1.
12 ноября 2025 г., 12:45
Существует много разных признаков, которые делают людей уникальными как в хорошем смысле, так и в плохом. У Минхо полно уникальных черт, характеризующих его с разных сторон. Так он сам говорит, а Сынмин и не спорит, только отмахиваясь от его надоедливой болтовни. Способность Минхо не умолкать часами тоже делает его в некотором роде особенным. Но есть одна вещь, которую Минхо совершенно точно не находит необычной. Сынмин же думает ровно наоборот. В его профессиональной среде, а по совместительству и в его кругу общения люди с боязнью высоты и падения с этой высоты — явление парадоксальное. И потому он склонен считать, что такой страх отличает Минхо от многих.
— Все нормальные люди боятся наебнуться, — раздражённо шипит Минхо. — А ты просто... У тебя пугающие наклонности.
— В полёте есть определённая романтика, — вздыхает Сынмин в ответ. — Ты не в силах её почувствовать. Ты совсем не романтичный.
— Это я-то?
Минхо давится воздухом от такого заявления и поражённо смотрит на Сынмина. Тот лишь легко кивает.
— Многое упускаешь, — добавляет он.
Каждой клеткой своего тела Минхо ощущает напряжённость и готовность давать отпор. Его берут на слабо. Сынмин прекрасно знает, как хорошо это работает каждый раз. Он отлично осведомлён, что соревновательный дух Минхо не терпит поддразниваний.
— Дешёвая манипуляция, — прищурившись, всё же отвечает Минхо.
Сынмин вновь отрывается от ноутбука и бросает на Ли скептический взгляд. Самый ненавидимый последним способ провокации.
— Я смогу, если захочу, — уже с очевидными гневными нотами в голосе продолжает отбиваться Минхо от немых нападок.
Сынмин пожимает плечами, мол, как скажешь, я тут при чём?
— Знаешь что? — Минхо окончательно вскипает и подскакивает с дивана. — Я это сделаю.
— Ага, — безразлично соглашается Сынмин. — А потом ещё и на пляж съездим, поплаваешь.
— О, ты пожалеешь об этих словах, — отвечает он тоном, явно обещающим неприятности. В последнее время он часто пользуется умением отображать в своих фразах весь спектр эмоций. Сынмин не отвечает ничего — угрозы Минхо редко приводят к каким-то ощутимым проблемам.
***
Сынмин со временем задумывается, что, возможно, был неправ. Скажи он об этом вслух, Минхо бы, наверное, ударился в восхищение — нетипично для Кима признавать собственную неправоту. Так или иначе, Минхо, в отличие от Сынмина, помнит все мелкие даты, включая знакомство, первый поцелуй и решение встречаться, и не устаёт напоминать Киму о так называемых годовщинах. Всё же романтики в обычном понимании этого слова в Минхо ощутимо больше. Кроме того, Минхо взял в привычку злиться на забывчивость Сынмина и изо всех сил вымогать у него моральную компенсацию за разбитое сердце. — У тебя нет сердца, — каждый раз напоминает ему Сынмин. — Только потому, что я отдал его тебе! — возмущается Минхо в ответ. За кратким эпизодом препирательств обычно следует длительное молчание. Сынмин не желает извиняться, что не поздравил Минхо с ровно девяностым днём их сожительства, так как не считает это праздником, а Минхо не желает прекратить донимать его. Но просить прощения Сынмину всё же приходится, когда под вечер Минхо обиженно фыркает и готовит ужин на одного только себя. В хорошем настроении Минхо приставуч и надоедлив, но к этому можно привыкнуть. А вот в дурном положении духа он совершенно невыносим. Поэтому Сынмин, уже адаптировавшийся к этим условиям, каждый вечер субботы тратит на высчитывание возможных особенных дат на следующую неделю, за пропуск которых он может получить от Минхо въедливый комментарий о том, как его не ценят. И по той же причине Сынмин немало удивляется, когда Минхо смиренно молчит и при этом не проявляет никаких признаков расстройства в то утро, когда, Сынмин уверен, они