровь, вытекающая из-под них Крик Он назвал Чана ещё несколькими словами, включая "куколд", и даже "объяснив" почему Чан настолько никудышный, что не может даже впустить в дом девушку которой нужна помощь. Чан думал о кепке. Он специально встал так, чтобы она вернулась в изначальное положение, и сумел не поправить ее. Вытянувшись в полный рост и обладая уже некоторыми основаниями, чтобы подмечать любую вещь, которая так или иначе сделала бы больно задире, Чан заметил, что несколько выше его. - Точно, пока не узнаешь обо всём на своей шкуре, так и будешь захлопывать двери перед, нуждающимися в спасении носами, - прошипел мальчик, стиснув зубы и сморщив нос. Он сжимал и разжимал кулаки и вот-вот думал пустить их в ход. Да, в альтернативе своей жизни Чан не дал бы себя в обиду, и... стоп, значит ли это, что никто не пришил бы ему уши? Получается, он не поселился бы здесь и вообще не попал бы в это ситуацию. Так что брать дело в свои руки ему приходится здесь. - Чтобы не спасаться от кого-то бегством, нечего ей было разгуливать по ночам, - сказал Чан и отрегулировал уровень кепки, сразу же забыв об этом. - Чтооо? - Задира даже растерялся, но наклонил шею в стороны и оказался готов продолжать. - И ты это МНЕ говоришь? Уверен, что не ошибся? - Более правым я ни разу в жизни не был, - ухмыльнулся либеральный Чан. Кожа губ треснула как сухая почва во время землетрясения, но Чан проигнорировал это. - Ты бросаешь мне вызов? - Ну, типа того. Эта улица была слишком узкой для них вдвоём, поэтому задира ударил его в сагиттальной оси своего туловища, ударив его в челюсть исподтишка. Кепку на месте удержало ускорение свободного падения. От напряжения, кажется в несколько кПа, Чан почувствовал, что ещё минута и у него из глаз попрут половины разорвавшейся челюсти с коренными зубами впридачу. Схватившись за неё, Чан ударил задиру свободной рукой и, уже в процессе осознав что этого однозначно недостаточно, пнул его под колено. Чан успел сосчитать четыре секунды нокдауна, пока на него не набросились с возросшим упоением. Если б не одежда, со спины Чана слезла бы кожа. Кепка же уже слезла. Спрятав широкие глаза, Чан лягнул задиру, навалившегося на него сверху и настолько снедаемого воодушевлением, застрявшим в его глотке, что мог смотреть только прямо перед собой и не обращал внимание ни на что другое, и ударил прямо в нос. Хрящ согнулся, правда и мгновенно разогнулся, под его кулаком. Оживление, ошибочно принятое за сожаление, наполнило глаза задиры, уставившиеся в глаза же Чана, а кровь чуть было не добрызнула на них. Они отодвинулись друг до друга. Отвернувшись и уперевшись подбородком в ключичную вырезку, чтобы лопатки прикрыли его ...причёску, Чан дотянулся до кепки и натянул её. Копчик болел. Ложные рёбра болели. Задира сопроводил его подъем взглядом. Чан посмотрел на него, чтобы убедиться, что они не нанесли друг другу каких-то серьёзных повреждений. - Что, косишь под молодого? - задира ухмыльнулся и, прополоскав рот малой порцией стёкшей внутрь кровью из носа, выплюнул получившиеся красные пузырики. - Старикам тут не рады. Припизданутый. - Если твоя сестра ходит по ночам по улицам, пусть будет готовой, что за некоторые вещи, на которые у неё есть ценник днём, ей в это время не заплатят, - Чан прижал кепку к затылку, легонько ударив по ней. Ухмылка только усугубилась. Чан пошёл домой. Там он налил себе воды и начал разглядывать новоприобретённые травмы. Завтра на челюсти будут видны продукты распада гемоглобина. Он почти забыл, каково ощущать боль, несмотря на то что ему было больно почти постоянно. Крик Кровь