Стеклянная мечта

Алексей Владимирович Хорьков, владелец двух стриптиз-клубов и директор респектабельной строительной фирмы, восседал в своём кабинете в глубоком кожаном кресле, затянувшись сигарой. В его руке покачивался бокал с коньяком, на дне которого одиноко темнела маринованная оливка. Он всегда пил коньяк именно так — быстрым глотком, чтобы затем раздавить оливку на языке, ощущая её солёную горечь. Он предпочитал, чтобы к нему обращались «Хозяин». Хозяин был грузным, осанистым мужчиной пятидесяти пяти лет, с тяжёлым взглядом и твёрдыми принципами, которые он выстраивал, как кирпичи в стене. Сейчас на нём был тёмно-синий махровый халат, а обстановка вокруг — дорогая, но лишённая души — как нельзя лучше отражала его суть. Перед ним, стоя на коленях и склонив голову, замер Марсель. Хозяин не любил Марселя. Тот не льнул к нему, не искал его одобрения, не растекался в подобострастии, как остальные. Он купил его у матери пять лет назад, отдав за ненавистного ей сына старую, но отдельную квартиру. Мать с готовностью продала ребёнка, лишь бы избавиться от бремени. Марсель был красив, изящен и танцевал с такой грацией, что казалось, сама воздушная стихия направляла его движения. Хозяин когда-то не поскупился на иностранную школу танцев, и за два года Марсель превратился в ту самую «золотую жилу», что приносила доход, во много раз перекрывавший все затраты. Деньги, которые он зарабатывал своими выступлениями в обоих клубах, давно покрыли и стоимость квартиры, и расходы на обучение. Но Марсель этого не знал — Хозяин позаботился, чтобы он продолжал верить в свой неоплатный долг. Он штрафовал его за малейшую провинность, за каждое движение, в котором видел непокорность. Он держал его в вечном, выверенном до мелочей психологическом страхе. Сделать это было легко — ту же работу за него уже проделала мать. Хозяин не вдавался в подробности прошлого Марселя, но с того дня, как приобрёл его, мать ни разу не поинтересовалась судьбой сына. Сейчас Хозяин отчитывал его за вчерашний приватный танец перед тем французским бизнесменом. Его голос, ровный и тяжёлый, как свинец, заполнил пространство кабинета. — Ты позволил себе лишнее, — произнёс Хозяин, выдерживая паузу, чтобы каждое слово легло как удар. — Ты забыл, кому обязан всем. Твоя благодарность должна быть безграничной. А ты… ты позволяешь себе отвлекаться. Марсель молчал, его плечи были напряжены, но спина оставалась прямой, даже в унижении сохраняя остатки гордости. Это раздражало Хозяина больше всего. — Что это был за поцелуй в щёку? И почему был только танец? А всё остальное? Клиент заплатил деньги за «всё включено». Ты хочешь, чтобы обо мне стали ходить слухи, что я обманываю клиентов? — Его голос был тихим, почти бытовым, но от этого каждое слово обретало вес свинца. — Хозяин, господин не хотел ничего, кроме танца. — Голос Марселя звучал ровно, выученно, но где-то в самой глубине, под слоем ледяного спокойствия, тлела искорка унижения. — А в конце мне стало дурно, и он… любезно мне помог. Поэтому я и поцеловал его в знак благодарности. Ваша репутация не пострадает. — Ничего не хочу слышать! — Хозяин отхлебнул коньяк, не сводя с него тяжёлого, пристального взгляда. — Штрафую тебя на сто евро. Это всё пойдёт плюсом в твой общий долг передо мной. Ты с таким рвением до старости со мной не расплатишься, — он неприятно, коротко рассмеялся. — И ещё дополнение к штрафу. И ты знаешь какое. Ну? Я жду. Воздух в комнате застыл, став густым и липким. Марсель не шевелился, но его плечи напряглись, а пальцы, спрятанные от глаз Хозяина, невольно впились в собственные ладони. Марсель на коленях подполз к Хозяину. Тот тем временем налил себе ещё коньяку и бросил в бокал жирную оливку. Откинулся в кресле и закрыл глаза. Марсель дрожащими пальцами развязал пояс халата. Перед ним предстало дряблое, неприглядное тело Хозяина. «Опять придётся делать это долго» — мысли обволакивали его липкой, удушающей неприязнью. Он обхватил вялый член Хозяина и стал методично накачивать его, сглатывая тошноту, которая, как всегда, подкатывала к горлу в этот момент. Вялый орган никак не реагировал на его ласки. — Ты делаешь это с каждым разом всё хуже и хуже, — раздался над ним холодный