По ту сторону грани

Боль стала моим постоянным спутником. Глухая, ноющая, пульсирующая боль в животе, где пуля разорвала плоть и мышцы. Острая, жгучая боль в ноге, где кость была раздроблена. Они говорят, мне повезло. Что могло быть хуже. Но когда ты лежишь прикованный к кровати, когда каждое движение даётся через боль, когда ты зависишь от каждого, кто приносит тебе еду или помогает перевернуться — какая разница, мёртв ты или просто беспомощен? Операция прошла успешно. Врачи, лучшие, каких можно купить за деньги, сделали свое дело. Но тело больше не слушается меня так, как раньше. Оно предательски слабое, уязвимое. Как и я. Ночь — худшее время. Когда темнота заставляет мысли кружиться в бесконечной карусели кошмара. Я снова и снова переживаю тот день. Попытку отбить Дмитрия. Глупую, самонадеянную попытку. Олег был готов. Конечно, был готов. Его люди встретили нас шквальным огнём. Я помню, как бежал вперед, не видя ничего, кроме цели — вытащить его, своего сабмиссива, свою собственность. И потом — удар в живот. Как будто меня ударили кувалдой. Еще один — в ногу. Падение. Крик кого-то из моих людей. Дмитрий. Он принадлежал мне. Его страх, его покорность, его боль — все это было моим. Я лепил его, как глину, год за годом. Убирал всё лишнее, всё, что делало его личностью. И оставлял только суть — послушание. А теперь... теперь его нет. Мне донесли — Олег сказал, что "Дмитрия больше не существует". Что это значит? Убил? Или... нет, Олег не стал бы просто убивать. Он слишком расчётлив для этого. Он нашел в Дмитрии какую-то ценность. Какую? Они говорят, он проходит "курс реабилитации". Какая ирония. Я потратил годы, чтобы исправить его, а Олег теперь "реабилитирует". Он что-то замышляет. Что-то большое. Каждую ночь я представляю себе Дмитрия там, у Олега. Возможно, его тоже бьют. Мучают. Заставляют подчиняться. И часть меня, темная, глубокая часть, ликует. Да, пусть страдает. Но другая часть... другая часть скучает по нему. По его молчаливому присутствию. По тому, как он смотрел на меня — со страхом, но и с преданностью. Я его Дом! Я его доминант! А теперь... теперь, возможно, у него новый бог... Игнатьев. Старый хитрый лис. Он прикрыл мой бизнес. Не из доброты, конечно. Наши интересы слишком переплетены. Если я рухну, рухнет и часть его империи. Но сам он ко мне не приехал. Не позвонил. Просто прислал своих людей — бухгалтеров, юристов, чтобы всё "устаканить". Он зол на меня. За то, что я полез к Олегу. За то, что устроил стрельбу. За то, что привлёк лишнее внимание. Игнатьев ненавидит беспорядок. А я создал беспорядок. Иногда я думаю — а знает ли он про Дмитрия? Догадывается ли, что Олег что-то затевает с моим бывшим сабмиссивом? Возможно. Возможно, это еще одна причина его гнева. Но сейчас он мне нужен. Его защита, его ресурсы. Пока я выздоравливаю, мне нужна его крыша. Придется проглотить обиду. Сделать вид, что все в порядке. Но я не забуду. Я послал к Олегу своего человека. Олег принял его. Выслушал. И сказал то, что я уже слышал: "Дмитрия больше не существует". Мой человек попытался давить. Говорил о деньгах. О влиянии. О последствиях. Олег только улыбнулся — так мне описали, холодной, безжизненной улыбкой — и сказал: "Вы говорите о призраке. Я имею дело с реальностью. А в реальности Дмитрия нет. Есть только проект, который не касается ни вас, ни вашего босса". Проект. Какое высокопарное слово для воровства. Для укрывательства беглого раба. Но эта фраза — "проект" — засела у меня в голове. Что за проект? Что Олег может делать с Дмитрием? Не садист в обычном понимании — боль для него инструмент, не удовольствие. Что же тогда? Реабилитация — это ад. Хуже, чем любая пытка, которую я придумывал для других. Потому что это пытка надеждой. Тебе говорят: "Вставай. Пробуй. У тебя получится". А тело не слушается. Оно предает. Физиотерапевт, нанятый за бешеные деньги, заставляет меня делать упражнения. Каждое движение — через боль. Каждое усилие — с потом и слезами на глазах. Я, Арсений, который никогда ни перед кем не преклонялся, теперь ползаю по полу, как червь, цепляясь за поручни, чтобы просто встать. Унижение. Глубокое, съедающее изнутри. И в эти моменты слабости я думаю о нём. О Дмитрии. Возможно, он тоже сейчас где-то страдает. Возможно, его тоже заставляют что-то делать через боль. И мысль о том, что мы связаны