Швы Разговоры Чан отпил воды, пытаясь увлечь себя чем-то кроме обкатывания липкого теста психики в муке воспоминаний. Наконец он снял кепку. На ушах было немного пыли. Он отряхнул их над раковиной. Начинало темнеть. Портфель Чан оставил у двери. *** В дверь постучали. Наученный вчерашним горьким опытом Чан, не дочистив зубы, взял кепку и пошёл открывать несмотря на то что стучали не как вчера. Там был задира. Странно что так рано. Такие люди как он обычно спят допоздна. Чан недоумённо уперся зубной щёткой в другую щёку. Задира оживился. Поза задиры была прежней, но рот задира открыл не так уж уверенно. Выглядел он не очень. Нос распух и приобрел фиолетовый оттенок. - А вчера ты, конечно не мог открыть дверь. Чан ждал, что же ещё он скажет. Задира заглянул внутрь, насколько это было возможно. - Я войду? - Нет. - Ты мне должен лед. Чтоб приложить. - Я ничего тебе не должен. К тому же, рассудил Чан, прикладывать лёд к чему-либо уже слишком поздно. На лице задиры сменились все уже знакомые Чану эмоции, то есть крайне неразнообразные, и его взгляд сразу же выявил в Чане то, к чему можно придраться. - Ты это всегда носишь? Кепку. Она прикрывает уши. Не так ли?.. - Не твоё дело. - Прям...и в душе, что ли? Чан не стал повторять свои слова, сказав новые. - Ты видел меня в душе? - Ты её вообще снимаешь? фрик? Типа молодишься? Хотя желание это было едва преодолимо, Чан сдержался и не потрогал кепку. Он молча смотрел на задиру до тех пор, пока тот не счёл это невыносимым. - Язык отнялся? - Слушай, иди отсюда, или тебе вчерашнего не хватило? Губа задиры зло дёрнулась. - Хотя бы это не у меня сложились старческие кости. Угадай почему. У меня нет старческих костей, недоумок! - задира сделал шаг к нему. Чан построил между ним и кепкой двухметровую невидимую стену, правда, она существовала только в его воображении. - Я вижу кто-то очень обижен. что проиграл груде "старческих костей". Вот-вот из ушей задиры повалит пар и сварит глазные яблоки. - Тебе кра-а-айне повезло, что сейчас я не в форме набить тебе морду. - Разве ты не должен быть в форме намного чаще, чем "старческие кости" в виде меня? А то я и в данный момент вполне в силах постоять за себя. С глаз посыпалась остывшая скорлупа. Задира втолкнул Чана внутрь, но не затем, чтобы исполнить свою угрозу, а затем, чтобы проследовать к холодильнику и начать искать лёд. Нашёл какой-то суперстарый и облепленный археями докембрийских формаций и крошками и прижался к нему так плотно, что Чан начал волноваться о наличии антифризных белков в его носе. Чан быстро обыскал помещение на предмет "улик" и, ничего не найдя, обратил всё своё внимание на вторгнувшегося в его частную собственность человека, который к этому времени переложил лёд на другую хрящевую пластинку. Он в самом деле ждал целую ночь, чтобы совершить нашествие на его дом, учитывая то что ничто не останавливало его от этого ещё вчера? - Меня зовут Чанбин, - просипел Чанбин. - Понятно. Чанбин сжал поплотнее глыбу льда. - Это "маленькая беседа", - раздражённо пробормотал он. - Её надо поддерживать. Типа сказать своё имя в ответ. - Чан. - Вау. И ради этого меня надо было дополнительно выводить из себя. Раньше же нельзя было сказать это "прекрасное имя". - Ты пользуешься моим льдом, этого уже достаточно. - Для чего? На нём не написано: Чан. И зачем тебе эта кепка? Ты на ней помешан? - Твоё-то какое дело? - Ты мой сосед. Мне важно знать, не псих ли мой сосед, хотя это и так очевидно. - Мы не соседи. - Мы делим одну улицу. Не имеет значения. То, что имеет значение, так это то что ты приклеил эту кепку к себе на