Стеклянная мечта

Вот, пожалуйста, ваша гитара. Будете брать к ней чехол? – Захар протянул инструмент молодому мужчине, который почти час выбирал себе акустику. – О! Нет, спасибо. Чуть позже куплю, – молодой человек смутился. Было видно, что у него точно нет денег на чехол, потому что и гитару он купил из бюджетных. Захар, тридцатилетний владелец магазина музыкальных инструментов, высокий, спортивный, со стильной стрижкой, отлично умел играть на гитаре, но по воле судьбы практически не брал её в руки. Не было ни времени, ни возможности. Его дорогая гитара висела на стене на специальном держателе уже много лет. Захар чертыхнулся про себя. Ввёл в краску молодого человека своим вопросом о дополнительной покупке. Магазин у него был небольшой, но выбор музыкальных инструментов был – этим занимался его помощник Савка. Они работали много лет вместе, и работа была налажена, бизнес стабилен, денег хватало на всё, даже с лихвой. Жил Захар в их с матерью квартире, которая после её смерти, естественно, досталась ему. У Захара имелся и автомобиль – чёрный кроссовер Nissan, надёжный и качественный, и он не торопился его менять. Захар вообще был консерватором, и ему сложно было менять что-то в своей жизни. Имея неплохие деньги, в квартире всё так и осталось, как было при матери. Захар иногда думал о ремонте и смене мебели, но в последний момент всегда передумывал. Проводив молодого человека, купившего гитару, который был последним покупателем, Захар всё проверил, закрыл, поставил на сигнализацию и, сев в машину, поехал к своему другу Андрюхе, который работал барменом в стриптиз-клубе. Захар ездил туда очень редко и в основном только к Андрею. Сегодня был повод – у того был день рождения, но из-за смены Андрей отказался праздновать, и Захар ехал его поздравить, заранее решив, что поздравит, выпьет кофе и поедет домой отдыхать. Уже подъезжая к клубу, Захар почувствовал знакомое предвкушение. Не то чтобы ему нравилась атмосфера этого места, но Андрюха был его единственным настоящим другом, и ради него Захар был готов мириться с запахом дешёвого парфюма и приглушённым светом. Он припарковал машину и, глубоко вздохнув, направился к входу. Внутри было шумно и людно, как всегда. Захар прошёл к барной стойке, где Андрюха, как обычно, ловко орудовал шейкером. — С днём рождения, дружище! — Захар протянул Андрею небольшой пакет. — Вот, тебе подарок. Андрей, высокий, с копной непослушных волос и вечной улыбкой, обернулся и широко улыбнулся. — Захар! Ты приехал! Я уж думал, ты как всегда, засядешь дома. Спасибо, братан! — он с любопытством посмотрел на пакет. — Что там? — Да так, мелочь. Надеюсь, пригодится. Андрей открыл пакет и достал из него набор качественных барменских инструментов. — Ого! Вот это да! Захар, ты знаешь, что мне нужно! Спасибо огромное! — он искренне обрадовался. — Да не за что. Ты же знаешь, я не очень разбираюсь в этих ваших коктейлях, но решил, что лучшее — враг хорошего. Они немного поговорили. Захар заказал себе кофе, а Андрей – что-то покрепче. Захар наблюдал за суетой вокруг: за танцующими девушками, за пьяными взглядами посетителей. Ему было немного не по себе, но он старался не показывать этого. Он знал, что скоро уйдёт, и это главное. – Ну что, как дела в магазине? – спросил Андрей, отпив из своего бокала. – Да всё как обычно. Савка справляется. Вот, сегодня продал гитару одному парню. Молодой, видно, что денег в обрез, но очень хотел играть. – А ты ему чехол не предложил? – Предложил, но он отказался. Сказал, позже купит. Я его понимаю. Сам когда-то так же начинал. Захар вдруг почувствовал лёгкую грусть. Он вспомнил свои юношеские мечты, когда сам хотел стать музыкантом, когда пальцы сами тянулись к струнам. Но жизнь