должны отмечать два года отношений. Уж такое-то событие Минхо точно не мог проглядеть. Сомневаясь в своём навыке устного счёта, Сынмин с подозрением косится на до неприличия спокойного Минхо, что, напевая какую-то детскую песенку, жарит панкейки и пританцовывает. — Как спалось? — осторожно спрашивает Сынмин, подозревая у Минхо признаки деменции. Остаётся выяснить, помнит ли он вообще, кто такой и где находится. — Вообще не спалось, — радостно отвечает Минхо и притягивает Сынмина к себе за плечо, целуя в висок. Сынмин находится в некотором подобии шока, так что даже не пытается увернуться от навязчивых касаний. Встаёт новый вопрос: а должен ли он сам вообще с чем-то поздравлять? И не является ли этот приступ нежности Минхо последствием его поехавшей от недосыпа крыши? Заготовленный подарок надёжно спрятан в шкафу, так что, если Минхо не решит устроить генеральную уборку, пока Ким будет на работе, ему ничего не грозит. Решив сделать вид, что всё в порядке, Сынмин садится за кухонный стол и внимательно вглядывается в фигуру Минхо. В крайнем случае он всучит ему криво перевязанную лентой коробку под вечер, отшучиваясь.***
— Погода полностью соответствует ожиданиям, — докладывает Чонин, стоит Сынмину только появиться на площадке. Ким улыбается, видя раздражение на лице напарника. Ранние подъёмы и занудные технические осмотры не являются затруднением для Сынмина, но Чонин с неповторимым артистизмом страдальчески вздыхает с первого же дня работы. Его малый стаж ещё не позволяет перейти на полностью самостоятельную практику, так что он вынужден подчиняться командам Сынмина, что с радостью скидывает на юного коллегу все подготовительные процедуры. — Осмотрим снаряжение, и через час приедет эта парочка, — презрительно сузив глаза в ответ на ухмылку Сынмина, продолжает Чонин. — Парочка? — уточняет Сынмин. — Парочка пизданутых, которые пожелали пойти первым же рейсом. Из любопытного: одному из них было так принципиально прыгать именно с тобой, что он даже не поленился препираться со мной по электронной почте. Когда ты успел обзавестись одержимыми фанатами? Сынмин пожимает плечами. Вполне вероятно, этот посетитель просто прочитал на сайте, что инструкторов на борту будет двое, и пожелал совершить свой первый полёт с более опытным из них. Проверка исправности снаряжения — одна из нелюбимых частей дня Сынмина. Но отправлять на такую задачу одного лишь Чонина он не рискует, потому как всё ещё не может разобраться, шутит ли Ян, когда на найденные повреждения отговаривается своим излюбленным “сдохнем и ладно”. Это служит ещё и поводом для беспокойства, когда Сынмин забирается в кабину к пилоту, чтобы в случае чего помочь, пока Чонин берёт на себя функцию успокаивать клиентов. Сынмин и себя не осмеливается назвать мастером эмоциональной поддержки, но уж он не смеет сообщать испуганным пассажирам, что “мы всё равно однажды умрём”. — Карабины разболтались, — повседневным тоном сообщает Чонин и начинает сворачивать парашют, словно с обнаруженной проблемой ничего и не нужно делать. — Тогда замени, — бурчит Сынмин. — Ты такой дотошный, — он неодобрительно качает головой. — Уже представляю, как вы с этим психом друг друга доведёте за пару минут вместе. — Настолько он тебя взбесил одними только сообщениями? — Сынмин не отрывает взгляда от ткани, тщательно рассматривая каждый сегмент, пока Чонин со скрипом поднимается на поиски новых карабинов. — Ты даже не представляешь, — отмахивается Чонин и уже полностью погружается в исполнение своих прямых обязанностей, игнорируя заинтересованный взгляд Сынмина, что направлен ему прямо в затылок. Сынмин перебирает в руках тросы и кусает изнутри щёки. Мысли о предстоящем рабочем дне постепенно глушатся беспокойством по поводу