Случай

В мире, где так мало героев и так много темных личностей, Его считают серым кардиналом. Грубый, но несущий справедливость — Его ненавидят, но уважают. В прочем, не все готовы смириться с тем, что Он в равной степени умудряется портить жизнь и полиции, и преступникам. Одному только Богу известно, какие Он связи проложил и с кем, чтобы всегда первым узнавать обо всех новостях. Мелкий дождь придает обстановке неофициальный характер. Место встречи простое, однако излишне пафосное — прямо как Он любит. Яркие волосы на ветру представляют из себя розовый вихрь, напоминающий сахарную вату из детского парка аттракционов. Внизу — никого, только полу пустая парковка, ведь большинство людей в такое позднее время не ходят, правильно предпочитая рисковым полуночным прогулкам сон перед следующим рабочим днём. У Него тоже своеобразная рабочая встреча. Свесив ногу над развергшейся пропастью, Он облокачивается локтем на свое второе колено, устремив задумчивый взгляд вниз. Сзади слышится размеренный голос другого человека, который, иногда поглядывая на экран телефона, докладывает о сегодняшних новостях. Монотонный тембр теряется среди свиста ветра на такой высоте. А когда наконец повисает тишина, Он только кивает, показывая, что все принял к сведению. Поднимается на ноги, оборачивается. На телефон докладчика приходит уведомление, оповещающее о перечислении средств. Все четко по времени. Донельзя привычно для обоих. Но этот раз отличается от других тем, что он последний. Внезапный толчок в Его грудь — лёгкое касание, от такого и упасть то нельзя, но подошва ботинок с лёгкостью соскальзывает с намокшей плитки, вынуждая "героя", задержав дыхание, непрерывно смотреть на огромное здание и единственный скрытый мраком силуэт на нем. Сердце гулко стучит под ребрами, а сильные порывы воздуха не дают вдохнуть полной грудью, пока мимо проносятся этажи. Звук удара о твердую поверхность, вдребезги разбившееся лобовое стекло автомобиля, широкая вмятина на капоте и скатившееся на асфальт тело в одно мгновение заставляют случайного прохожего испуганно вскрикнуть, выронив телефон. Сигнализация пострадавшего автомобиля заливается надрывным воем, сигналит, отчаянно привлекая внимание к произошедшему. Помятая металлическая корона с завидным хладнокровием лениво откатывается в сторону, оставляя за собой едва различимый на темном мокром асфальте бордовый след. «Вот и отметил закрытие сессии» — проносится в голове у Уилбура. Он опасливо оглядывается, стараясь найти кого-то еще, но улица абсолютно пуста и нелюдима. Возвращает взгляд неподвижной фигуре, а после наклоняется за телефоном, на экране которого по диагонали теперь расходится небольшая трещина. Руки дрожат, когда он набирает 999. Слушая гудки из динамика, он осторожно обходит не замолкающую машину, чтобы взглянуть на лежащего за ней. Садится на корточки перед телом, боязливо тянет руку, отодвигая завесу из спутанных волос. Тонкая пластиковая маска розового цвета, после падения неровно расколотая надвое, имеет вид свиньи или кабана и все ещё закрывает верхнюю половину лица, но Уилбуру кажется, что он видел этого странного человека по телевизору, и точно не в развлекательной программе. Запястье холодное, как и кисти рук, хотя и скрыто под манжетом тонкой рубашки, но пульс прощупать получается. Красный плащ на Его плечах, верх которого окантован белым пушистым мехом, стал одного цвета с растекшейся по асфальту темной жидкостью. Когда наконец из динамика раздается долгожданный голос, Уилл выпаливает на одном дыхании: — Человек разбился, — и называет адрес. Скорой помощи требуется не больше пяти минут, чтобы добраться до указанного места. А Уиллу по-настоящему страшно. Страшно находится рядом с потенциальным трупом все эти тянущиеся как вечность минуты. И страшно потому, что он ничего сделать не может, просто стоя на мокрой поверхности перед телом. И машина продолжает вопить, действуя на нервы и вызывая головную боль. Отвечая на вопросы медиков из бригады, Уилбур лишь надеется, что владелец авто явится как можно скорее. Неподалеку ходит человек с массивным фотоаппаратом, пока остальные суетятся вокруг пострадавшего. Тело со всей осторожностью перекладывают на носилки, и Уилл краем глаза замечает неестественно вывернутое плечо того. От этого зрелища неприятно тянет где-то в районе желудка. Полиция прибывает незадолго позже, по случайности почти одновременно с заведомо разозленным обладателем поврежденного автомобиля. Веки закрываются, а свет в машине Скорой помощи ужасно