Чудо в кармашке.

* * *

      Эта история никогда бы не произошла, если бы не один дождливый ноябрьский вечер, не просьба Тэхёна и не любопытство Чонгука…       Но всё случилось именно так, как и должно было случиться. И именно тогда, когда настало то самое время.

__

      Тэхён стоит у плиты в небольшой, но уютной кухоньке, наливая тонкими струйками вино в эмалированную кастрюлю. Добавляет палочку корицы, чуть-чуть мёда, ломтик апельсина и дольку терпкого воспоминания о чём-то своём, о самом сокровенном и драгоценном, о том, о чём не принято говорить вслух. На фоне негромко играет осенний плейлист. Тот самый, состоящий из самых любимых и дорогих сердцу треков, который они вместе с Чонгуком когда-то собирали вдвоём для дождливых вечеров и разговоров, которые не хочется заканчивать. Из колонки доносится мелодичное «But I saw sparks…» в припеве от «Coldplay», и Тэхён тихонечко подпевает себе под нос, аккуратными ломтиками нарезая закуску. Он режет сыр тонко, почти по-медитативному, стараясь не думать ни о чём. За окном моросит, капли стекают по стеклу, оставляя за собой едва заметные дорожки.       — Я всё-таки не промок, — слышится голос из прихожей, и у Тэхёна непроизвольно дрожит кисть. Он отрезает кусочек сыра чуть толще, чем хотел.       — Молодец, герой. Иначе пришлось бы тебя выжимать. Или сушить феном, — отвечает, не оборачиваясь, и улыбается. По-настоящему. Искренне. Без лишнего притворства. Впрочем… Тэхён всегда улыбается, когда он рядом.       «Он» — это Чонгук. Тот самый Чонгук, с которым они делят один плейлист на двоих, ну, и несколько лет крепкой мужской дружбы заодно. Они познакомились ещё в институте. Тэхён только поступил на первый курс, а Чон уже заканчивал четвёртый. Столкнулись в библиотеке. Не поделили книгу. А дальше… как-то само завертелось. Оказалось, помимо музыки у них много общего. Например, неумение отпускать. Они оба, как выяснилось, те, кто привязываются навсегда, превращая самые тёплые и важные воспоминания в маленькие ритуалы: одни и те же кружки, одни и те же места в кинотеатре, одни и те же кафе и бары. И всё это — по-дружески, разумеется. Ничего большего. Просто друзья. Родные души.       Чонгук снимает обувь, копошась в тесной прихожей, стаскивает с себя пальто и проходит на кухню, касаясь ладонью плеча Тэхёна. Быстро. Почти незаметно. Будто невзначай. Но именно от этого прикосновения у Тэ по коже проходит электрический ток. Настолько сильный импульс, что он вздрагивает всем телом и на мгновение зажмуривается, борясь с самим собой. Он уже привык. Так всегда, когда рядом Чон. Он его собственный заряд батареи и энергии. Самой сильной в этом мире и самой чистой.       — У тебя пахнет так, будто я попал в пряничный магазин. Глинтвейн готов? — с интересом заглядывает в кастрюлю.       — Почти, — оживает Тэхён. — Осталось лишь дождаться, когда он окончательно впитает все мои душевные переживания, детские травмы и безответную любовь. Тогда будет идеально.       Чонгук усмехается:       — Ты можешь добавить ещё имбиря для вкуса.       — А ты… — Тэ резко замолкает, не договаривая, вытирает руки кухонным полотенцем и наконец-то поворачивается к своему гостю.       Чонгук стоит совсем близко, облокотившись о край стола, и уже держит в руках любимую кружку. На длинных тёмных волосах, достающих до плеч, всё ещё заметны капли от вечернего дождя. Он смотрит прямо в глаза, не отводя взгляда. Смотрит серьёзно. Сосредоточенно. Как-то… не как всегда. По-другому. Без шуток и приколов. Будто прямо сейчас ищет в лице Тэхёна что-то особенное. Нечто очень конкретное. Словно взглядом спрашивает разрешение. Испытывает. Будто готовится вот-вот сделать шаг вперёд, но не решается до конца.       