The night in Cyprus.

*** Песок, ещё тёплый после прошедшего дня, согревал мои босые ноги остаточным теплом. Воздух на кипрском пляже представлял собой густой коктейль из ароматов морской соли, тающего льда в стаканах, сладкого дыма кальянов и электрического тока тысяч тел. Ритм, неумолимый и гипнотический, сотрясал мою грудь, вытесняя свой собственный ритм из лёгких, управляя всем – от пульса до мыслей. И в эпицентре этого хаоса, на возвышенности с видом на темнеющее Средиземное море и бурлящий котел человечества, стоял он – Holy Priest. Его силуэт был иконой минимализма в калейдоскопе ярких купальников и разноцветных лучей света. Узкие чёрные брюки, грубый чёрный тактический жилет на голое тело, без пряжки, без цепочки – только функциональность. И маска. Белая, гладкая, безликая, если не считать широкого чёрного креста, тянущегося от лба до подбородка и от виска до виска. Он не прыгал, не кричал в микрофон, не возбуждал толпу. Он был священником, дирижёром, а пульт был его святым писанием. Его движения были точными, почти механическими: плавный поворот ручки, нажатие кнопки, лёгкое движение пальца по диску. И из динамиков хлынула новая волна звука, заставив толпу завыть от восторга. Его музыка была уникальна — это было больше, чем просто набор битов. Это была архитектура звука. Мелодичные, почти церковные песнопения внезапно взрывались мощными басовыми спадами, ощущавшимися как физический удар в диафрагму. Пульсирующие синтезаторы переплетались с далёким, искажённым, гулким колокольным звоном. Он строил храм, а они были его прихожанами. А затем его взгляд, невидимый за непроницаемой маской, скользнул по толпе, выхватывая лица, эмоции, энергию. Замирая, оценивая, отвергая. И застывал. На краю танцпола, где свет прожекторов смешивался с лунной дорожкой на воде, стояла она. Она не танцевала неистово, не кричала, не пыталась привлечь к себе внимание. Она просто стояла, прислонившись к деревянной колонне, поддерживающей навес бара, и смотрела на море. Высокая, в простом чёрном платье, контрастирующем с радугой цветов вокруг. Тёмные волны волос ниспадали на плечи. В руке она держала стакан с чем-то прозрачным и холодным, по краям которого стекали капли конденсата. Что-то в её отстранённости, в этом спокойном созерцании посреди безумия привлекало его. Она была тихой заводью в бушующем океане. И он, создатель этого океана, почувствовал желание нарушить её покой. Привнести свою музыку в её тишину. Его пальцы, только что выстраивавшие брутальную звуковую атаку, замедлили движение. Он плавно повернул ручку регулятора высоких частот, приглушая визг синтезаторов. Музыка начала меняться. Неистовый техно-бит отступил, уступив место чему-то более глубокому, пульсирующему, почти интимному. Это был тот же ритм, но облеченный в иные, более мелодичные одеяния. На экранах позади него абстрактные геометрические фигуры сменились чёрными крестами, медленно, словно дым, плывущими по белому фону. Он наблюдал за ней. Она не сразу заметила перемену. Затем её подбородок медленно повернулся от моря к пульту управления. Её взгляд, тёмный и задумчивый, встретился с его белой маской. В нём не было ни страха, ни нетерпения, ни восторга. Было любопытство. Такое же холодное и аналитическое, как и его собственное. Holy Priest не отвёл взгляда. Он кивнул ей. Почти незаметное движение головы. Жест, который мог бы остаться незамеченным, списанный на игру света. Но она заметила. Её брови слегка приподнялись. Она приподнялась с колонны и выпрямилась. А затем он сделал то, чего никогда раньше не делал. Не отрывая от неё глаз, он сделал несколько точных движений правой рукой на пульте управления, повторяя мелодию, а левой указал на стоящего в тени вышибалу. Вышибала, огромный и непроницаемый, наклонился. Holy Priest что-то тихо сказал ему. Вышибала кивнул и исчез в толпе. Девушка чувствовала себя подопытной мышкой. Этот человек в маске, этот Holy Priest, явно выделял её из тысяч других. Музыка, лившаяся из пульта, была