Первым уроком в среду

      С каждым днём солнце светило всё слабже — Нурлан перестал замечать яркие лучи на своём лице. Глаза наконец-то перестали быть фактором пробуждения, но и-за этого начали страдать уши. Будильник вновь, как и во время старых добрых учебных годов, стоял на максимальной громкости, из-за которой всегда лаял мопс. Утренняя благодать постепенно настигала Сабурова, чтобы пробыть с ним на долгие несколько месяцев.  Разлепить глаза, попрощаться с тёплым пледом, прихорошиться и приодеться — всё это казалось таким сложным и невыполнимым, что сердце буквально скрипело, мышцы не выспавшегося тела отдавались тягучей болью при каждом движении, а голову мучил один единственный вопрос «Какого хрена…?». Какого хрена так рано? Так тяжело? Какого хрена сегодня две физики? Какого хрена двадцать пять минут девятого?        Прохладный ветер, обдувающий лицо и открытые щиколотки под брюками прямого кроя, пробирался даже под уже застёгнутое пальто и отрезвлял, остужал утренний пыл подростковых нервов. Мысли больше не крутились около физики, раннего подъёма и въевшейся в тело усталости — активизировалась память и Нурлан наконец-то вспомнил, что на эту неделю у него и участников «Ща перебью» большие планы. Впрочем, как и всегда, но в этот раз привычные тусовки и разного рода развлечения, параллельно идущие с тяжёлой учёбой, по намеченному «плану-капкану» должны были разбавиться Алексеем Сергеевичем и началом его постепенного соблазнения. Сабуров усмехнулся затеянной глупости и прибавил шаг, заметив, что в потоке мыслей значительно замедлился.            На первый урок Нурлан всё-таки опоздал, но обольстительная улыбка, внешний вид с иголочки и выстроившийся авторитет не в первый раз решили эту проблему.        Сабуров прошёл к пятой парте ряда у окна, пожал руку Рустаму и Тамби за третьей партой, Илье и Эмиру за четвёртой. Кашоков ещё на выходных предупредил, что в понедельник появится в школе, поэтому пришлось возвращаться на свою одинокую Камчатку. Учительница закатила глаза, реагируя на появившийся шум, но волновало ли это старшеклассников? За десять лет правила расплылись в их головах и учитывались лишь те, о которых постоянно напоминали.        — Первый ряд, тихо.       — Мы ещё ничего не сказали! — Рустам, обычно самый смелый и часто бывающий в кабинете директрисы, застыл с громким возмущением на лице.        — Но собирались же? — женщина вопросительно выгнула бровь, хотя ответа явно не ждала и просто продолжила вести факультатив.        Парни негласно отложили круглый стол и переговаривались только с соседями по парте, опустив басы до шёпота. Нурлан и вовсе молчал, не имея никого по правую руку, зато всю скучную болтовню учительницы заменил на разговор Макарова с Эмиром. Эти двое вечно мило ворковали друг с другом, но сегодня обсуждали какую-то вечеринку, о которой Сабуров ещё почему-то не слышал. Сплетни об их однокласснике и его половой жизни, новой интрижке в их классе Нурлан тоже узнавал впервые. Было бы здорово просветиться ещё, но прозвенел звонок. Десятый класс неторопливо закидали рюкзаки на подоконник, на урок физкультуры никто не торопился.        — Э, Макарыч, что за вечеринка будет? И откуда такое колоссальное количество невъебических сплетен?  Илья с хитрой ухмылкой покосился на друга, уселся на подоконник, хоть места там уже не было.       — Подслушиваем, товарищ Сабуров? — подошедший Эмир поцыкал, осуждающе покачал головой вместе со своим соседом по парте, но быстро убежал, взяв спортивный мешок и получив от Нурлана щипок в задницу. Макар заулыбался, начал собираться, чтобы не сильно отстать от друга.        — Ну Нурик, всю малину подслушал, ай да уши.        — Я обычно и не такую малину подслушиваю, — парни, высокие и длинноногие, быстро догнали Кашокова, идущего в компании Рустама и Тамби, и Сабуров многозначительно кивнул в сторону их общего друга, заулыбался чеширским котом, а Макаров не отрицал и не ругался — знал, что разговоры с Эмиром слышат и Тимон с Пумбой на парте спереди. — Так что по новостям?        — Эй, парни! — трио обернулось, дождалось друзей. — Ирка, которая гуманитарий в параллельном, в пятницу устраивает дискадрон у себя, мы же идём?        — А алкодрон будет? — Рустам на секунду изобразил пьяницу, но из-за угла появилась директриса. Пришлось мгновенно вытягиваться в струнку, но всё равно он снова получил очень неодобрительный взгляд и отдельное «Здравствуй, Саидахмедов», будто другие и не здоровались хором. Парни выдержали молчание, пока Анастасия Вячеславовна не скрылась за поворотом, выдохнули. — Она меня затрахала… что за особое отношение?        Кто-то хлопнул Рустама по плечу, первым пропустил в постоянно воняющую мужскую раздевалку.        — Забей на неё, Русик. Отловишь себе какую-нибудь пьяненькую тёлочку в пятницу…        — … и будешь представлять, что трахаешь не Катьку из параллели, а Анастасию Вячеславовну! — прокричал Эмир и стянул брюки с друга, поднялась волна хохота. Остальные переодевающиеся одноклассники покосились на знаменитый квинтет, но вопросов не задавали — дуэт Саидахмедова и Ивлеевой был известен ещё с прошлого года. Рус загорелся, кажется, начал ебать стену или дверь, ведущую в не работающий душ. Сабуров плохо видел друзей, потому что, оставив пакет со спортивной формой на скамье, ушёл в близстоящий буфет для осуществления первого пункта «плана-капкана». Даже за закрытой дверью ор ребят был отлично слышен, и он удивился, как их терпят учителя физкультуры и девочки в соседних кабинетах.        По мере общения с Алексеем Сергеевичем Нурлан старался замечать как можно больше деталей, а потом всех их передавать составу «Ща перебью». Может, немного некрасиво, но ребята всегда помогали советом, сейчас — даже целым планом, да и в нужное время, потом, вопросов не задавали.        Давно знакомая буфетчица пожелала приятного аппетита, хоть десятиклассник купил только «Сникерс». Собирался ли он съесть её самостоятельно? Конечно, нет. Пункт «подарить что-то сладкое» появился после того, как Алексей Сергеевич ел шоколадку во время работы — именно тогда, когда Сабуров прогуливал урок в его кабинете.        Ученик снова учтиво постучался в кабинет преподавателя, молясь, чтобы Щербаков был один, без учительницы девочек.        —  Да-да?        — Доброе утро, Алексей Сергеевич, — Нурлан скромно улыбнулся. — можно?       — А, Сабуров, — он отвлёкся от электронного журнала, расслабился. Глаза учителя казались сонными, кожа вокруг была покрасневшей, а волосы едва взъерошенными. На столе стояла забавная кружка с надписью «Лёха всегда прав». — привет. Физкультура здесь. — он кивнул на спортзал в нескольких шагах отсюда. Немного кольнуло то, что его так и не пригласили пройти, но за своё счастье ведь нужно бороться? Сабуров зашёл и уселся на свою излюбленную скамейку. Положил на стол шоколадный батончик «Сникерс».        — Это вам. К кофейку. — Нурлан кивнул на кружку с, как оказалось, кофе. Очень ароматным и соблазнительным, особенно для не позавтракавшего человека.  Щербаков потупился, немного смутился. Сглотнул. Сабуров напрягся.        — Да ладно, Нурлан, не стоит, — преподаватель явно засмущался, казался большим ребёнком с самой милой улыбкой в этом мире. Было видно, что он рад подарку, а отнекивался только ради приличия, и то, как думал Нурлан, не очень-то сильно.        — У нас же первые уроки с вами, и вы всегда такой сонный и грустный…        — Спасибо за заботу, Нур, — Алексей Сергеевич похлопал ученика по плечу, сжал крепкие мышцы под тканью чёрной рубашки. — А сейчас давай на урок.       Теперь опешил Сабуров — он всё ещё сидел в своих наглаженной рубашке и туго затянутом жилете. Вся десятиминутная перемена ушла на сплетни с парнями и покупку Сникерса.        — А… я переоденусь?        — Конечно, — Щербаков кивнул, всё ещё улыбался, но уже с какой-то хитринкой. Глаза совсем перестали быть сонными, в них читалось что-то утаённое и очень интересное, но желания рассказать у учителя не прослеживалось. Внезапно стало безумно стыдно — остро почувствовалась разница в возрасте и статусах, душу Нурлана сковало ощущением никчёмного школьника, и он просто вышел, как можно скорее забегая в дальний кабинет — мужскую раздевалку.        Внутри уже никого не было, вещи валялись везде, где это было возможно: по периметру всех скамеек, на большом подоконнике и крючках, половине всего пола и даже на высокой ручке открытой форточки — кажется, здесь было что-то очень весёлое, и что-то Сабурову подсказывало, что настолько весёлыми могут быть только его Тимон и Пумба. Ухмыльнувшись, он быстро поменял строгий образ на расслабленный — серые спортивные штаны и черный лонгслив — и не торопясь прошёл в зал. Тишина подсказывала, что девочек там нет, и на душе автоматически стало легче.        Все парни уже стояли в шеренге перед молодым учителем, он объяснял план на урок. Краем уха Сабуров услышал о волейболе и стойке на голове. Сердце по старой недоброй привычке заколотилось, потому что единственное, чего он не умел, так это именно её. С самого пятого класса прошлый учитель физкультуры пытал Нурлана и, думалось, оставил небольшую психологическую травму. Алексей Сергеевич очень вовремя глянул на, как казалось со стороны, нагло идущего десятиклассника и едва заметно улыбнулся одним уголком губ. Сабуров тут же расслабился, вспомнил о том, что уже два с половиной месяца физкультуру ведёт не старый хрыщ, а добрый парень, и, встав на своё второе по счёту место, по искреннему зову сердца расплылся в улыбке, случайно засмущав Щербакова.         — Рассчитайтесь на первый-второй и раскидайтесь по разным сторонам. Абрамов, за мной, — щупленький Ваня поплёлся с конца шеренги за крепким учителем. Возможно, он тоже не умел делать стойку? Нурлан никогда не обращал на него внимания — с такими друзьями как Тамби и Рустам его просто не хватало на всех.        — Нурик, Нурик, — рассчитавшись, подлетел к Сабурову Саидахмедов и начал скакать рядом. — Ну как с Щербаковым? Пососались ? Пососались, да?        — Рустам, блять, — он приземлил друга за плечи, зашипел. — завали ебальник. Потом всё расскажу.  Наигранно цыкнув, Рустам убежал на поле по другую сторону сетки — оказалось, он попал в другую команду. Где-то неподалёку от него маячил Илья. Благо, Масаев и Кашоков были на одной стороне с Сабуровым. Такая команда, конечно, не блестела, но с друзьями было намного комфортнее.        Дальнейшая игра напоминала биполярное расстройство — то мяч попадал исключительно в аут, то со звонким стуком отскакивал от покрасневших предплечий. Сабуров не был профессионалом в волейболе, больше практикуясь на баскетболе, но общие спортивные навыки позволяли чувствовать себя уверенно и прикрывать рядом стоящего Тамби. На четвёртой зоне стоял Эмир под «крылышком» Шастуна, идентично не умеющий и боящийся каждого взлёта мяча. Парни по одному уходили к Щербакову, некоторые возвращались быстро, некоторые — задерживались на несколько минут, но в основном возвращались довольными и не жалующимися.       — Сабуров! — наконец крикнул Алексей Сергеевич, помахав рукой. Нурлан похлопал друга по плечу, но вернуться быстро не пообещал.        — Алексей Сергеевич, представляете, — Сабуров невинно улыбнулся, садясь на мат коленками. — я не умею.        Щербаков поднял брови, но словам ученика до конца не верил.       — Ну, так. Никак, короче. Вот, смотрите, — Нурлан сгруппировался, криво подготовил опорную базу, но на подъёме таза стушевался и покачнулся. На мгновение сердце сжалось от того, как глупо он выглядел, но следующая минута явно стоила того. Алексей Сергеевич подхватил Сабурова за голень, положил ладонь на поясницу, но немного не успел — мешковатый лонгслив уже спал с перевёрнутого тела и холодная рука коснулась горячей кожи на спине. От неожиданности Нурлан вновь пошатнулся — всякая сила покинула руки.        — Тихо-тихо, Нур, я держу. Давай, спинку ровно, ножки медленно выпрями, — какими-то невиданными ранее движениями учитель поставил Сабурова в идеальную стойку, но всё ещё крепко держал. Лонгслив спал практически полностью, закрыл парню глаза, зато открыл грудь. — Умничка, а теперь давай обратно. Осторожно, держи равновесие. Опускайся… всё, молодец! — было совершенно непонятно, за что учитель так щедр на похвалу, так как он сам полностью управлял всеми движениями молодого тела.        Нурлан с грохотом упал на колени, немного больно ударившись, всё ещё опирался руками о мат. Его волосы растрепались, щёки покраснели, взгляд затуманился — ученик, казалось, занимался сексом, а не выполнял стойку на голове. Щербаков засмотрелся на такого непривычного Сабурова, сглотнул и, кажется, раскраснелся и сам, стоило вспомнить о половой близости. Больше всего заводило то, что до такого состояния Нуралана довёл именно он, Алексей Сергеевич, да ещё и очень правдоподобно полапал школьника.        — Стойка, конечно, только на четвёрку, но ты очень вовремя подкупил меня, — преподаватель улыбнулся, похлопал всё ещё тяжело дышащего казаха по плечу. — Свободен, Сабуров.        — Спасибо, Алексей Сергеевич, — Нурлан, улыбаясь бездумно и безудержно, поправил причёску, уселся неного удобнее. — я так… — в непонятном и абсолютно иррациональном порыве чувств ученик чуть было не сказал «люблю вас», но всё-таки опомнился, попытался выкрутиться, пусть Щербаков уже начал догадываться о не произнесённых словах. — рад, что вы преподаёте у нас. Все прошлые года на меня ругался тот старый хрыщ, дёргал и хлопал по спине… — воспоминания на мгновение запеленали глаза Нурлана. — Вы хороший.       Взгляд парня был таким невинным и тёплым, слова — искренними и проходящими через самое сердце, что Щербаков просто не нашёл, что можно ответить на это. Он понимал Нурлана. Он его чувствовал. Он и сам был на месте Сабурова. Мало кто интересовался, но ведь Лёша тоже учился в этой школе каких-то пять лет назад и отлично помнил всех учителей, знал, какие они, и понимал жалующихся школьников, входил в какую-то странную психологическую связь с ребятами. Может, ради этого он и вернулся сюда?        Сабуров быстро сбежал обратно и вернулся на прикрытие Тамби, оставив Алексея Сергеевича в перевозбуждённом и тоскливом настроении. Дрочить и плакать хотелось одновременно.        Десятый класс ушёл, стоило последнему в списке ученику сдать стойку. Щербаков ненадолго остался в спортзале, глупо глядя на бумажный журнал с оценками. Относительно неплохо — всего одна тройка у щуплого парнишки, который напрочь отказался выполнять стойку, несколько заслуженных четвёрок и пятёрки, в большинстве своем натянутые и шатающиеся. Может, старый преподаватель всё-таки лучше обучал детей? Пусть жёстко и пугающе, пусть оставлял порезы на хрупком молодом сердце, но ведь действительно учил? Лёша не знал. Действительно не знал, потому что не был наблюдающим третьим лицом. А с эмоциями явно разобраться не мог. 