голову. - Она не приклеена. - Тебе обязательно каждое моё слово воспринимать буквально? Это называется: оборот речи, - то есть я говорю то, что не имею в виду. Так сложно понять, что ли? Может, она и не клеем приклеена, а например кончой. У тебя на неё фетиш? - Ведёшь себя так, как будто это я за твоей сестрой гнался. Тогда мне было бы сложно придумать оправдание. А я был дома, тем более ранним утром. Оправдания так и просятся на язык. Например, я спал. Или-и у меня была ночная смена. Или-и-и не открыл дверь в целях безопасности. - Не имеет значения, - прогундосил Чанбин. По нижней части лица у него струилась влага. - Не будь ты таким, мне было бы плевать, что ты не открыл дверь. А так это суммируется. - Каким? - Долбанутым. Не расстаёшься с кепкой. Что там скрываешь? Лысину? Татуху с свастоном? Э нет, ты не похож на такого человека. Так что там? - Ничего. - Тогда зачем носишь? - Не твоё дело. - А чьё? - Моё. - Твоё... Ну вот, если я сейчас сниму её с тебя… - Как часто ты задаешься вопросом, что у других мужиков под кепкой? Чанбин приобрел цвет куска льда. - А как часто ты встречаешь тех, кто не расстаётся со своей кепкой? - Редко. И что? - Да ничего. Чанбин болезненно отряхнул пальцы от замёрзшей бактериальной биомассы и отложил кусок льда. Потрогал нос. Проверил его целостность. Вроде всё нормально. - Что с носом? - спросил Чан. - С носом всё прекрасно, - язвительно откликнулся Чанбин. - Тогда с чем всё не в порядке? - С тупой кепкой. - А помимо? - "А помимо", - передразнил Чанбин. - С тобой. Чан всё хорошо понял. - Спорим, тебе слабо снять кепку? - Да отстань ты уже от неё. - Значит, слабо? - Отвяжись. - Она что, намертво приклеилась к тебе? Тебе что, будет больно, если снимешь её? Расплачешься? Не можешь жить без неё? Пристальный интерес Чанбина напрягал всё сильнее, и чем больше он говорил, тем более обеднёнными становились ответы Чана, как если бы они вошли в область шоттки. - Давай иди отсюда, - наконец сказал Чан, указав на дверь. Чанбин прирос к кухонному столу. - Уже выгоняешь. - Мне не следовало изначально тебя впускать. - Тогда зачем впустил? - Плохо соображаю с утра. - О, ну мне тебя никогда не понять. Чанбин оглядел кухню, в частности пустую раковину. - Ты ещё не завтракал? - Нет. Какое твоё дело? - Кто это ещё чистит зубы до завтрака? Ну, тогда я тоже сейчас буду завтракать. - А я не собираюсь готовить завтрак на тебя! Чан подошёл к раковине и прополоскал рот, не становясь спиной к Чанбину, чтобы тот ни с того ни с сего ни решил снять с него кепку. Кепка… Чан зажмурился, как будто мысли проникнут внутрь его черепной коробке в открытые веки. Как бы он ни пытался контролировать свой мыслительный процесс, это почти никогда не было успешной операцией. Операция... Угораздило же его попасть в своё время в отряд семьсот тридцать один. Отряд 731. Исследование таскиги. Что с ним только не делали. Чанбин подошёл к нему сбоку, разглядывая синяк на подбородке и части щеки, и взамен указал на свой. - Остался ещё порох в твоей пороховнице, - посмеялся он. Чану даже не настолько много лет. Не попадай он в такие ситуации, выглядел бы школьником, которым и был не так давно. Кровь О нет! Бумага для выпечки Чанбину и правда не понять его. И это хорошо. - У тебя есть еда? - с недоверием переспросил Чанбин, открыв холодильник. - Ого! Такие люди как ты питаются. - "Такие люди как ты", оказываются, умеют делать выводы? - передразнил его Чан. - Вообще-то да. С чего нет? - Чанбин полуобиженно полугневно отвернулся от него, потянувшись за тарелкой с мясным пирогом, который чан приготовил позавчера. Неловкими