другой. Она была… сфокусированной. Как будто эти басовые волны предназначались только ей, вибрируя в такт её внезапно учащённому сердцебиению. Ей хотелось отвернуться, уйти, отмахнуться от этого, как от странного плода её воображения, но она не могла. Его внимание было словно лазерный луч – невидимый, но ощутимый. Вышибала подошёл к ней. «От Holy Priest», – произнёс он тихим, приглушённым голосом, протягивая небольшой чёрный бархатный мешочек на кожаном шнурке. Девушка замялась. Возьмите. Это не предложение, – произнёс вышибала без всякой угрозы в голосе, просто констатируя факт. Она взяла его. Мешок оказался тяжелее, чем казался. Внутри звякнуло что-то маленькое и твёрдое. Что это?» «Талисман», – последовал лаконичный ответ, и телохранитель исчез так же бесшумно, как и появился. Её рука сжала бархат. Музыка снова набрала скорость, возвращаясь к своему гипнотическому, всепоглощающему ритму. Но связь была установлена. Игра началась. Она отошла от шума, свернула на узкую улочку, ведущую от пляжа к белокаменным домам старого города. Она села на низкий парапет, под которым плескались прибрежные волны. Сердце всё ещё колотилось. Она развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь. Это был кулон. Тёмный, почти чёрный, серебряный слиток, отлитый в форме стилизованного черепа. Но вместо глазниц на черепе был вырезан тот самый крест – крест с маски Holy Priest. Он был холодным и тяжёлым. Искусно сделанным. «Что за чёрт?» – прошептала она себе под нос. Она сидела, не зная, сколько времени прошло. Шум вечеринки превратился в приглушённый гул. И вдруг она поняла, что не одна. В начале переулка, на границе света и тени, стояла высокая фигура в чёрном жилете. Holy Priest. Без свиты, без охраны. Только он. Его белая маска была направлена ​​на неё. Он не двигался. Ждал. Девушка почувствовала прилив адреналина. Бежать? Кричать? Но в его позе не было никакой угрозы. В нём было такое же отстранённое, наблюдательное выражение, как и у неё. Сжимая кулон в кулаке, она медленно поднялась и сделала шаг к нему. Затем ещё один. Он не двигался. Они стояли в десяти метрах друг от друга, разделённые лунным светом и тишиной, нарушаемой лишь далёкими звуками умирающей вечеринки. «Почему?» — воскликнула она. Её голос прозвучал неестественно громко в тишине. Он не ответил. Вместо этого он медленно поднял руку в чёрной перчатке и указал на кулон в её руке. Затем он повернулся и скрылся в тени, исчезнув, словно призрак. Она осталась одна, сердце бешено колотилось, а металл в ладони холодел. Она надела кулон на шею. Тяжёлый череп, холодный, словно прикосновение из иного мира, лежал на ключице. Вернувшись в гостиничный номер, она не могла уснуть. Белая маска маячила перед глазами. В ушах звенела та же музыка, только изменённая специально для неё. Она подошла к зеркалу. Усталое лицо, следы помады, смытые коктейлем, и на бледной коже – тёмный, зловещий талисман. Это выглядело одновременно абсурдно и... правильно. Как будто это всегда должно было быть там. Утром она обнаружила на телефоне на тумбочке неизвестный файл, переданный по Bluetooth. Имя файла было пустым. Она включила его. Это был трек. Не тот, что играл на вечеринке, а другой – медленный, меланхоличный, построенный на сэмпле шума прибоя и одинокого синтезатора, словно орган в пустом соборе. И в самом конце, почти на грани слышимости, шёпот, наложенный на эффект эха: «Найди меня». Девушка вздрогнула и выронила телефон. Она подошла к окну. Внизу раскинулся утренний пляж, чистый и пустынный, без следа вчерашнего безумия. Никаких намёков, никаких подсказок. Только море, песок и тайна. Она коснулась кулона на шее. Холодный металл больше не казался ей чужим. Это был ключ. Вызов. Holy Priest обратил на неё своё внимание. И она знала, что вечеринка окончена. Но его ритуал только начинался. И она, сама того не желая, стала его частью. Не пленницей, не жертвой, а соучастницей. Вопрос был лишь в том, куда он её ведёт. И готова ли она повернуть назад? Пока нет.