***

      Два часа алгебры — это ещё не удел. За эти месяцы Нурлан понял суть такого явления, как «пара» и вроде бы ему даже нравилось. По крайней мере, он отстреливался на целый день за раз и больше мозг так сильно не напрягал.        Сабуров правда любил математику — в течение решения геометрической задачи он буквально чувствовал шевеление мозга, додумывался до извилистого пути к корню уравнения и снова ощущал какое-то изменение в голове. Математика проясняла сознание. Математика меняла мышление. Пусть Нурлан и выходил из душного кабинета на третьем этаже шатающимся и едва соображающим, казалось, иногда даже немного перегретым, он был счастлив, что смог постичь эту науку.        Руководство в этом году, конечно, и в правду сводило с ума — было сложно переодеваться и остывать после физкультуры за какие-то десять минут, уж тем более психологически настраиваться на долгую концентрацию и активную работу мозга, но расписание уже давно устоялось и сделать что-то было невозможно.        Естественно, в течение двух часов казах, да и все остальные обучающиеся, могли выкроить пару свободных минут — хотя бы когда у доски стоял какой-нибудь тупенький одноклассник, слишком долго решающий задачу. Кто-то, возможно, над математикой не запаривался вовсе. Это ведь не лицей какой, а самая обычная общеобразовательная, тут идиотов пруд пруди. Но обращал ли на них внимание Сабуров? В проблески дуновения свежего воздуха на горячую, тяжело напряжённую голову Нурлан думал о Щербакове, вспоминал, какой именно сейчас класс находится под ответственностью учителя. Третьим уроком Алексей Сергеевич явно мучился с седьмым «а», четвёртым — с пятым «в», и лишь следующие два часа он отдыхал, чтобы провести физкультуру восьмому «г» последним уроком. Было приятно осознавать, что в одно и то же время молодые люди были одинаково заняты, учебный процесс в моменте ощущался особенно ярко. Это чувство окрыляло. Заставляло действительно учиться. И Нурлан учился до полного отказа восприятия информации.        Звонок со второго урока алгебры казался небесным спасением, в миг расколотыми кандалами. Глаза, до этого устремлённые в тетрадь, закатились. По телу разлился горячий экстаз. Конец урока был похож на оргазм. Было слышно, как на парте впереди тяжело вздохнул Эмир, а Макаров, помнится, не сдающий профильную математику, похлопал друга по спине, вероятно, сказал что-то милое и поддерживающее, но Сабуров уже не слушал — мысленно вспоминал диалог на английском, чтобы сдать его сейчас, на перемене, а на весь следующий урок учесать в столовую.        — Ну че, Нур, съёбываем? — Рустам, совсем немного побитый алгеброй, знал о втором пункте плана-капкана на сегодняшний день, будучи его инициатором. Из-за спины друга выглядывал тоже запыхавшийся Тамби, и мир начал возвращаться на круги своя.        — Да, Русик, расскажу монолог и сразу в столовую.        — Давай.         Английский, с которым у Нурлана всегда были какие-то недомолвки, прошёл не так гладко, как хотелось бы, но своевременная шутка над самим собой и миловидная улыбка снова сделали своё дело — в журнале появилась ещё одна пятёрка. Совесть больше не мучила Сабурова, можно было спокойно идти завоёвывать внимание Алексея Сергеевича.        — Сдал?       — Да.        — Пять?       — Конечно.        Непривычная тишина застыла в столовой, школьников практически не было, зато учителя заняли целых два стола. Щербаков сидел на самой середине, окружённый учительницами-пенсионерками, ел кашу с тефтелями и, как казалось со стороны, отшучивался, лишь бы не приставали.        — Смотри мне, Нурик, не смотри на него. Я, конечно, понимаю, что очень интересные обстоятельства, — серьёзный Саидахмедов глянул на забавного учителя, Тамби расхохотался. — но у нас прописанный план.       Подобие больших колонн прикрывали парней, Алексей Сергеевич, скорее всего, ещё не заметил своих десятиклассников.        — Да на изи, Рус. Я че, влюблённая семиклашка? — Сабуров нахмурил брови, первым вышел из их укрытия, уверенный и крутой купил всё ту же кашу с тефтелями. Учителя, занятые своими разговорами, даже не обратили внимания на гуляющего школьника во время урока, — не приставали к старшему звену — зато заметил знакомую фигуру Щербаков. Пенсионерки перехватили взгляд молодого учителя и, кажется, начали говорить что-то о Нурлане и вслед идущих Рустаме с Тамби, судя по тому как оживился Лёша и начал действительно слушать, что рассказывали его бывшие учительницы.        На заслуженный обед парни снова уселись за колонну, в приятную тень у самой стены. С кухни доносился звон мытых ложек и тарелок, через несколько столов сидели парни из параллельного гуманитарного класса.        — Какой-то скучный пункт, Руст.        — Ой, Нур, завались. Нельзя контактировать с Щербаковым слишком много. Нужно выдерживать некоторую паузу, безразличие, но при этом находиться где-то рядом. Этим мы сейчас и занимаемся.        Сабуров вздохнул. Да, быть назойливым не хотелось, но сердце скрежетало слишком сильно. В этом обволакивающем чувстве привязанности хотелось тонуть.        — Ладно-ладно, сижу. Тамби, ну-ка рассказывай что-нибудь интересное, — Сабуров, уставший и обессиленный, подпёр лицо кулаком, безразлично прожёвывая хлеб. Вечно весёлому Масаеву всегда было чем поделиться с друзьями, и он в очередной раз ведал все новости и интернета, и школы. Парни расслабились и постепенно влились в жаркую беседу — целый мир, счастливый и наполненный самой искренней любовью к товарищам. Минутам, проведённым в затягивающей беседе, не было счёта, потому что каждый оппонент настраивал тонкую связь друг с другом, и внешний мир исчезал. Это было настоящим психическим отдыхом, пока единственным понятным трудоголику-Нурлану.        В какой-то момент учителя начали покидать столовую, проходили мимо болтающих на повышенных тонах старшеклассников, некоторые — недовольно косились, но Масаеву с Нурланом было всё равно. Плевал на всех и Рустам, но по собственной воле он воздерживался от полного погружения в общение с друзьями и краем глаза наблюдал за преподавателями. В одиночестве Щербаков ушёл одним из первых, проходя мимо, тоже как бы невзначай глянул на своих десятиклассников, но даже Саидахмедову, смотрящему наполовину, был виден явный интерес.        Нурлан и вовсе пропустил этот момент и опомнился, только когда все учителя покинули столовую:        — А Алексей Сергеевич ушёл?        — Давно уже. — Рустам закинул последнюю ложку каши в рот. Сабуров с Тамби выпучили свои карие глаза. — Вы очень увлечённо болтали, а Щербакову было очень интересно на вас посмотреть. — он поиграл бровями, отодвинул пустую тарелку и заметил появившуюся нежность в глазах казаха, но даже шутить об этом не стал. Казалось, Нурлан впервые за школьные годы искренне заинтересовался человеком, и этому не хотелось мешать.       — Ну что, джентельмены, отправляемся на физику? — Тамби сделал вид, что поправляет трилби и закидывает трость на плечо, выглядел довольным, хотя физику знал не лучше Нурлана. Поникшие парни пошли следом за пританцовывающим другом.              Нурлан любил свой рост, когда дело не касалось уроков физики. В двести первом кабинете хотелось сжаться, максимально уменьшиться, чтобы стать невидимым для старой преподавательницы в больших увеличивающих глаза очках.        Занятия всегда проходили по одной и той же простой схеме: первый урок — теория, второй — практика. Не конспектировали сказанные учительницей слова только идиоты. Сабуров, благо, таким не был, поэтому к доске на втором часу урока выходил не так часто, как это делали большинство одноклассников.                   Сегодня, дай, боже, здоровья болтающим девочкам, пронесло. Да и марафет он навёл сегодня слабый, — не уложил волосы — не цеплял глаз зоркой женщины, любящей молодых и красивых мальчиков. Наверно, Нурлан и ещё пара объективно привлекательных парней отвечали у доски исключительно из-за своего внешнего вида, чтобы позабавить старую кашолку.        