этой болью, странным образом утешает. Он мой. Даже если физически он принадлежит Олегу. Душа его — моя. Я вложил в нее слишком много себя, слишком много боли, чтобы просто отпустить. Я не могу идти на Олега в лоб. Не сейчас. Не в таком состоянии. Да и он готов. Его охрана, его технологии... это крепость. Но у каждой крепости есть слабые места. Не стены. Люди. У Олега есть люди. У них есть слабости. Семьи. Долги. Амбиции. Я начал осторожные расспросы. Через доверенных лиц. Кто работает на Олега? Кто его ближайшее окружение? Пока — ничего существенного. Олег умеет выбирать людей. И умеет их удерживать. Деньгами? Страхом? Идеей? Но никто не идеален. У каждого есть трещина. Нужно только найти ее. Другой путь — бизнес. У Олега есть дела. Легальные и не очень. Можно надавить там. Создать проблемы. Отвлечь его. Заставить ошибиться. Но для этого нужны силы. Ресурсы. А я прикован к этой проклятой кровати. По ночам мне снится он. Дмитрий. Но не тот, которого я помню. А какой-то... другой. С чужим лицом. С чужим взглядом. Во сне он смотрит на меня без страха. Без ненависти. С холодным любопытством. Как на незнакомца. — Я тебя не знаю, — говорит он во сне. — Ты мой! — кричу я ему. — Ты принадлежишь мне! Он только улыбается. Чужой улыбкой. И поворачивается, чтобы уйти. А я не могу бежать за ним. Не могу даже пошевелиться. Прикованный к земле. Беспомощный. Я просыпаюсь в холодном поту. Боль в животе и ноге обостряется, как будто напоминая: ты слаб. Ты ничто. Я ненавижу эту слабость. Ненавижу себя за неё. И всю свою ненависть я направляю на Олега. Он сделал меня таким. Он забрал моего сабмиссива. Он унизил меня. Он заплатит за это. Я сделаю так, что он будет молить о пощаде. А потом... потом я заберу обратно своё. Даже если это будет просто окровавленный труп. Он будет мой. До конца. Врачи разрешили мне работать. Ограниченно. Сидя в кровати, с ноутбуком на подставке. Я снова в деле. Пусть и на расстоянии. Дела идут... не плохо. Игнатьев действительно прикрыл все уязвимые места. Его люди работают эффективно. Но я чувствую — это ненадолго. Как только я встану на ноги, эта "помощь" исчезнет. Игнатьев не из тех, кто делает что-то без выгоды. Я проверяю счета. Контракты. Переписку. Все чисто. Слишком чисто. Как будто кто-то тщательно прибрался, убрав все следы. Может, это Олег? Нет, не его стиль. Он бы оставил какую-нибудь зацепку. Намек. Игнaтьев. Это его работа. Он подчищает за мной, как за неумелым ребенком. Унижение. Снова унижение. Но я терплю. Накапливаю силы. День за днем. Упражнение за упражнением. Скоро я встану. Скоро я снова буду сильным. Мой человек сообщил кое-что интересное. У Олега есть врач. Доктор Шмидт. Немец. Живет в Швейцарии, но регулярно приезжает к Олегу. Проводит какие-то "процедуры". С Дмитрием? Возможно. У доктора есть слабость — азартные игры. И долги. Небольшие, но регулярные. Я дал указание: выйти на него. Предложить помощь. Не сразу, осторожно. Пусть привыкнет к тому, что у него появился щедрый покровитель. Это займёт время. Месяцы, возможно. Но у меня есть время. И терпение. Другой путь — Артём. Его правую руку. О нём почти ничего не известно. Холодный, профессиональный. Как камень. Но и у камней есть трещины. Я приказал следить за ним. За его передвижениями. За его контактами. Рано или поздно он ошибётся. Все ошибаются. Третий путь — бизнес Олега. У него есть контракты с одной восточноевропейской компанией. Не совсем легальные. Можно создать им проблемы. Через третьих лиц. Чтобы Олег отвлекся. Чтобы он совершил ошибку. Я не буду нападать в лоб. Я буду подтачивать. Медленно, неотвратимо. Как вода точит камень. Олег думает, что он в безопасности. Что его крепость неприступна. Но я найду слабое место. И когда найду — уничтожу его. А потом заберу своё. Даже если от Дмитрия останется только тень. Он будет моим. Как и должно быть. Ночь. Боль в ноге ноет тупо и неминуемо. Я лежу в темноте и смотрю в потолок. Где-то там, за стенами этого дома, за границами этого города, есть он. Мой Дмитрий. Или то, что от него осталось. Олег думает, что выиграл. Что он переделал моего сабмиссива под себя. Что он унизил меня. Но он недооценивает меня. Недооценивает мою жажду мести. Мою потребность вернуть то, что мне принадлежит. Я выздоровею. Встану на ноги. И тогда... тогда я покажу ему, что значит переходить мне дорогу.