Минхо. Для бессонницы у Минхо существует только три возможных причины, как Сынмин успел выяснить за время совместного с ним проживания. Но о загруженности в офисе он последние дни даже не заикался, да и приходил домой вовремя, так что этот вариант крайне маловероятен. Признаков злости или обиды на самого Сынмина, что, в общем-то, служило самой частой причиной ночных спринтов Минхо по периметру квартиры в поисках путей вымещения гнева, тоже не наблюдается. Остаётся только беспокойство. Тревожность не свойственна Минхо в полной мере, но порой после разговора с родителями или перед каким-нибудь ответственным моментом он долго ворочается в постели, скатывая одеяло в кокон и снова его расправляя. По правде говоря, Минхо может заниматься этим часами — до тех пор, пока Сынмин едва ли не силой заставит его проглотить ромашковый чай с предварительно растворённой в нём таблеткой успокоительного. Что же так волнует Минхо сейчас? Почему он не поздравляет Сынмина с годовщиной? И почему, находясь во всём этом контексте, он всё равно натягивает на лицо улыбку, словно всё в порядке? У Сынмина подгибаются колени от страха. Не от страха прыжка и даже не от страха того, что Чонин в конечном итоге плюнет на карабины, обрекая его на приземление головой в землю. От страха, что Минхо в секрете от него принимает какое-то важное решение, которое явно скажется на всём его окружении. Быть может, у него зреет идея масштабной перемены? Ведь привычка уходить в себя, прячась за показным оптимизмом, у него иногда проявляет себя. А может, Минхо намеревается тихо собрать чемоданы, пока Сынмина нет дома, и уехать, не оставив после себя ни единого следа, будучи доведённым до крайности? Эта параноидная мысль запускает цикл бесконечных повторений в мозгу Сынмина. Такой исход объяснил бы все произошедшие странности. Сынмин боится казаться холодным. Та часть характера, которую он не может контролировать в полной мере. Отстранённость и язвительность словно вплетены в его гены; раздражать тех, кого любит, получается само собой. Сынмин никогда не признавался в этом вслух, но в глубине души всегда знал — именно он, а не Минхо будет тем, кто при расставании в страданиях сядет на подоконник с бокалом вина и бесцельно просмотрит на дождь столько, сколько позволят ему обстоятельства. — Ты меня слушаешь? — где-то совсем рядом звучит голос Чонина, и Сынмин непонимающе поднимает голову. Только сейчас обнаруживает, что длительное сидение на корточках не слишком благоприятно сказывается на функционировании его мышц ног. С мучительным стоном он поднимается и старается не подавать вида, что ему резко стало совершенно наплевать на всё, кроме того, почему Минхо ночью не сомкнул глаз. — Я говорю, пора проводить инструктаж и заходить на борт, клиенты прибыли. Чонин тут же ускользает из поля зрения Сынмина. Он неохотно плетётся к дверям ангара и опирается одной ладонью на косяк, долго выдыхая. Ему просто нужно собраться с духом и проявить максимум дружелюбия, чтобы лишний раз не пугать людей, которые, должно быть, и так находятся в подобии паники от предстоящего мероприятия. Взгляд непроизвольно падает на расписание, гласящее, что первый полёт пилотирует Со Чанбин. Сынмин про себя выражает благодарность Богу, в которого даже не верит. Со Чанбин обнадёживает куда больше, чем прочие его коллеги, хотя бы тем, что не потворствует Чонину в его суицидальных приступах резкими поворотами забавы ради. — Сынмин, — Чонин высовывается с улицы из-за косяка и недовольно хмурит брови. — Тут какой-то припадочный, может, нахер эту затею? — Предоплата внесена, — отзывается Сынмин. — Пусть Чанбин выбирается на полосу, сейчас упакуем этих бедолаг. Солнечные лучи лишь слабо пробиваются сквозь облачное полотно на небе, и Сынмин