распорядилась иначе. Он стал владельцем магазина, а не рок-звездой. – Знаешь, – продолжал он, – иногда мне кажется, что я потерял что-то важное. Музыка была частью меня, а теперь… теперь я просто продаю инструменты. Андрей внимательно посмотрел на него, потом отложил бокал и наклонился ближе. – Захар, ты не должен так думать. Ты всё ещё можешь играть. Никто не мешает тебе взять гитару и просто поиграть. Даже если это будет всего лишь для себя. Захар вздохнул. Он знал, что Андрей прав, но в его голове всегда были дела, заботы, рутина. Он не мог просто взять и начать играть, как в старые добрые времена. – Может быть, – ответил он, – но у меня нет времени. Работа, магазин, всё это… – А ты попробуй. Найди время. Может, это то, что тебе нужно, чтобы вернуть вдохновение. Захар задумался. Он вспомнил, как в юности играл с друзьями, как сочинял песни, как мечтал о сцене. Возможно, ему действительно не хватает этого. – Ладно, – сказал он, – я подумаю об этом. Но сейчас давай выпьем за твой день рождения! Захар, с привычной для него энергией, чокнулся своей дымящейся чашкой кофе с Андреем. Андрей, в свою очередь, поднял бокал, в котором плескалось всего лишь чуточку шампанского, словно предвкушая что-то особенное. Этот вечер обещал быть непредсказуемым, и оба это чувствовали. Вдруг, словно из ниоткуда, раздался бархатный голос, наполненный торжественностью: "Дамы и господа, прошу любить и жаловать, наша звезда – Марсель!" Свет погас, погрузив зал в бархатную темноту, а затем, словно по волшебству, вспыхнули софиты, направляя свои лучи на сцену. И там, в этом сияющем круге, появился он: невысокий, хрупкий юноша с копной длинных волос пепельного цвета. Волосы эти были не просто распущены, они жили своей жизнью: в некоторых местах были искусно заплетены в тонкие косы, и в каждой из них, словно пойманные звезды, мерцали многочисленные огоньки, похожие на заколки со стразами. Они ловили свет, отражая его тысячами крошечных бликов, создавая вокруг головы Марселя ореол волшебства. На нем был надет обтягивающий серый комбинезон, расшитый мельчайшими блестками. Он облегал его стройное тело, подчеркивая каждый изгиб, а глубокий вырез на груди добавлял образу смелой элегантности. Казалось, сам комбинезон был соткан из лунного света и звездной пыли. И тут заиграла музыка. Негромкая, но пульсирующая, она словно проникала в самую душу, заставляя сердце биться в унисон с ее ритмом. И Марсель начал танцевать. Это был не просто танец, это было воплощение самой музыки. Его движения были плавными, как течение реки, но в то же время острыми, как полет сокола. Он не просто двигался, он рассказывал историю. Его руки, длинные и изящные, словно рисовали в воздухе невидимые картины. Они то взмывали вверх, словно птичьи крылья, то опускались, касаясь пола с нежностью лепестка. Каждый поворот его тела был полон грации, каждый шаг – выверен. Он скользил по сцене, словно не касаясь её, его ноги двигались с такой лёгкостью, что казалось, он парит. Блёстки на его комбинезоне вспыхивали и гасли, вторя его движениям, создавая иллюзию мерцающего облака, окутывающего его. Огоньки в косах подхватывали этот ритм, подмигивая зрителям, словно маленькие звёзды, наблюдающие за этим завораживающим зрелищем. Его лицо, освещённое софитами, выражало целую гамму эмоций: от лёгкой меланхолии до бурной радости, от нежной уязвимости до дерзкой уверенности. Он полностью отдавался музыке, и казалось, что сама сцена дышит вместе с ним. Его танец был диалогом с музыкой, с самим собой и с каждым зрителем в зале. Он был воплощением красоты, хрупкости и силы одновременно. — Марсель — крутой танцор. Только несчастный. — Почему? — не отводя глаз от танцующего парня, спросил Захар. — Он тут редко