напрягает глаза, когда Уилбур все же решает поехать. Рядом с ним возятся несколько людей с поддержанием жизни в человеке, чьи ресницы даже не подрагивают от резкого освещения над головой. Уилбур не отводит взгляда с чужого бледного лица, с которого наскоро вытерли кровь, оставляя на время только высохшие капли на волосах. Это невыносимо. Все кажется таким нереальным, пока он сидит в прострации, сцепив дрожащие пальцы в замок. — Очередной идиот, которому жизнь не сахар. Ещё и вырядился, как на детский утренник. — слышит он усталый тон от главврача уже в приемном отделении после получаса ожидания. Стрелки настенных часов близятся к четырем утра. Уилбур не знает, для чего ему все это. Отчего то создаётся навязчивое ощущение, что если уйдет сейчас — это будет самый эгоистичный поступок в его жизни. И Уилбур без раздумий верит в это, чувствуя себя так, словно он во всем виноват. — Думаете, попытка суицида? — несколько стесненно уточняет он. — А к нему можно? — Лучше зайти в следующий раз, — отвечает мужчина на второй вопрос. — Он вам все равно ничего не сможет сказать. Уилбуру дискомфортно, но все ещё сидит, поджав под себя ногу и сложив ладони на колене. Доктор небрежно бросает оценивающий взгляд из-под прямоугольных очков, после снова опуская глаза к папке в руках, произнося: — Пять минут, парень. Уилбур кивает, показывая, что понятливый. Поспешно слезает со скамьи ожидания и спешит скрыться за дверьми одиночной палаты. Везде тишина; она преследует, сменив собой рев сигнализации. И в этом звенящем молчании волнами накатывает накопившаяся усталость. Уилл пододвигает стул к металлическому каркасу кровати и садится на него, откидываясь на спинку. Они не знакомы. Ему буквально нет смысла здесь находиться. Где-то на подкорке сознания проскакивает мысль, что если неизвестный сейчас очнётся, то Уилбуру будет абсолютно нечего сказать. Сейчас свет в комнате приглушен, и ему хочется просто наконец отпустить ситуацию и прекратить себя накручивать. Солнце уже смело бросает золотые лучи сквозь занавешенное окно на подоконник и стол рядом с ним. Уилбур уходит с первым шумом дорог и колес за стеклом. Успешное закрытие этой сессии знаменуется выпуском из университета, и Уилбур действительно рад, что теперь сможет пойти полноценно работать, не беспокоясь о совмещенном с учебой графике. Он с удовольствием спит до двух часов дня, ещё долго после этого не вставая с кровати. Листает одной рукой соцсети, пока достает из холодильника малиновый йогурт и садится за стол с чайной ложкой. Пару раз в сводке новостей натыкается на репортаж о ночном происшествии. Телефон тут же откладывается в сторону. С ужасающей четкостью Уилбур вспоминает металлический запах крови, и от розового с красными разводами наполнения пластикового стаканчика начинает мутить. Он трёт лицо и со вздохом отодвигает от себя полдник на центр стола. Телефон вибрирует рядом, и Уилл отвлекается на пришедшее напоминание — ему стоит связаться с юристом и обсудить свою позицию свидетеля. Делать не хочется ничего от слова совсем, а уж тем более разговаривать с кем-то. Исключение — Томми. Он всегда исключение из всех правил. Поэтому Уилбур, не задумываясь, открывает Инстаграм и нажимает на кнопку воспроизведения у пришедшего ещё несколько часов назад голосового смс. «Чувак, тебя показывают по телевизору!» — в тот же момент раздается из динамика неожиданно громко. А далее следует видео, на котором Томми слишком сильно приближает изображение телевизора в ту секунду, где появляется дающий показания, бледный, как плотно, Уилбур с бегающим взглядом. Камера трясется, и затем в кадр влезает сам Томми с открытым ртом и немым вопросом в голубых глазах, над которыми небрежной россыпью болтаются светлые кудряшки. На это можно только вымученно улыбнуться. Уилбур повторно пересматривает отснятое, а после печатает: «Там назвали имя пострадавшего?» На что Томми пишет капсом: «ТЕБЯ ТОЛЬКО ЭТО ИНТЕРЕСУЕТ?!» Затем, пока Уилл думает, как объясниться, отвечает на его вопрос коротким «Алекс какой-то там, я не слушал.» Оба остаются в сети, но на этом разговор заходит в тупик. Это размытое «Он» наконец приобретает очертания имени. В следующий раз Уилбур пишет Томми, стоя в магазине у прилавка с фруктами. «Тебе это не надо,» — следует исчерпывающий ответ на предложение принести что-то Алексу. — «У тебя вообще то из-за него могут возникнуть проблемы». Уилл смотрит на красное яблоко с таким выражением, словно оно может дать подсказку. И по итогу все же кладет его в тележку, прихватив