движениями, в которые вложил некоторые стыдные для этой цели усилиями, он разорвал пирог на две неодинаковые части и запихал в рот ту, что была поменьше. Судя по мимике, жевать ему было больно, потому что с движениями челюстей шевелился и нос. - Тебе не нужно в школу или куда-то? - спросил его Чан. - Нет, - ответил Чанбин, проглотив. - Меня отстранили. - Интересно почему. - Эй! Обычно я веду себя нормально. - Я вижу. Точнее, увидел вчера. - Не будь ты фриком, мне было бы по-- - Ты всех людей делишь на фриков и нефриков? - Да, есть ты, а есть нормальные люди. Чан не стал с ним спорить. В принципе, с его высказыванием и при желании не поспоришь, оно так и есть. Он сел на стул и, разместив опорную руку на том месте лица, где не было синяка, закрыл глаза, слушая то, как жуёт Чанбин. Кровь Кровь Научные термины Фаршировка Он честно пытался об этом не думать. Его мозг был в анабиозе, как паучок спрятавшийся в паутине за развешанными тут и там коконами окорочков насекомых, и большая часть мыслей, которые он производил, имела происхождение от его горького прошлого. Возможно, острые повреждающие факторы, проделанные над его кишечной микробиотой и некоторыми специфическими мембранными транспортёрами (BGT-1 и GAT2) плохо сказались на ГАМК и оттого мыслительный процесс Чана стал настолько медленным и упрямым, что даже какую-нибудь незамысловатую шутку он осмыслял от целых суток до двух дней, но кровь его была горяча, и Чан часто видел её на дню, особенно в "ту" пору, так может, хоть она разморозит его нервную систему? Нет, ГЭБ просто не давал ей этого сделать, ведь он выполняет функцию высокоселективного фильтра слишком отчаянно и любую мысль, угодившую в его проёмы, воспринимает как продукты жизнедеятельности нервной ткани и выводит их оттуда с глигматическим потоком. Так, толстокожий ГЭБ нельзя использовать в качестве разделяющей перегородки, чтобы через неё мысль, просочившаяся в кровь, могла забрать из неё тепло и, достигнув терморавновесия, донести свой смысл до Чана, нет, работа мыслей Чана была приостановлена на неопределённый срок вне зависимости от температуры его крови, а всё из-за ГЭБ. Впрочем, было бы несправедливо винить лишь его одного, так как он просто выполняет свою работу, как и... некоторые люди. Что отличает Чана, который был человеком, от Чана, который едва ли не стал призраком, но сумел остановиться и стать всего-то генетическим призраком? Полагаю, отрезанные, пришитые на места друг друга, отрезанные вновь и перешитые конечности. Бедное, бедное привидение. или будет точнее сказать... Франкенчан?.. Представьте, плотную упаковку хроматина порвали как мешок с пряжей и из 30-нм фибрилл связали белый костюм призрака с вырезами для глаз, который оканчивается на лодыжках, вот там и есть шрамы. Они также есть на запястьях, у подмышек и у бёдер. Кожу разрезали, распремляли, расширяли, пришивали, и всё на счастье срослось. И эти уши... В теле Чана нокаутировали всё, включая само тело. Ему делали больно многими известными способами. Им хотелось сделать из него зверька, Чан так и не понял какого. И это эво-дево продолжалось бы, если бы не ** и не ***. И с тех пор он здесь. Он спасён. ...