голос. — Давай, подключай свой рот. У меня мало времени. Иначе я добавлю к сумме штрафа, и поверь, это будет гораздо большая сумма. Марсель вытер выступающие слёзы тыльной стороной ладони. Ему хотелось вгрызться, разорвать эту плоть, но он сдавил зубы, понимая последствия. Да и решимости не хватило бы. Он закрыл глаза, мысленно ища спасения, и в темноте за веками вспыхнуло воспоминание — тёплое, резкое, как удар тока: вчерашний поцелуй Захара. С этим призраком нежности на губах он накрыл ими ненавистное, вялое возбуждение Хозяина. Прошло двадцать мучительных минут, прежде чем тот наконец изверг в его рот своё вялое семя и с отвращением оттолкнул Марселя от себя. — Иди, приведи себя в порядок. Сегодня танцуешь в клубе. Народ ждёт свою звезду. Марсель встал и почти выбежал из кабинета, прямиком в туалетную комнату. Там, обняв холодный унитаз, его вырвало. И только там, на кафельном полу, он позволил себе расслабиться. Слёзы текли по его лицу градом, смешиваясь с остатками рвоты и горькой слюной. Он до сих пор не мог понять, за что — за что мать так с ним поступила. Сегодня Захар торговал инструментами молча. Он не мог заставить себя улыбаться, поддерживать лёгкие разговоры с покупателями. Внутри него стоял гулкий, тяжёлый ком, и главной его составляющей был стыд. Стыд за вчерашний вечер, за ту необъяснимую, всепоглощающую силу, что вырвала его из самого себя. Его тело больше не слушалось, будто живёт своей отдельной, дикой жизнью. После того как он уехал из клуба, сопровождаемый бурей в душе и огнём в крови, он не смог доехать даже до дома. Захар свернул на пустынную обочину, заглушил двигатель, и в гробовой тишине машины его пальцы сами потянулись к ширинке. Там, внутри, всё пылало жаром и отдавало колкой, невозможной болью ненасытного желания. Он обхватил свой член рукой, и в сознании вспыхнуло, обжигая: губы Марселя, его нежный, потрясённый взгляд, хрупкость его стана в объятиях. Стоило коснуться этого воспоминания — и он мгновенно кончил с глухим, сдавленным стоном. Вслед за разрядом по телу разлилась ледяная волна, выступил липкий, холодный пот, и его затрясло от осознания случившегося. «Что со мной? Что это за чувство? Что с этим теперь делать?» — вопросы крутились в его голове, как белки в колесе, с безумной, изматывающей скоростью. Сейчас это занимало его больше, чем даже мысль о спасении Марселя, потому что чтобы спасать, нужно понимать, кто ты сам, а он в себе больше не был уверен. Единственным якорем, единственным, кто мог его понять во всех смыслах, был Андрей. Захар решил ехать к нему на работу, дождаться окончания смены и выговориться. Он не мог дождаться вечера, поминутно поглядывая на часы, будто от этого разговора зависела его жизнь. — Да, старик, ну дела! — свистнул Андрей, убирая шейкер. — Я, конечно, могу тебе всё объяснить, но боюсь, ты в обморок упадёшь. — Он попытался ухмыльнуться, но, встретив потерянный, почти болезненный взгляд Захара, мгновенно стал серьёзен. Он облокотился на стойку, сократив дистанцию. — Я тебя поздравляю! — тихо и чётко произнёс он. — Ты влюбился. — Как это? — Захар уставился на Андрея с таким недоумением, будто Захар был не взрослый мужчина, а растерянный подросток, впервые услышавший незнакомое слово. — Просто. Легко и просто, — Андрей покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и понимающее. — Любовь, брат, она такая штука… что не спрашивает. Не спрашивает, кто ты, кого ты там до этого любил и по каким правилам жил. Она просто приходит однажды. В любом обличье. Или не приходит никогда. Он сделал паузу, давая словам просочиться сквозь броню замешательства Захара. — Теперь твоё желание спасти этого человека подпитывается не только жалостью. Оно подпитывается ещё и… выгодой для себя. Самой сильной выгодой на свете — желанием быть рядом, сделать его счастливым и получить за это его улыбку. Это самый сильный мотиватор из всех, что я знаю. Андрей выпрямился и посмотрел на Захара прямо. — А знаешь, я могу тебе помочь. Хочешь? Захар молча мотнул головой. На согласие его толкнула не надежда, а полная потерянность — когда не знаешь, куда идти, и хватаешься за любую протянутую руку. — Отлично, — Андрей с облегчением выдохнул, и его лицо снова озарила привычная, тёплая