выступает. В основном хозяин возит его на выступления… ну, ты знаешь куда. Содержит его в обмен на определённые… интимные услуги. Но любви между ними нет. Туда Марселя возят с одной целью — заработать на нём. Ты же в курсе, там есть приватные танцы за огромные деньги. — Ага, знаю. Захар и правда знал о том другом клубе — только для мужчин. Тот работал дважды в неделю, вход стоил немало, а по ночам там разворачивалось целое представление: танцы на шесте, молодые парни в стрингах с открытыми ягодицами и в масках. За одну ночь они могли сорвать большой куш. Попасть туда можно было только по приглашению, и среди гостей встречались иностранцы. Андрей иногда подрабатывал там барменом, хотя ему хватало заработка и в этом клубе. Он был особенным — жил с состоятельным мужчиной старше себя. Захару было всё равно, какой ориентации Андрей. Они дружили с детства. Ещё в юности Андрей признался ему в любви к мужскому полу. Захар выслушал и успокоил друга. А сейчас Захар не понимал, почему лицо Марселя кажется ему до боли знакомым. Он точно не был с ним знаком — видел впервые. Так откуда же в памяти всплывали размытые, отдалённые образы, которые пока не складывались в ясную картину? — Эй, Захар! Ты меня слышишь? — Андрей дёрнул его за рукав. — Слушай, Андрюх… кто он, этот Марсель? То, что он «мальчик» хозяина, я уловил. Меня другое интересует — откуда он взялся? И Марсель — это его настоящее имя? — Странно, что ты вдруг заинтересовался парнем, — Андрей наклонился к Захару. — Ты что, ориентацию сменил? Или подумываешь? — Беззлобно рассмеялся. — Не в этом дело, — отмахнулся Захар, всё не отрывая взгляда от Марселя. Танцор как раз закончил выступление. И Захар увидел, как рослый мужчина в чёрном костюме грубо схватил парня под руку. Лицо Марселя побелело. Свет включили, клуб продолжил работать в обычном режиме, на подиуме уже крутились полуголые девушки. И почему-то от этой сцены Захару стало неприятно. Какое, в сущности, дело ему было до того, как обращаются с каким-то танцором? Но ему почему-то было не всё равно. Он чувствовал — где-то он этого парня уже видел. Хотя и не узнавал его. Андрей снова дёрнул Захара за рукав, заставив того оторвать взгляд от пустующей теперь сцены. — Ну так слушай. Марсель этот появился у хозяина три года назад. Вроде местный. Но он не общается ни с кем. Его хозяин часто штрафует, даже за то, за что другим танцорам сходит с рук. Вот и пойми этого хозяина. Любимая игрушка, по сути, а обращается как не пойми с кем. Андрей покачал головой, в его голосе слышалась лёгкая досада, смешанная с непонятной даже ему самому жалостью. Он отпил из своего бокала и поставил его на стойку с глухим стуком. — Слушай, ты прости, оставлю тебя на пару минут, — он кивнул в сторону другого конца зала, где его уже нетерпеливо окликал один из посетителей. — Меня клиент зовёт. Захар кивнул Андрею и задумался, отпуская друга к клиенту. «Был в его жизни Марсель... один раз. Но не может быть, чтобы это был он». Воспоминания, мутные и тягучие, уже начали накрывать его с головой, но в этот момент он снова увидел их — Марселя и его сопровождающего. Танцор был уже в обычной одежде: тёмные джинсы и просторная куртка, скрывающая хрупкий стан. Но его волосы... Длинные, пепельные пряди, не собранные в сценические косы, а свободно разбросанные по плечам, были пронизаны крошечными звёздочками-заколками. Они поблёскивали в тусклом свете клуба, словно роса на паутинке, выдавая в нём артиста даже в повседневной жизни. Это была не укладка, а часть его естества — поэтичный беспорядок, говорящий о тонкой, художественной натуре. Захар, сам не понимая зачем, сделал шаг вперёд — ему нужно было разглядеть его лицо. Но шаг оказался слишком резким, и он столкнулся с