Спасён ли? - Самокопаешься? - поинтересовался Чанбин, снимая зубами с пальцев фарш и отправляя его в рот. Не то чтобы самобичевание было Чану свойственно. Чанбин помолчал, добавляя к тишине, не зависящей от него, свою тишину. - Ты ветеран корейской войны или кто? А да. Столетний Чан не может разогнуться. - Ведёшь себя как человек с птср, - пояснил Чанбин. - Нетрезвый взгляд на километр и так далее. Франкенчан посмеялся. - Нет, я не ветеран корейской войны. Ох... когда ты наконец уйдёшь. Чанбин пожал плечами. - Ну, я получил что хотел. Если ты думаешь, что я хочу остаться, ты ошибаешься, - он тяжело ухмыльнулся. - Покеда. Враскачку подойдя к двери, он, не оборачиваясь, вышел на улицу. Появился солнечный свет, но дверь отрезала ему путь. Чан поставил тарелку с оставшимся пирогом в холодильник и подумал. А ведь он мог тогда не выходить из дома. Тогда бы его не поймали. Тогда бы над ним не свершили те злодеяния. Но сейчас уже слишком поздно. Эти уши…Чан снял кепку и пригладил уши. Они вновь полувставали под его рукой. Кстати, когда он касался их, полувставали не только уши, но и его антидезистестментарианство, то есть член. Да, нервные сплетения частей его тела так часто перемещали, что они в конце концов начали регулировать моторику не тех органов. Это неудивительно. Странно, что движения тел других людей ещё не стали иннервировать его мышечную ткань и сократительные процессы гладкомышечных органов. *** Ужасно. Когда шилоподъязычная мышца выбивала дерьмо из грудино-ключично-сосцевидной мышцы, малый каменистый нерв, барабанный нерв, блуждающий нерв и языкоглоточный нерв гнались за стеноновом протоком, прободающим мышцы и железы, а чечевицеобразная косточка и сонный клубочек попали не в то горло, по бровям Чана стекала кровь, и Чан кричал, кричал, кричал ещё громче ¡АААААААААААААААААААААААА! *** На небе были перисто-слоистые облака, а Чанбин был в майке алкоголичке с... медведем Лотсо? Через неё просвечивали грудные мышцы, ну и дальше в том же духе. По крайней мере он вломился в дом не во время чистки Чаном зубов, а в более нормальное время. - Вот видишь, как это выглядит, - с упрёком сказал Чанбин. - Я про кепку. У тебя есть газировка? У Чана действительно была газировка, но он её не пил. Она могла уже выйти из срока годности. Она хранилась не в морозилке - могла взорваться - а в холодильнике. Чанбин порылся там и обнаружил "пепси". Сел с ней на диван в гостиной и включил телевизор. "Приобретите что-то там, не пожалеете!" щебетали в ящике. Чан давно ничего не покупал. Он молча смотрел на сменяющиеся кадры. Чанбин время от времени поглядывал на него самого. Он выглядел лучше обычного. - Ты развёлся со своей женой? - не выдержал сегодняшней неразвитости их речевого аппарата Чанбин. - Нет, - удивился Чан. - У тебя такая унылая мина. Можно подумать, ты с пятью женами развёлся. Может, поделишься? Чем блять, женами? Чан задумался. Как откровенность повредит ему? Они ведь даже не дружат. Но с другой стороны Чанбин может подумать, что это искусственные уши и Чан их добровольно носит и причисляет себя к какой-нибудь странной субкультуре. И ещё сильнее удивился тому, что вообще допустил эту мысль. А может, Чанбин вообще посмеётся и уйдёт. Ранило бы это Чана? Нет. Но это не та вещь, о которой можно рассказывать всем. А вдруг его выследят? Тогда он, скорее всего, убьёт себя. А если не успеет? А вдруг Чанбин один из них? Продолжает ли он бояться того, что с ним могут сделать, если с ним и так поступили настолько плохо, что дальше некуда? Конечно, ведь ему всегда могут сделать больнее. Но какой это страх? Чего он боится сильнее? Боли или обесчеловечивания? Он всё ещё человек? Да, что за тупой вопрос. - С чего бы, - усмехнулся Чан. - Мне интересно, - возразил Чанбин. - Мне-то что с того? - Не хочешь, и не рассказывай, - огрызнулся Чанбин, потеряв терпение. Но интерес он не потерял. - Тебе так нравится моё внимание? Чан не стал отвечать ему в духе "а тебе так нравится обращать его на меня", отвлекшись на ощущение