улыбка. — Завтра у меня выходной. Можешь приехать к нам, к часам восьми вечера? К этому времени я подготовлю почву. — Почва... это Виталий Александрович? — медленно, вникая, переспросил Захар. Он всё ещё ничего не понимал. При чём тут солидный бизнесмен, партнёр его друга, к его личной, сбивающей с толку драме? — Думаешь, он согласится? — Я уверен на сто процентов, — Андрей произнёс это с такой непоколебимой лёгкостью, в которой читались годы взаимного доверия и уважения. — Всё будет отлично. Ты главное приезжай в назначенное время... и торт купи — «Птичье молоко». Виталий его обожает. В этой абсурдной, бытовой детали с тортом вдруг явилась долгожданная опора. Это был не план спасения, а его первый, осязаемый шаг. И Захар, впервые за этот вечер, почувствовал, как ледяной ком внутри него чуть сдвинулся с места. Захар переступил порог просторной пятикомнатной квартиры в центре Москвы, где жили Андрей и Виталий Александрович. Воздух пах дорогим кофе и свежестью. Виталий Александрович, высокий, подтянутый мужчина, чей возраст выдавали лишь элегантно посеребрённые виски, поднялся ему навстречу. Эти седины не старили его, а лишь добавляли шарма и авторитета. — Проходи, Захар. Андрей мне рассказал о твоей... проблеме, — его голос был спокоен и деловит. — Я Лёшку знаю ещё с института. Он очень падкий на деньги и обожает их в большом количестве. Думаю, за определённую сумму он отдаст тебе этого танцора. Говоря это, Виталий Александрович повернулся к столу, где стояла коробка с тортом. Он открыл её и с искренним удовольствием вдохнул аромат шоколада и ванили. — Это ты меня уважил. Этот торт — мой самый любимый. Захар слушал и не верил своим ушам. Он глубоко уважал этого человека, его ум и порядочность. Но даже из его уст эта леденящая, обыденная формулировка — «отдаст тебе этого танцора» — потрясала до основания. Вот так просто, как обсудить сделку, как купить булку хлеба в соседнем магазине. В этой простоте заключалось самое лёгкое и одновременно самое тяжёлое принятие за все его тридцать лет жизни. Мир, где судьба человека сводилась к сумме на чеке, оказался не где-то там, а здесь, в этой светлой, уютной гостиной, пахнущей «Птичьим молоком». — Я выясню все детали, уточню сумму и через Андрея передам тебе всю информацию, — Виталий Александрович отломил вилкой кусочек нежнейшего торта и с наслаждением попробовал. — Андрюша, наливай чай. Захар, бери торт и не кисни. Если у тебя найдутся деньги, которые запросит Лёха, скоро твой парень будет сидеть рядом с тобой и тоже хлебать чай. Он улыбнулся своей спокойной, вселяющей уверенность улыбкой и положил на тарелку Захара большой кусок воздушной массы, щедро политой глазурью. В этом простом жесте была не только гостеприимность, но и своеобразное благословение, принятие его проблемы как нечто решаемое, почти обыденное. Позже, когда Захар уже собирался уходить, Виталий Александрович, провожая его до прихожей, коротко кивнул: — Дай-ка мне свой телефон. Я сам тебе позвоню после разговора. В этой фразе прозвучало нечто большее, чем просто деловая договорённость. Это было обещание. Обещание человека, который не бросает слов на ветер и привык держать всё под своим контролем. Неделю спустя Захар оставался дома. Нервы сдавали настолько, что он не мог находиться в магазине. Он мысленно благодарил Савку, который взял всё на себя. Всё своё время Захар проводил у окна, бесконечно заваривая кофе и гипнотизируя молчащий телефон. За эту неделю он пару раз приезжал к Андрею в клуб в тщетной надежде увидеть Марселя. Но Андрей лишь разводил руками. В последние дни Марсель не появлялся здесь вовсе. Лишь однажды, понизив голос, Андрей осторожно сказал Захару, что в том другом клубе он теперь работает каждый день. И каждый раз — по режиму «всё включено». От этих слов у Захара сжимались кулаки до хруста в костяшках, и он слышал глухой скрежет собственных зубов. Но трезвый, холодный разум напоминал: сцен, как в боевиках, не будет. У него не было ни оружия, ни навыков, чтобы брать что-то штурмом. Да и в случае провала его же самого и обвинят, навсегда отрезав от возможности помочь. И тогда его хрупкая, стеклянная мечта спасти Марселя разобьётся вдребезги, не успев осуществиться. И посреди этой