Марселем. Тот на секунду замер и поднял голову. — Простите, — пробормотал Захар, не в силах оторвать взгляд. И утонул. Утонул в его глазах, огромных и глубоких, в обрамлении пушистых, тёмных ресниц. Марсель смотрел на него с тихим изумлением. Как можно было столкнуться в таком широком пространстве? Больно не было — было странно, и он слегка сморщил нос, отчего родинка над его губой пришла в едва заметное движение. — Смотрите, куда идёте, — тихо сказал Марсель, но и он не мог отвести взгляд от Захара. И Захар уловил это: в его глазах читалось не раздражение, а то самое щемящее узнавание, которое лишь секунду назад посетило его самого. «Эти глаза... эти ресницы... и эта родинка... Не может быть!» Мысли пронеслись в голове со скоростью света. Рука Захара сама потянулась вперёд, намереваясь мягко удержать его за рукав, задать вопрос, услышать его голос... Но в этот момент сопровождающий грубо встал между ними, отсекая Захара от Марселя. Молча, одним лишь движением, он отодвинул Захара в сторону, окинув его тяжёлым, предупреждающим взглядом. Схватив Марселя под руку крепче, он резко ускорил шаг, уводя его прочь и намертво перекрывая любую возможность обернуться. Захару больше не нужно было ломать голову над тем, кто такой этот Марсель. Память наконец вытащила наружу старые, выцветшие обрывки, которые мгновенно сложились в единый, оглушительно ясный фрагмент, едва он снова взглянул в те глаза. Однажды он уже тонул в них — глубоких, бездонных, испуганных — и никогда этого не забывал. Но как такое возможно? Невероятная, попросту потрясающая трансформация, в которую невозможно было поверить, даже ущипнув себя за руку. Марсель изменился так сильно, что его было не узнать. Не изменилось только одно: его глаза, ресницы. И он, как и тогда, пятнадцать лет назад, снова попал в беду. Та же хрупкость, та же беззащитность за новой, ослепительной оболочкой. И Захар понял, что не сможет пройти мимо и во второй раз. — Захар! Что с тобой сегодня? Ты весь бледный! — Андрей с тревогой разглядывал друга, прикладывая ладонь к его лбу. — Температуры вроде нет. Ты как будто призрака увидел. Я волнуюсь, — попытался он пошутить, но Захар не отреагировал, его взгляд был где-то далеко. — Со мной всё в порядке. Слушай, а сколько стоит приватный танец в том клубе? — Вообще, 20-30 тысяч, но зачем тебе это? Ты с ума сошёл? Там же все… ну, ты понимаешь. — Я хочу купить приватный танец Марселя. Он тоже столько стоит? Андрей задумался, потирая подбородок. — Танец Марселя, говоришь? Хозяин отдаёт его только за большие деньги. И в основном иностранцам. Стой! Ты же по-французски болтаешь лучше, чем на русском. Я не путаю? — Нет, не путаешь. А зачем… О! Я понял. Когда у тебя смена в том клубе? — Послезавтра. — Ок! Я буду. Жди меня и ничему не удивляйся! Ещё раз с днём рождения! Я ушёл. Захар резко развернулся и вышел из клуба, оставив Андрея стоять с широко раскрытыми глазами и бурей немых вопросов на лице. Захар ехал домой медленно, будто плыл. И он действительно плыл — в воспоминаниях, которые швырнули его прямиком в середину 2010 года. «Ха-ха-ха! Смотрите, какой жирный, маменькин сынок! А ты чего так вырядился? На улице плюсовая температура, а ты в шапке, капюшоне, сапогах... О! И даже перчатки тёплые. Дай-ка я померю!» Колян быстрым, хищным движением стянул с рук полного парня перчатки. Тот стоял, опустив голову и прижимая к себе женский розовый зонтик, который мать сунула ему в руки перед выходом. Она одевала его как маленького ребёнка, зло приговаривая: «Одевайся, тюфяк, чтобы не заболел. Мне с тобой сидеть некогда, и лечить тебя нет денег». Борька подошёл вплотную и вырвал из его рук зонтик. — О! Колян! Да у него и зонтик-то бабский! — злорадно крикнул он, размахивая