того, как швы тёрлись о закрытую одежду, а именно джемпер. Его конечности были мертвецки холодными, несмотря на пальмы за окном. Был ли его мозг именно пауком, а не паутиной, или коконом с добычей? - Я скажу. Но я буду вынужден заткнуть тебе рот, если ты кому-то расскажешь об этом, - пригрозил Чан. Он что, настолько обезумел от одиночества? Чанбин встрепенулся. - Без б! Наверное, он совершил большую ошибку. Как и в тот раз. Не надо подавать ему идеи. - У меня много шрамов по всему телу, - начал Чан и закатал рукав. Появился шрам на левом запястье. Вместо того чтобы поднять глаза на Чанбина и взять во внимание выражение его лица, Чан начал разглядывать шрам, подмечая детали как в первый раз. - Мне- эм-м- Короче, я ни с кем не договаривался насчёт них, то есть я не лежал в больнице и не был ранен, - Чан наклонился и поднял штанину до колена. Стало видно целых два шрама, - и не попадал в военный плен. В военный я не попадал. Мне, короче- ладно, неважно. - Он просто не мог сказать "меняли местами руки и ноги". А это значило, он не мог рассказать, через что прошёл. - Это были не слишком приятные махинации с моими конечностями, и не только... Чан наконец посмотрел на Чанбина. - А кепка? Чан выпрямился. - Я не обещал, что выложу всё. Тебе этого недостаточно? - Меня только кепка и интересовала! - возмущённо сказал тот. Чану захотелось засмеяться. Ответы чанбина обескуражили его почему-то в хорошем смысле. Он не ожидал этого. Похоже, его мозг был пролетающим листом, что чуть не порвал паутину. Чанбин допил "pepsi" и смял банку. Капля то ли газировки, то ли воды приземлилась на фиолетовую шерсть Лотсо. - Ладно, мне придётся самому угадать, - с недовольством произнёс Чанбин и задумался. - У тебя не растут волосы на затылке? Ну, отвечай: да или нет! Иначе это будет реально невозможно. - Нет. - Не растут? - "Нет", ты не угадал. - Ладно... - посмеялся Чанбин. - Тебе наставили рога. - Что... - Это было слишком тупо. Чан помотал головой. - Нет. - Ну, это все равно слишком сложно! Я перебрал почти все варианты, и ты продолжаешь говорить "нет"! - воскликнул Чанбин, приведший два самых глупых варианта, до которых только можно было додуматься. - Тогда не отгадывай. - Но мне интересно! - Тогда продолжай и нечего ныть. Чан никак не мог взять в толк то, что он только что признался Чанбину в том, что его бесчеловечно пытали, а Чанбин не выказал должного "сочувствия". Это было странно... но и освежающе. - Тебе сняли верхнюю часть черепа. - Нет. Что ж он такой тупой... Как будто с головой много что можно сделать! - Я сдаюсь. - Я всё равно не скажу тебе. - Тогда мне придётся найти ответ самому, но другим способом! - Чанбин встал с дивана и начал подходить к Чану. Чан, поняв, что отступать будет слишком стыдно и к тому же он сможет отстоять кепку своими силами, не двинулся с места. Чанбин поднимет кепку, увидит уши, в его глазах будет разочарование. Увидит уши непонятного животного, пришпиленного к голове Чана. Чанбин взялся за козырёк и снял головной убор с его головы. Чан понадеялся, что из-за волос тупых бесполезных отростков не будет видно. Он смотрел на Чанбина сверху-вниз. Естественное освещение оставалось наверху складок кожи типа носогубных морщин и Чанбин выглядел растерянным. Тот пригляделся, но, судя по всему, ничего не увидел. Франкенчана это даже разозлило. Надо же быть настолько... настолько пустоголовым. - Посмотри на уши, - грубо потребовал он, и Чанбин вправду посмотрел. - Не на эти! Левее. То есть правее. Выше. Выше, выше. Теперь смотри внимательно. Видишь их? - Да, - расстроенно промямлил Чанбин. - Их