Тэхён чувствует, как щемит где-то в солнечном сплетении. Как сердце делает дурацкий несанкционированный кульбит. Как становятся предательски горячими уши, потому что под этим взглядом хочется либо смеяться, либо плакать, либо наконец-то выложить на стол всё, что копилось годами.       — Ну? — осторожно тянет Чон, слегка щурясь. — Я… что?       — А ты можешь, — отвечает Тэ после нелепой затянувшейся паузы. — Просто посидеть пока что рядом. Никакого идиотского имбиря. Сегодня я шеф на кухне.       — Справедливо, — соглашается с ним Чонгук, присаживаясь на стул. — В таком случае я выбираю сериал на вечер. Всё честно.       — Договорились, — хмыкает Тэ.       Тэхён возвращается к плите, но руки у него всё ещё слегка дрожат. Он мешает глинтвейн деревянной ложкой, медленно, по кругу, будто пытаясь этим движением выровнять собственное дыхание, но оно всё равно сбивается к чёртовой матери, стоит Чонгуку чуть пошевелиться за его спиной.       Глинтвейн тихо булькает, наполняя кухню ароматом пряностей. Сыр аккуратными ломтиками лежит на тарелке рядом с крекерами, виноградом и небольшим мягким камамбером, который Тэхён купил «просто так», но на самом деле лишь потому что вспомнил, что Чон говорил о нём неделю назад, мол, побаловал бы себя, но как-то руки не доходят.       Чонгук откидывается на спинку стула, раскидывая ноги чуть шире, ставит на стол кружку и впивается взглядом в Тэхёна. В эти острые лопатки под тёплым свитером, в светлую прядь волос, соскользнувшую на щёку, в длинные пальцы, держащие деревянную лопатку, в тонкую изящную шею. Он уже и не помнит, когда в последний раз вот так подолгу просто… смотрел. Без слов. Без фальши. Без привычных защитных шуточек. Сейчас не тянет на дурацкие подколы. Тянет на нечто другое.       Взгляд сам собой опускается ниже на тонкую линию талии, на то, как мягко свитер обтягивает спину, а чуть ниже уже и бёдра. Чонгук сглатывает. Настолько откровенно любуется, что даже не пытается сделать вид, что отвлечён. Да он бы и не смог. Потому что задница у его лучшего друга — просто пиздец. Тот ещё лакомый кусочек, спрятанный сейчас под хлопковой тканью пижамных брюк. Эти проклятые домашние штанишки, тонкие, немного сползающие с талии, подчёркивают всё. Всё то самое запретное и… такое желанное. То, на что просто друзья не смотрят и не обращают внимание, ведь это табу. Но Чонгуку хочется. Хочется смотреть. Хочется встать. Подойти вплотную. И не просто снова дотронуться ладонью до плеча, а провести ею ниже. Ниже. Ещё ниже… Обхватить эти бёдра, вжаться грудью в спину, уткнуться носом в мягкие ароматные волосы и просто остаться там. Надолго. Пока Тэхён не сорвётся с места или не вывернется с шуткой, как обычно. Чонгук даже не замечает, как его пальцы с силой сжимают кружку, как учащается дыхание, словно на пробежке, как он медленно возбуждается, прямо здесь, прямо сейчас, на этой крохотной кухне, сидя буквально в метре от Тэ.       — Так что там с сериалом? — нарушает тишину Тэхён, будто так и чувствует спиной, как его прожигают взглядом.       — «Тьма»… — машинально отвечает Чонгук, даже не задумываясь над вопросом.       — О, нет… Только не «Тьму»… — уныло тянет, выключая плиту.       — Почему?       — Потому что я не готов снова чувствовать себя тупым, — Тэ закатывает глаза, поворачиваясь к Чону, и замирает, снова натыкаясь на этот невыносимый, нет, просто нестерпимо обжигающий взгляд, от которого всё внутри вспыхивает, оживает и начинает гореть.       — Знаешь, я тут заметил, — медленно облизывает верхнюю губу, будто это ничего не значит, но в действительности значит всё. — Ты слегка перегрелся.       Тэхён впадает в ещё больший ступор и делает единственное правильное в этой ситуации — задаёт самый банальный и идиотский вопрос:       — В смысле?       — Ты потеешь, Тэхён. Нервничаешь. Прямо на глазах. Это такой эффект на тебя от выбранного мною сериала? Или… всё же от меня? — нагло щурится.       — Ты псих, — пытается отшутиться Тэ, но голос уже начинает срываться.       — Я наблюдатель. А наблюдаю я, между прочим, за очень симпатичным поваром, который так сильно нервничает, будто готовит не просто закуски под глинтвейн, а целое любовное признание.       Вот так вот. Прямо в лоб. Без всякого предупреждения. Точно псих.       — Можешь даже не продолжать…       — А ты можешь перестать так застенчиво кусать свои губы каждый раз, когда я на тебя смотрю.       — Я тебя сейчас ударю, — с нервным и возмущённым смешком, вылавливаемым из горла.       — Окей. Можешь попробовать. Я не против.       Тэхён закрывает глаза. Делает вдох. Глубокий. Медленный. Размеренный. Но это не помогает. Совершенно. Он просто не может себя контролировать, когда Чонгук так откровенно флиртует с ним, а он не понимает, где заканчиваются его тупые приколы и начинается истинная правда. Но самое обидное — Тэ обожает этот чёртов флирт в любом случае.       — Знаешь, Чон… — выдыхает. — Если ты ещё раз так посмотришь на меня, я… я серьёзно…       — Ты что?       — Я серьёзно ударю тебя. Или… или случайно уроню на тебя кастрюлю с кипящим вином. Или…       Чонгук встаёт. Неторопливо. Уверенно. Подходит ближе. Останавливается почти впритык. Буквально в нескольких сантиметрах от Тэхёна.       — А я надеялся, что ты сейчас честно скажешь, что ты всё же признаёшь, что у тебя на меня слабость, — шепчет он прямо в губы, и это уже совсем не шутка.       Тэхён смотрит в эти глаза напротив и не знает, куда деться. То ли поцеловать, то ли укусить. То ли убежать, то ли признаться…       — Я…       — Да?       — Я сейчас в тебя чем-нибудь кину!       — Это признание? Я правильно понял?       — Это угроза.       — Возбуждающе, — хмыкает, выдыхая в подбородок.       Они оба замолкают. На секунду. На одну долгую, пронзительную секунду. Неотрывно смотрят друг на друга, не шевелясь. Воздух становится настолько плотным вокруг них, что становится трудно дышать. Кажется, что ещё мгновение, один крошечный миг, и их губы соприкоснутся, и… в этот момент глинтвейн начинает бурлить.       — Твою ж мать! — Тэхён резко разворачивается, спасая кастрюлю и сам напиток. — Я же выключил плиту… Какого чёрта?!       — Горячо? — с невинным видом спрашивает Чон, опираясь на край столешницы.       — Да! Становится всё горячее и горячее, как ты, блин, и хотел!       Тэ не видит, как Чонгук улыбается, но улыбается при этом сам в надежде, что и Чон этого не замечает, но…       …он замечает. Конечно, замечает. Он всегда всё замечает. Сам сказал же, что он наблюдатель.       Чонгук смотрит, как Тэхён суетится у плиты, как смешно морщит нос, дуя на слишком парящий глинтвейн, как неловким взмахом головы убирает прядь волос со лба, как отворачивается, не зная, куда себя деть. Такой красивый, когда злится. Такой откровенный, когда не знает, что сказать. Такой… невыносимо близкий.       — Всё, пиццу заказываю сам, — вдруг говорит Чон, забирая телефон. — Пока ты не сжёг нам кухню и остатки своего самоконтроля.       — Хах, — откликается Тэхён, наконец-то наливая в две кружки ароматный напиток. — Закажи что-нибудь нормальное, а не очередную веганскую хрень, ладно?       — Ого, ты помнишь мою веганскую фазу жизни? — хмыкает Чон, пролистывая меню. — Было дело. Я чистил карму.       — Я помню всё, что связано с тобой, — обыденно бросает в ответ, сам не осознавая в эту секунду, что раскрывает все карты.       Чонгук на мгновение замирает и поднимает глаза на Тэ. Всего на пару секунд. Но этого хватает, чтобы на лице снова появилась лучезарная и тёплая улыбка.       — А вот это уже было похоже на признание.       — Да? — ставит перед Чонгуком кружку и садится рядом, сразу же отодвигаясь чуть дальше, потому что… так нужно. — Как по мне, больше напоминает клинический диагноз.       