розовой тканью. — Он у нас баба! Жирная и сопливая. Че, нюни распустил? У парня в огромных голубых глазах заблестели слёзы. Он беспомощно захлюпал носом, пытаясь сдержать рыдания. Эти двое были его постоянным кошмаром. Они отбирали не только достоинство, но и те редкие монетки, которые ему иногда тайком совал отец, если матери не удавалось найти и конфисковать их первой. Парня звали Марсель. Ему было тринадцать. Невысокий, с пепельными волосами, падавшими на лоб, и размытой родинкой над губой, он даже при своей полноте казался хрупким и до боли беззащитным. Его мир был выстроен из страха и унижений. Мать не любила его, её руки знали лишь удары, а голос — жёсткие, режущие слова. Отец был тише, добрее в те редкие моменты, когда был трезв. Но отношения между родителями рушились с катастрофической скоростью, и с каждым новым скандалом мать вымещала на Марселе всю накопленную злость, унижая его всё сильнее. Колян, еле натянувший на свои ладони маленькие перчатки Марселя, подошёл вплотную. Со злым хохотом он сорвал с него капюшон и дёрнул за шапку — пепельные волосы, которым мать не уделяла ни секунды, но которые так нравились самому Марселю, рассыпались по плечам шелковистой волной. — Вот так! Ходи как пацан! Без шапки! — бросил Колян и, размахнувшись, забросил шапку на ближайшее дерево, где она безнадёжно зацепилась за сук. У Марселя перехватило дыхание. В висках застучало, мир поплыл перед глазами, и его резко затошнило от вспыхнувшего ужаса. «Мать убьёт...» — пронеслось в голове. Она убьёт его за шапку, за зонт, за перчатки — и за каждую вещь отдельно, с особым усердием. Сегодня, когда он переступит порог, его ждёт не просто наказание, а долгая, болезненная расправа. Он стоял, парализованный страхом, не в силах пошевелиться или издать звук. Только слёзы, молчаливые и горькие, градом катились по его холодным щекам, оставляя на коже солёные дорожки отчаяния. Когда Колян с Борькой вплотную подошли к Марселю, намереваясь совершить очередную гадость, а тот, сжавшись в комок, просто закрыл лицо руками, раздался внезапный вой Коляна и приглушённое оханье Борьки. — Ты чего делаешь! Пусти! Пусти! Больно же! И тут же прозвучал низкий, бархатный, но не терпящий возражений голос: — А ну пошли вон отсюда, пока целы! Эй, Колян! Быстро снял шапку с дерева! Иначе я тебя самого туда подвешу за ноги. И перчатки давай сюда. И зонт. Послышался хруст ломаемых веток, топот убегающих ног, и через минуту воцарилась тишина. Кто-то мягко коснулся его рук. — Всё кончено, малыш. Открывай глаза. Как тебя зовут? Марсель, всё ещё не веря, что кошмар отступил, медленно убрал ладони от заплаканного лица. Перед ним, держа в руках его вещи, стоял высокий старшеклассник. Имени его Марсель не знал, но прекрасно знал, что это один из тех, кого лучше не злить и не перечить. — Я... я... меня зовут Марсель. Спасибо. И из его глаз снова хлынули слёзы — но теперь не от страха, а от того, что старшеклассник стал гладить его по голове. Для Марселя это был несбыточный, почти волшебный акт нежности и милосердия, которого он был лишён всю свою жизнь. Этим старшеклассником был Захар. Он отлично помнил тот эпизод из своей школьной жизни. Помнил того парнишку, его огромные глаза, в которых Захар утонул тогда, его пушистые, мокрые от слёз ресницы и ту самую родинку над губой. Он запомнил этот взгляд навсегда — взгляд, полный страха, ужаса и такой пронзительной, нежной благодарности, что сердце сжималось и тогда, и сейчас. И сейчас у него не было ни малейших сомнений. Тот танцовщик, этот Марсель — и есть тот самый испуганный мальчик. Сомнений не было. Но окончательную, огненную уверенность он получит, лишь когда встретит его взгляд снова, поговорив с ним, купив его приватный танец.