беспомощности любовь в нём крепла — неуклонно, болезненно и необратимо. С того самого разговора с Андреем, с того совета — перестать сопротивляться и просто позволить чувствам быть — ему стало легче. Внутри прояснилось, обретя пугающую, но ясную определённость. Он понял, как будет устроена его дальнейшая жизнь. Но вместе с ясностью пришли и новые, более острые переживания. Теперь он уже не просто жалел того беззащитного мальчика из прошлого. Он тосковал по тому, к кому рвалась его душа, чей образ стал для него и мукой, и единственным смыслом. — Алло! Виталий. Я подумал. Двадцать миллионов. И лучше в евро. Алексей Владимирович, он же Хозяин, великодушно, почти с ленцой, назвал цену за так надоевшего ему Марселя. В последнюю неделю тот был пассивен настолько, что пришлось вернуть деньги двум важным клиентам. Да и самого Алексея Владимировича перестало тешить это вечно печальное, слезливое лицо. Так хоть деньги получит за этот непотребный, испорченный товар. А деньги Алексей Владимирович любил. Сильнее, чем все прочие земные блага. Сильнее, чем власть, и уж тем более сильнее, чем те, кто эту власть над ним признавал. Он налил себе в бокал коньяку и, подумав, бросил туда не одну, а целых две жирные оливки — в знак одобрения собственной деловой хватки. С наслаждением сделав глоток, он свободной рукой потянулся и благосклонно погладил по голове нового, недавно купленного парня, который трудился над его вялым телом куда усерднее и, что важнее, без тени той ненавистной покорности, что сквозила в каждом движении Марселя. — Захар, это Виталий Александрович. Тебе нужно заплатить за Марселя двадцать миллионов рублей или евро на эту же сумму. Как только на руках будут деньги, звони, и я договорюсь о встрече. Захар положил трубку, и сердце его затрепетало. Прямо сейчас у него были такие деньги, даже чуть больше, но это были деньги на товары для магазина, и часть денег принадлежала Савке. Как Савка отреагирует, Захар не знал. За все время их совместной работы никогда ни у кого не возникало потребности брать деньги из этого вклада. Даже чисто свои деньги Захар не мог просто взять и забрать. Нужно было ехать в магазин и решать все на месте. Савва был отличным помощником и блестящим менеджером по закупкам. Он мог достать из-под земли любой, даже самый редкий музыкальный инструмент. Был немного моложе Захара, но в вопросах ассортимента, поставщиков и выгодных сделок — искуснее некуда. Общались они исключительно по работе и друзьями, в общепринятом смысле слова, не были. Рассказывать ему об истинной причине, по которой срочно понадобились почти все оборотные средства, Захар не видел ни малейшего смысла. Оставалось лишь сказать, что деньги нужны, и взять их. Конечно, с возвратом — он попробует оформить кредит или продаст квартиру, как-нибудь разберётся. Главное — деньги были нужны прямо сейчас. Захар вошёл в магазин, и Савва, увидев его, тут же оживился и замахал руками. — Ой, Захар! Круто, что ты пришёл, я как раз собирался тебе звонить! Я нашёл фирму, которая поставляет отличные гитары — «Фендер Стратокастеры» — просто шикарного качества, по цене двести тысяч за штуку. Мы можем взять двадцать штук, а продать минимум за двести тридцать пять. Я заключил предварительное соглашение, нужно будет перевести четыре миллиона. А ещё — пять отличных цифровых пианино Yamaha Clavinova по триста шестьдесят тысяч. За них я уже заплатил, — Савва выдохнул и, наконец, заметил, как резко побледнел Захар. Он замедлил речь. — Я не стал тебя беспокоить и заплатил из своих… Ты не против? — Что с тобой? — спросил он уже тихо и с тревогой. — Ты всё ещё плохо себя чувствуешь? — Это всё, что ты заказал и купил? — голос Захара прозвучал ровно, но где-то глубоко внутри всё сжалось в тугой узел. Он медленно опустился в кресло. — Нет, — Савва с готовностью продолжил, не замечая напряжения. — Ещё я заказал музыкальные установки, но их сразу купят. У нас на них был предзаказ, помнишь? А ещё... Захар поднял руку, мягко останавливая его. Взгляд был сосредоточенным, направленным внутрь себя. — Я понял. Ты молодец, и я не против. Он поднялся и твёрдым шагом направился в свой кабинет. Дверь осталась приоткрытой. Сев за стол, он открыл сейф, достал аккуратные