с физически ощутимым грузом утомлённости на плечах встречает первых клиентов. Молодой парень с настолько яркой улыбкой, что даже утренний туман вокруг него рассеивается, первым бежит навстречу, только вылезши из машины, и воодушевлённо уставляется Сынмину в глаза, с явным нетерпением ожидая инструкций. Сынмин в недоумении открывает рот и закрывает обратно. Кажется, ему обещали “припадочного”. Хотя не исключается опция, что для Чонина припадок — простой оптимизм. Заглядывая гостю через плечо, Сынмин, однако, моментально складывает в голове цельную картинку. Минхо с абсолютно бледным лицом давит из себя наглую ухмылку и складывает руки на груди. — Весёленький мой, — снова возникает рядом Чонин, стоит Сынмину лишь немного отойти от шока. — У тебя доходяга с претензиями. Оставив напарника наедине с этой информацией, Чонин счастливо убегает о чём-то переговорить с Чанбином, а Минхо делает шаг навстречу Сынмину. — Так это ты Чонину мозги полоскал в сообщениях? — уточняет Сынмин. — Ещё бы, — Минхо гордо кивает. — Не могу же я нашу годовщину отмечать с другим мужчиной. Конечно. Минхо никогда не забывает. И в этот раз его подарок превосходит все ожидания.***
— Не могу поверить, что ты потратил так много денег только ради того, чтобы довести себя до сердечного приступа, — фыркает Сынмин, затягивая ремень на спецовке Минхо. — Я предупреждал, что романтичен до мозга костей, — гордо заявляет Минхо. Сынмин заканчивает со снаряжением и проводит ладонями по предплечьям Минхо, ощущая лёгкую дрожь в его руках. Минхо так очевидно боится, пусть и пытается прикрывать мандраж самодовольными примечаниями. И это волнует Сынмина не хуже предстоящего полёта. Минхо смотрит на него своим самым искренним влюблённым взглядом, в котором читается доверие и, кажется, даже отчаяние. Сынмин осторожно оглядывается по сторонам и, убедившись, что остальной экипаж занят, коротко целует Минхо в губы, улыбаясь. — Притормозите, господин инструктор, — смеётся Минхо. — Будем тискаться после приземления. — А иначе? — уточняет Сынмин, не отпуская чужих рук. — Иначе у меня в самом деле от переизбытка эмоций случится приступ, — и прежде, чем Сынмин успевает ответить хоть что-нибудь, Минхо уже отворачивается и на подкашивающихся ногах пытается как можно быстрее дойти до Чонина.***
По работе Минхо нередко приходится бывать на борту самолёта, так что взлёт он переносит с впечатляющим мужеством, только лицо его бледнеет тем сильнее, чем ближе время подходит к моменту прыжка. Второй пассажир, представившийся Феликсом, радостно кусает губы, сидя рядом, и в предвкушении достаёт Чонина сотнями вопросов, которые от уточнений по поводу прыжка быстро переходят к куда более личным. Судя по недовольному выражению его лица, Чонин начинает жалеть, что подписался на этот акт наигранного дружелюбия. — Скажешь Минхо хоть слово о вероятности неудачного приземления, и ты не жилец, — шипит Сынмин ему на ухо перед тем, как удалиться к Чанбину. Чанбин расслабленно держится за штурвал, бросая меланхоличные взгляды на панель управления, и бок о бок с ним Сынмин мгновенно перенимает умиротворённое настроение. — Предельная высота через две минуты, — отчитывается Чанбин. — Всё под контролем, готовьтесь на выход.***