Пока ждут пиццу, благо, пиццерия совсем рядом, включают сериал. Не «Тьму». Выбирают что-то спокойное, с лёгким сюжетом и атмосферой. «Современная любовь». Сразу с третьего сезона. Они пересматривают его уже во второй раз только по одной причине — Тэхёну слишком нравится актриса Энн Хэтэуэй. Ну, а разве Чон может ему отказать? Да он бы и не стал спорить, потому что… хочется чего-то знакомого, тёплого, безопасного. Как одеяло. Как их общий плейлист. Как запах корицы, впитавшийся в волосы и свитер.       — Ты хочешь плед? — внезапно спрашивает Тэ.       — Мне жарко, — тихо отвечает Чон.       — Ну, тогда…       — Но если ты хочешь накрыть нас пледом, я не против.       Тэхён хмыкает, но не отвечает. Просто встаёт, достаёт из шкафа старый клетчатый плед и бросает его на диван. Садится рядом. На безопасном расстоянии, конечно же, но не слишком далеко, потому что всё равно тянет ближе.       — Кстати… — Тэ снова бросает незначительный взгляд на шкаф.       — М?       — У меня до сих пор остался твой свитер с прошлого Нового года.       — Тот самый? — удивлённо приподнимает бровь Чонгук. — С теми дебильными пряничными человечками?       — Вовсе не дебильными! — возмущается Тэ, слегка пихая его в плечо. — Они очень даже милые…       — Можешь его выбросить.       — Ни за что на свете, — твёрдо. Даже как-то чересчур для разговора про свитер. Но Чонгук его уже знает. Знает, когда тот прячет за невинным упрямством что-то большее. Что-то, что гложет, тревожит, мешает выдохнуть. Потому и не перебивает. Только внимательно смотрит, как Тэ, будто между делом, поправляет край пледа.       — Ты ведь уже раз пять жаловался, что никак не можешь разобрать этот шкаф, — спокойно говорит Чон. — То лень, то руки не доходят.       — Знаю…       — Может, займёмся этим сейчас? Пока мы не сильно пьяные и не перешли с глинтвейна на что-то более крепкое.       — Сейчас?.. — Тэ удивлённо глядит на него.       — А чего тянуть? Сейчас или никогда, как говорится, — Чонгук поднимается с дивана с энтузиазмом в голосе. — Вперёд, — и кивает.       Они идут к шкафу. Широкий, высокий, почти забитый доверху. Чонгук распахивает дверцы, и с верхней полки тут же падает свёрнутый в ком странный шарф, тот самый, с крошечными снежинками, который Тэхён ни разу не надел.       — Да-а-а… — тянет Тэ, закатывая глаза. — Тут всё в стадии захламления, знаю, — выдёргивает вешалки с одеждой, отодвигая коробки с рождественскими игрушками.       — А это что? — Чонгук достаёт знакомое пальто. Коричневое, строгое, классическое. Он его помнит. Помнит, как Тэхён носил его в ту осень, когда Чон впервые поймал себя на мысли, что, возможно не так уж всё просто. И не так уж по-дружески.       — Старьё. Я его давно не носил. Оно мне уже не идёт.       — Бред. В нём ты выглядел, как…       Он не договаривает, потому что нащупывает в боковом кармане что-то. Достаёт. Бумага, сложенная вчетверо.       — Эй, что это? — удивляется Чон, аккуратно вытаскивая из подкладки пожелтевший лист, и машинально разворачивает его.       — Ничего! — почти мгновенно и резко отвечает Тэхён и делает шаг вперёд, намереваясь вырвать у него находку, но слишком поздно, потому что…       …потому что Чонгук уже читает.       Тэхён с ужасом замирает, прижимая к груди пиджак, и смотрит перепуганными глазами на друга. Кажется, будто он больше не в состоянии дышать. В ушах стоит невыносимый звон, а колени дрожат. Хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Раствориться. Перемотать время назад и не позволить этому произойти. Боже, как же стыдно.       Чонгук молча сначала просто пробегает глазами по строчкам, пытаясь понять, что вообще держит в руках. Потом взгляд начинает цепляться за каждое слово. Ещё спустя мгновение задерживается на запятых, на помарках, на местах, где ручка чуть смазалась. А потом… Потом он перестаёт видеть буквы. Он начинает слышать голос. Голос Тэхёна в своей голове:

«Я не знаю, что с этим делать, Чонгук. Внутри держать уже тошно. Оставить снаружи слишком страшно. Произнести вслух невозможно…»

      Чон медленно втягивает в себя воздух. Тихо. Почти болезненно.

«Если бы я мог… Если бы я умел… Если бы ты был не ты, и я был бы не я. я бы сказал тебе всё это в лицо…»

      Чонгук сглатывает.       А Тэхён по-прежнему стоит напротив него без движения, как на линии огня, как перед выстрелом, как в ожидании чего-то, что может разрушить их обоих прямо сейчас.

«Я влюбился в тебя, Чон. Не по‑дружески. Не понарошку. Так сильно, что кружит голову, ломает логику, мешает спать и делает каждую твою улыбку самым дорогим, что у меня есть. Самым бесценным…»

      Чонгук закрывает глаза на секунду. Только на секунду. Но когда он их открывает вновь, там уже нет ни капли растерянности. Только что‑то глубокое, тяжёлое, настоящее.

«Я не отдам тебе это письмо. Никогда. Потому что боюсь. Потому что знаю, что оно разрушит всё. Потому что понимаю, что мы слишком дорожим тем, что у нас есть. И потому что мне кажется… даже если бы ты вдруг смог полюбить меня, мне этого всё равно было бы мало. Я бы хотел тебя целиком. Всего.

От кончиков пальцев до кончиков волос.

Я безумно люблю тебя, Чонгук~и…

И навсегда сохраню эту любовь внутри себя…»

      Пальцы Чона едва заметно дрожат. Он опускает письмо. Смотрит на Тэхёна. Долго. Пристально. Абсолютно безумными глазами.       Тэхён пытается что-то сказать. Оправдаться. Открывает рот. Не выходит ни звука. Только судорожный вдох.       — Чон… Я… Это было… Я тогда… — он бормочет, сбивается, словно тонет в своих же словах. — Я не хотел, чтобы ты… чтобы сейчас… ты не должен был…       Чонгук делает шаг. Ещё. Ближе. И ещё один. Падает на него громадной тенью. Сжимает запястья так, будто боится, что тот исчезнет, и без единого слова резко, почти отчаянно тянет Тэ к себе и целует. Не мягко. Не осторожно. Свирепо, словно долгое время сам себя же держал за горло. Так, будто всё это время стоял на грани и наконец перешёл её. Так, будто всё сказанное в письме наконец нашло выход и для него.       Тэхён задыхается первым. Губы дрожат. Колени подкашиваются, и он вцепляется в Чона, чтобы не рухнуть. Этот поцелуй неожиданный, но такой голодный, что от него ломит грудь.       — Ты… — шепчет он, отстраняясь на долю секунды. — Ты… зачем?..       Чон смотрит в его глаза так близко, до смешного близко, что всё внутри у Тэ стирается в мелкий и ничтожный порошок.       — Потому что тоже, — хрипло отвечает Чонгук. — Всё это время. Тоже.       У Тэхёна перехватывает дыхание.       — Я думал… ты… не хочешь рушить дружбу…       — Хотел.       — Хотел сохранить?..       — Хотел тебя.       Тэхён закрывает глаза, выдыхая прямо в его губы:       — Я боялся…       — А я устал бояться, — тихо отвечает Чон, прижимая Тэ к себе. — Устал молчать, притворяться, глотать это всё. Ты не просто мой свитер прячешь у себя в шкафу. Ты прячешь меня. А я больше не хочу прятаться, понимаешь? Я хочу быть рядом. Хочу быть с тобой, — касается его щеки тыльной стороной пальцев. Бережно. С нежностью, которой он раньше себе не позволял. — Так что, Тэ… — тихо произносит, наклоняясь снова ближе, и целует в висок. — Давай закончим эти прятки друг от друга?       Тэхён вместо ответа просто тянется к нему, прижимаясь всем телом, и тычется кончиком носа в шею, вдыхая любимый парфюм. Ему и не нужно говорить. Нет нужды отвечать. Он всё уже сказал. В том самом письме, написанном год назад, о котором он уже успел забыть, в том самом письме, спрятанном в кармане старого пальто в шкафу, как в пыльном сейфе, который в любую минуту мог отправиться на помойку, но настоящие и истинные чувства всегда найдут выход и будут услышаны в нужное время и в нужном месте самым нужным человеком, иначе зачем они тогда вообще?..