пачки наличных . Затем взял телефон, одним движением открыв банковское приложение. Цифры на экране были такими же чёткими и неумолимыми, как и он сам в этот момент. Взял калькулятор, провёл один-единственный расчёт — сложил всё, что было на руках и на счетах. Десять миллионов рублей и пять тысяч евро. Он откинулся на спинку кресла, положив телефон на стол. Этого хватило ровно на половину. До цели оставалось ещё десять миллионов. В груди заныло сдавливающей тяжестью, но лицо оставалось спокойным. Он сжал кулаки, чувствуя, как холодная решимость вытесняет панику. Нужен был другой план. У Захара раскалывалась голова. Он потянулся к ящику стола, нащупывая блистер с таблетками, и пальцы наткнулись на что-то плотное и шершавое: две нераспечатанные пачки по сто тысяч рублей. Конечно же, он забыл убрать их в сейф после последней сделки. Проглотив таблетку, он выложил деньги на стол, рядом с теми, что уже лежали стопками. Он смотрел на это собрание — плод лет работы, всех его отказов и накоплений. Все, чего он добился. И горькая усмешка сама сорвалась с его губ. Ещё недавно эта сумма показалась бы ему верхом финансовой независимости, решением почти любой проблемы. Теперь же, глядя на эти аккуратные пачки, он видел лишь их жалкую, унизительную недостаточность. Они были каплей в море, песчинкой у подножия горы, которую ему предстояло сдвинуть. Кредит? Да, он пробовал мысленно прикинуть. Но такая сумма — это не просто заявка в приложении. Это дни, а то и недели рассмотрения, справки, поручители. А время текло сквозь пальцы с ледяной скоростью. Где-то в глубине души сидел животный, необъяснимый страх — страх не успеть. Что-то подсказывало ему, что каждый лишний день — это риск, это непоправимо. Нужно было найти деньги и вырвать Марселя из той жизни. Быстро. Сейчас. Ценой чего бы то ни стало. — Захар! Я купил кофе! Дверь со щёлкающим звуком распахнулась — от волнения он забыл её закрыть, и в полумрак кабинета ворвался Савва. Захар медленно поднял глаза, скользнул взглядом по часам. Вечер. Магазин уже пора было закрывать. Савва поставил перед Захаром стакан с дымящимся кофе. Взгляд его упал на разложенные на столе деньги. — Ревизия? — весело спросил он. — Подсчёт богатства? — Какое там богатство… — Захар не отрывал взгляда от стакана, где была нарисована улыбающаяся пухлощёкая рыжая кошачья морда. — Так, мелочь… Мне нужно ещё ровно столько же. И прямо сейчас. — Захар, тебе нужны деньги? Что-то случилось? — Савва придвинул стул почти вплотную к креслу и опустился рядом. — Ты из-за этого такой бледный? — Да, — тихо, устало ответил Захар. — Мне нужно спасти одного человека. Очень важного. Если не успею… боюсь, случится беда. Какая — не знаю, но чувствую: медлить нельзя. — А сколько тебе нужно? — уже серьёзно спросил Савва. — О! Совсем немного, — Захар иронично усмехнулся. — Ещё столько же. Савва смотрел на его бледное лицо с синевой под глазами, видел, как дрожат руки. За все годы их работы вместе он никогда не видел Захара таким — будто на него давила невидимая тяжесть. Он развернул кресло Захара к себе, поймал его взгляд и твёрдо сказал: — Захар, ты знаешь, я откладываю на свадьбу и квартиру. Мы с Марусей должны были пожениться в следующем году, но… придётся отложить и то, и другое. Год. Я могу дать тебе эти деньги. На год. Ты же вернёшь? Захар поднял голову. Впервые за последние дни по его лицу пробежала светлая, почти счастливая улыбка. — За год, Савва, я верну тебе не только всю сумму, но и премией обзаведёмся — половину от неё же. — Договорились. Завтра утром принесу тебе деньги в магазин. — Владимир Александрович, вся сумма будет у меня завтра к десяти утра: часть в рублях, часть в евро. Захар положил телефон в карман и медленно опустился на диван. Казалось, всё тело отозвалось на это сообщение — напряжением в висках, дрожью в кончиках пальцев. Через пятнадцать минут снова зазвонил телефон. — Захар, я заеду за тобой в половине одиннадцатого. Алексей Владимирович будет ждать нас в одиннадцать. Сердце Захара пропустило два тяжёлых, гулких удара — будто отозвалось на незримый колокол, звонящий где-то в будущем. Он ещё не знал, что ждёт его завтра, но уже чувствовал: что-то должно случиться. И это «что-то» изменит всё.