пришили! Мне! Их отделили от тела животного и заставили функционировать на моём теле! Они лишили меня многих социальных возможностей! Я не знаю, в чём заключался смысл этого "эксперимента", но кто-то получил от него удовольствие! Всё, что произошло со мной, было для того, чтобы группа каких-то ебанутых сказала: "О, вот это хорошо"! Каждая блядь вещь, которая... которая была со мной, страшнее всех блять "вымыслов Данте"! Я ебучий Франкенштейн! Во имя чего? Просто потому, что кучка ебанутых уродов сочла меня "человеком за солнцем"! Просто потому что она так захотела! Они сидели в своём блять анатомическом театре и во время брейншторминга кто-то предложил "о, а давайте-ка поймаем какого-нибудь молодого парня и изучим пределы выносливости этого бревна!" А почему бы и нет! Изучили! Чан продолжал распинаться, но его разум уже не поспевал за ртом и поэтому он попросту не следил за словами. А потом его мозг и вовсе отключился. Бипбииипбип-бип Капельницы Кровь - Сочувствую. Их больно трогать? Уши. Конечно же, Чанбин не выглядел как человек, от чьей психики этот рассказ может отгрызть ломоть. - Нет, их не больно трогать, - процедил Чан, ощущая себя бомбой, взрыв которой пытался предотвратить Чанбин и отрезал неправильный провод и теперь таймер начал отсчитывать секунды ещё быстрее. - А ты что-нибудь ощутишь, если я их потрогаю? - Что..? Я ощучу что-то, но ты их... Зачем тебе их трогать? - Просто так. Хуже не станет. Это точно. - Нет, ты-- - Да понял я, понял. Я не буду их трогать. Сочувствую твоему приобретению. Чану захотелось остановить время и спагеттифицироваться под воздействием скорости света. Он уже спагеттифицировался. И намотался на вилку. Осталось только съесть. Не заладился у него день. Как и вся жизнь. Чан выхватил из рук Чанбина кепку и надел её обратно. Он отрежет их. Он отпилит их. Снимет верхушку головы, лишь бы их не было. Ещё бы хвост приделали. - Ну... - Чанбин прикусил язык. - И как изменилась твоя жизнь с их наличием? - Кардинально. - От них есть какая-то польза? - Пока никакой пользы я из них не выжал, - пробормотал Чан. - У них есть ушные каналы? - Нет. Есть небольшие отверстия, которые заканчиваются с наступлением головы. Было бы странно, если бы были ушные каналы, уходящие в никуда. Попадала бы в них вода, Чан бил бы по боковой стороны головы, стараясь избавиться от неё. От воды. Как из нормальных ушей, которыми они не являлись. - Можно потрогать? Чан наклонил голову, и тот снял с него кепку. Пальцы Чанбина легкомысленно ущипнули кончик левого уха. - Хмм... Как будто трогаю уши настоящего животного, - высказал своё "экспертное" мнение Чанбин. Он обхватил то же ухо всей своей ладонью. - Да, неплохо. Есть такой челлендж, где надо пощупать предмет с завязанными глазами и сказать что это. Я бы сказал, что это уши какого-то животного. Его рука пошла дальше и начала мять второе ухо. Чан почувствовал, что его сульфатредуцирующее антидезистестментарианство начало функционировать как живая электросеть, и убрал руку Чанбина. Та ещё делала маленькие движения. - И какие ощущения? - Чанбин что-то прикидывал в уме. Нервные окончания в теле Чана сами не свои. - Не знаю, каким образом они припаяли нервные клетки ушей какого-то зверька к моим, но я чувствую это по всему телу. Нейроны окрашивались возбуждением по методу Гольджи от головы до члена. - А наоборот это работает? - В смысле наоборот? - не понял Чан. - Если я потрогаю тебе за что-нибудь другое, ты почувствуешь это в ушах? - соизволил пояснить Чанбин. Чан хотел было ответить сразу по ошибочной команде мозга, но вопрос этот был настолько