— Я не готов, — шепчет Минхо, когда Сынмин, сцепив их тугими ремнями, подходит к двери. — Правда не готов. Я думал, что готов, но, честно говоря, это было больше хвастовство, чем мои реальные возможности. Шутка, понимаешь, да? А теперь сними с меня эту гадость, и тихонько посидим, пока это не закончится! — Тебе понравится, — успокаивающе произносит Сынмин, обнимая Минхо со спины. У него даже нет настроения подкалывать Минхо по поводу его боязни, ведь он понимает: то, что Минхо собирается сделать для него, действительно неоценимо. — Высота невероятно будоражит сознание. Но вот сам Минхо точно находит утешение в колкостях. — Стало быть, твой стояк, что упирается мне в зад, вызван вскипевшим адреналином, а не видом на меня в обтягивающем костюме? Мысленно Сынмин зачёркивает в голове “сейчас увидим, кто тут будет смеяться”, чтобы не нервировать Минхо лишний раз. — Ты совсем сдурел? — только и бормочет он. Затем распахивается дверь, Минхо вжимается спиной в грудь Сынмина и вцепляется в ремни до побелевших костяшек. — Пообещай, что после того, как я переживу клиническую смерть от ужаса, ты меня откачаешь, — срываясь на хрипоту, просит Минхо. — О, милый, после такого подвига я не только с удовольствием сделаю тебе искусственное дыхание, но и подыщу более интересные способы отблагодарить. — Мы сможем говорить, когда вылезем? — вырывается изо рта Минхо отчаянный вопрос, а Сынмин ободряюще отвечает: — Нет! И отталкивается от края борта, кидаясь в бездну вместе с Минхо.***
Словно сквозь толщу воды Сынмин отдалённо слышит вопли Минхо. Он в панике машет руками, и Сынмин не сдерживает смеха. Страх Минхо ничуть не забавен, только не получается контролировать улыбку от переполняющего удовлетворения и неожиданно накатившего осознания глубины чувств. Сейчас, озирая просторы в полукилометре под собой и находясь так тесно к Минхо, Сынмин может думать только о том, как сильно он влюблён. Не осознавая прежде степень безумия Минхо, теперь Сынмин понимает, что это безумие непревзойдённое и при том совершенно безобидное, оно показывается на свет только тогда, когда Минхо стремится совершить что-то для дорогих его сердцу людей. Чёрт возьми, Сынмин отныне может простить ему что угодно. Может на что угодно согласиться. Лишь бы Минхо не упустил то, насколько глубокое обожание Сынмин обнаружил в себе. — Ноги! — изо всех сил кричит Сынмин, когда до приземления остаются считанные метры. Минхо замолкает, и по напряжению во всём его теле Сынмин понимает, что тот старается вспомнить, что ему объясняли, когда учили группироваться. Свалившись в траву в объятии, они молчат ещё некоторое время, пока опадающий парашют стелется рядом, и Минхо наконец пробивает на истеричный хохот. — Никогда больше! — сорванным голосом говорит он. — Я надеюсь, ты оценил этот момент, потому что на подобную дрянь я не пойду ещё раз! — Разве ты не в восторге? — расцепив снаряжение и получив возможность посмотреть на лицо Минхо, аккуратно любопытствует Сынмин. Минхо сидит на земле и опирается позади себя руками, наверное, от усталости не в силах пошевелиться. Он вдохновлённо пялится в небо и тяжело дышит. — Ты сводишь меня с ума, — с этими словами Сынмин подползает ближе и, надеясь, что не причинит боли, забирается на бёдра Минхо, скрепляет пальцы за его шеей, чувствуя лёгкую щекотку от чужих отросших волос. — У меня тоже есть для тебя подарок, но теперь мне даже стыдно его дарить в таком контрасте. — Ты сделал пирсинг? — он хищно жмурится и кладёт одну руку на талию Сынмина. — Умоляю, пусть это будет пирсинг, тебе бы так подошло. — Я купил игровую приставку, — неохотно отзывается Сынмин. — Эй, я не могу быть твоим подарком! — Почему? — Минхо быстро сменяет игривость на жалостливый скулёж, и Сынмин в очередной раз останавливает себя от закатывания глаз, лишь приближается к Ли ещё ближе, чтобы почувствовать его дыхание на собственной коже. — Потому что моё тело не предмет торга. — Прости, — Минхо выпячивает губы, а Сынмин не смеет отказать ему в поцелуе. — Но я рассмотрю эту идею, если ты приведёшь достаточно веские аргументы. — Я же шучу, — улыбается Минхо ему в губы. — А теперь скорее домой, я до смерти хочу залечь часов на десять с тобой перед каким-нибудь дурацким симулятором не знаю чего с новым джойстиком.