ещё парочку таких же крупных и небольшой лоток малины. Оплачивает на кассе самообслуживания, приносит домой. Небо все больше наполняется темными тучами. Уилбур раскладывает продукты по полкам на своей кухне, монотонно перемывает фрукты и ягоды, включив на фоне музыку, старается ни о чем не думать. Негромко подпевает своим же песням, когда те попадаются в общем плейлисте. Рюкзак собирает, и, выглянув в окно, кидает на дно наушники — не рискует надевать их в дождь. Красный велосипед стоит с несколькими соседними. Уилл отстегивает его, закидывает велозамок в рюкзак и встаёт на педали. Транспорт едет мягко, иногда разве что вздрагивает на редких заплатках из асфальта. Капли придавливают пыль с улиц к земле, и вдыхать свежий воздух становится куда приятнее. Вокруг самые разные здания, машины, люди. Уилбур видит этот пейзаж мегаполиса чуть ли не каждый день, но вновь и вновь оглядывается, как впервые. Даже в такую погоду здесь можно встретить мельтешащих среди веток птичек, спящего в переулке кота. Здание из красного кирпича с гордым «Госпиталь» возвышается над Уилбуром на несколько этажей. Кажется, их там около четырех; он не считал. Девушка на ресепшене быстро называет ему номер палаты. В этот раз число изменилось. Он ходит по коридору второго этажа, стараясь найти нужную комбинацию цифр, а когда таки останавливается перед нужной дверью, замирает, не коснувшись ручки. И зачем вообще пришел, сам не знает. Внутренность комнаты освещается только светом из окна, таким же белым, как и все вокруг. Теперь кроватей несколько, но все, кроме одной, пусты. Уилл снова ищет взглядом стул, пододвигает его от стола к кушетке. Стараясь все делать максимально тихо, Уилбур выкладывает принесенные продукты на стол, а после складывает руки на коленях, косясь на силуэт под одеялом. У Алекса теперь острижены волосы — они стали заметно короче и больше не доходят до поясницы. Совсем короткие нежно розовые пряди спадают на лоб, небрежной россыпью лежат на подушке в виде ореола. Затылок и левую сторону головы скрывают плотные повязки. Лицо все ещё бледное, но теперь это не та смертельная бледность, на которую было не взглянуть без содрогания сердца. И, сидя несколько минут в абсолютной тишине и опустив глаза к полу, Уилбур готов признать: он чертовски рад, что незнакомец идёт на поправку. — Ты кто? — Ч-чего? Он вскидывается, тут же встречаясь со взглядом глаз цвета малинового варенья настолько нереальной насыщенности, что возникают сомнения, не цветные линзы ли это. Хотя, вряд-ли в больнице бы позволили такое. — Ты, — повторяет мужчина с удивительной внешностью, разделяя слова. — Кто? Уилбур впервые может рассмотреть его лицо в непосредственной близости, впервые может слышать этот голос, обращающийся к нему. — Я тогда Неотложку вызвал, — находится он с объяснением. — И долго ты ещё собираешься здесь драматично вздыхать? — сразу следует второй вопрос. А вот на это ответа не оказывается. — Не знаю? — выдает Уилл в полной растерянности. — И я не вздыхал! Алекс ерзает на подушке, а после поднимает взгляд к потолку. Оба молчат, Уиллу кажется, что он здесь лишний. И за секунду до того, как скрипнул бы стул, оповещая, что гость уходит, Алекс произносит: — Меня клали в реанимацию, насколько я могу судить по словам лечащего врача, но все обошлось. Уилбур замирает, не ожидая, что с ним заговорят. А после выпрямляется, укладывая руки на коленях, чтобы не выдать волнения. — Так это же замечательно! — искренне восклицает он, встречаясь взглядом с Алексом. Тот кивает, и выражение его лица становится отстраненным, как если бы он уходил все дальше и глубже в дебри своих мыслей. Тишина все еще доставляет неудобства, но больше не давит. Чтобы хоть чем-то себя занять и не дать напряжённой складке залечь между бровями Алекса, Уилбур тянется к малине и уверенно вручает ему в раскрытые ладони. Взгляд больного концентрируется на лотке, руки от неожиданного веса опускаются на колени, и Алексу требуется секунда, чтобы осознать. Уилбур смотрит на поджатые губы, раскрытые в удивлении глаза и мнется, в неловком жесте потирая шею: — Ну, витамины и все такое... Тебе типо полезно. Алекс задумывается о чем-то, а после отвечает, не поднимая глаз: — Я верну. — Чего? — в очередной раз переспрашивает Уилл. — Деньги. Позже, когда мне разрешат сходить за моими вещами. Уилбур тянет понимающее «А-а-а» и окончательно замолкает, теперь просто наблюдая, как чужие тонкие пальцы безразлично перебирают ягоды, а после подцепляют одну наиболее целую и отправляют в рот.