неожиданным, что был похож на гиперкинез. - Нервные клетки ведь взаимосвязаны, - добавил Чанбин, - так что это было бы логично. Чан ущипнул себя за руку, но в ушах ничего не ощутил и вдобавок почувствовал себя глупо. - Кажется, это так не работает. - Ну, если ты сам себя пощекочешь, то будет не щекотно, - заметил Чанбин. - Дай-ка я. Он дотронулся до руки, на которой остался красный отпечаток, и задумчиво посмотрел в сторону, будто сам обрабатывал факт прикосновения. Потом посмотрел на чана. - Ну как? - Никак, - пожал плечами Чан. Чанбин погладил оставшуюся руку и ноги сверху и снизу. Затем положил ладони на его поясницу. - Всё ещё ничего? Чан покачал головой и обеспокоился тем, что ладони сдвинулись ниже, то есть на задницу. - Что ты делаешь?.. - Мне интересно, как они работают, - прохрипел Чанбин. Медведь на его майке стал смотреть на Чана слишком внимательно. Зачем ему знать это? Чан отошёл от него и надел кепку, в этот раз уже надолго. - Достаточно, я тебе не эксперимент. В правом верхнем квадрате Чанбин переспросил: "Нет?" В правом нижнем квадрате Чанбин поднял руки и, посмеиваясь, сказал: "ладно, допустим, ты меня раскрыл." В левом нижнем квадрате Чанбин достал из-за спины электрошокер, и часть души Чана, которая находилась в теле, начала редеть. - Без проблем! - взволнованно воскликнул Чанбин. - Ноу проблем. Просто говори, когда тебе это будет не нравиться. - "Будет"? Я тебе что, экспонат?. Мы закончили! А ты на сколько "сеансов" собирался продлить освоение эт...этого? - попытался определить Чан. - В идеале я бы щупал их каждый раз, когда приходил сюда, - Чанбин сморщился и постарался найти на лице Чана осознание. - Шутка! Нахрен они мне нужны! Но скажи мне, что бы ты сделал на моём месте? Уши это круто! Ты мог бы монетизировать их как-то! - Я... я не хочу предавать их огласке. - Да ладно тебе! Их никто не отличит от игрушечных! Какой смысл гнить дома, когда ты можешь извлечь из своих животных ушей пользу? В чем смысл сдаваться? Чан молча слушал его слова. Он понимал, что последние месяцы в его голову проникали только собственные мысли, никак не домыслы независимого источника (иногда в виде него самого) и они сильно отличались друг от друга. Я Чана версус R Чанбина. Но... Задетый за живое предстоящим договорным боем, в котором он должен быть нокаутирован, и не желающий быть сброшенным со счетов, ген CLDN5 убивает на ринге своего противника и сбегает с крупной суммой, раздувшей карманы. Сейчас в одно ухо Чана влетало "brainstorm", из другого вылетало "green needle", третье и четвертое уши не были ничем заняты. Так может, Чану надо их чем-то занять по совету Чанбина? Кровавая ванна. Чан со слезами на глазах трясёт культями, стараясь скинуть вымышленного жука с отрезанных ног. Кровавая ванна. Первые дни с ушами… Кровавая ванна. Чан отвернулся от пурпурного медведя на одежде Чанбина. Отрезанные руки. Рвота. Хрип. Чан не мог объяснить, но ему было супербольно. Чанбин положил ему на плечо руку, вызволив его мозг из жвал, с которых капал нейротоксичный яд. Мышцы на той напряглись, как это бывает со здоровым накаченным человеком. - Я выпью ещё газировки. Жестяная банка открылась с шипением. Ноготь Чанбина соскользнул, и он едва не вылил сладкую воду на себя. Недовольно сделал несколько глотков. Его щитовидный хрящ укачивало. - Фух, - Чанбин пришёл в себя и потряс головой. - Сегодня жарко! А тебе с ними сильно жарко? - Нне знаю. У меня изменилось представление о горячем и холодном, - сказал Чан, вспомнив, что с ним делали. - Мхм... У меня тоже изменилось представление... - Чанбин помолчал. - ...о горячем.