С быстро бьющимся сердцем, постоянно открытым сайтом «гдз» и фоновой тревогой практический урок физики завершился божьим звоном местного колокола. Сабуров раскис как желе на солнце, но полностью расслабиться удалось только за стенами кабинета.       — Парни, это победа, — в коридоре Рустам остановился, вытянул ладонь. Все участники «Ща перебью» сделали то же самое — традиция после каждого урока физики.        — Осталось выжить ещё три.        — Мы справимся.        Для каждого по разному заканчивался учебный день: Илья с Эмиром вместе ушли домой, потому что жили в одной стороне, Тамби и Рустам, прихватив Серёгу из гуманитарного, решили позависать в местных продуктовых магазинах и, если повезёт, купить какую-нибудь алкашку. Кто-то из одноклассников из двести первого кабинета так и не вышел — остался на электив по подготовке к экзамену. Нурлан на это только закатил глаза, попрощавшись с парнями, неторопливо спускался к гардеробу, вокруг которого толпа только начинала рассасываться. Он специально перешёл в другое крыло школы, спустился по лестнице, которая ближе всего находилась к спортивному залу. Практически всегда Сабуров ходил именно отсюда, но учителя встречал реже, чем хотелось бы.        Отвечая на сообщение Тамби, у которого уже что-то случилось, в группе «Ша перебью», Сабуров совершенно отключился от мира и шёл на автопилоте. По привычке он свернул с лестницы, уже собирался убирать телефон в карман, но налетел на на какую-то некрупную мужскую фигуру и выронил из рук и без того покоцанный айфон.        — Блять, — прошипел Сабуров, нагнулся, еще не глянув на появившегося оппонента, и уже было набрал воздух в грудь, чтобы прикрикнуть на школьника, но вовремя поднял глаза. — Ой, Алексей Сергеевич…       — Блин, Нур, прости, — учитель, почему-то без привычной спортивной зипки, нахмурился. Даже в темноте отдалённого коридора было видно, как его светлые голубые глаза наполнились чувством вины. — Не разбился?        — Нет, ерунда, не парьтесь.        Сабуров выпрямился, попытался сделать улыбку на своём лице как можно более снисходительной. Учитель по прежнему смотрел на Нурлана, вина во взгляде стала наблюдательностью. Ученик тоже напрягся — они редко находились настолько близко друг к другу. Но ни одному не хотелось расходиться. Сердце постепенно набирало обороты скорости. Ком в горле становился всё тяжелее, а пальцы начинали холодеть. Зрительный контакт напряжённых, скованных общественным и собственным критичным мнением сердец продолжался, пока в спину Сабурова не врезалась маленькая, рвущаяся вперёд фигура, нарушавшая идиллию тишины разума в какофонии школьного гомона. Щербаков, тоже отвлечённый, прокашлялся.        — Ну, до завтра, Сабуров. — он с лёгкой доли вопроса смотрел вверх, на ученика, будто спрашивая, всё ли он делает правильно.        — Да, до свидания, Алексей Сергеевич. — Нурлан кивнул — и из-за привычки, и из-за витающего между ними вопроса. В любом случае хотелось сказать «Да, всё хорошо» и медленно отойти от этого тяжёлого напряжения. Галантным жестом руки Сабуров напомнил учителю о том, что тот собирался куда-то идти, пропустил его вперёд. Напоследок свежий аромат чего-то морского и лёгкого сильно ударил в нос, но быстро исчез, следую за своим хозяином.        Нурлан, уже с пальто в руках, совершенно случайно узнал мелкого поганца у выхода из школы и с лёгкого размаха зарядил ему пинок.       По пути домой в излюбленном одиночестве Сабуров лениво подводил итоги дня — интересных произошедших событий было слишком много для нескольких предыдущих часов, понедельник вдруг показался очень долгим, но потраченные силы явно стоили проведенных с Щербаковым минут, и даже солнце начало улыбаться успешно выполненному первому пункту «плана-капкана».