Сложные выборы

      Майкл Стивенс безошибочно чувствовал, когда ему уже вот-вот, уже почти, готовы признаться в любви. Случалось это частенько. Было в его роскошном типаже нечто, что привлекало не только голоса (а как бы иначе он стал премьером?), но и романтические чувства.       Признаки были верные. Ещё день-два и Себастьян Лав точно сорвётся.       Приметы наперечёт: всё более томные взгляды на совещаниях, нежные и довольно громкие вздохи на докладах. Мечтательное выражение на лице Себастьянчика, когда Майкл полуслучайно коснулся его мизинца своим в лифте. Счастливый румянец от розового воротничка рубашки и до корней его рыжих, как ноябрь, волос, когда Майкл — тогда же в лифте — для проверки похвалил новый галстук Лава цвета фуксии.       Саре абсолютно не о чём беспокоиться, но растущая влюблённость молодого человека приятна, чёрт возьми! Майклу уже за пятьдесят, а всё-таки у него это всё ещё есть: неисчерпаемая харизма, сексуальный магнетизм. Не в них ли отчасти секрет его политического успеха и популярности? В них, ещё как в них! В подсознательно чувствующейся через экран или радиоэфир (по мужественному голосу с бархатной хрипотцой) неукротимой сексуальности за фасадом лощёного политикана. На эти его пикантные качества первая леди, умница такая, регулярно с тонкостью намекает в интервью дамскому глянцу (следуя рекомендациям, обкатанным на фокус-группах советниками по пиару).       Майкл крутанулся перед зеркалом, так что полы пиджака взлетели, полюбовался собой. Начиная собираться на ежевторничную аудиенцию во дворце, решил заодно попрактиковать реакцию на неизбежное любовное признание бедняжки Лава.       «Себастьян, поймите, вы мне тоже очень дороги… Разумеется! Но... чисто платонически: как самый любимый и близкий личный секретарик».       Слишком официально. Этот сдержанный вариант лучше придержать для кое-кого другого. У него в личном офисе есть ещё волоокий Грегори, который, если чуйка не подводит, тоже неровно к нему дышит! Но по сравнению с Себастьяном, чьё влюблённое сердце как на ладони, Грегори гораздо лучше владеет собой и до признания дозреет, дай бог, через два месяца, не раньше. Нужно бы почаще задерживаться с ним после совещаний и в пух и прах расхваливать его отчёты...       Но назад к проблемке с односторонними чувствами Лава.       «Себастьян, я тоже люблю вас — как сына!»       И обязательно слегка прослезиться. (На одинокой трагичной мужской слезе Майкл собаку съел. Одинокая Слеза потрясающе действует на дорогую Сару. «Клянусь, дорогая, и с этой секретаршей у меня тоже не было романа!»)       Теплота в голосе — ещё один конёк Майкла в табуне его актёрско-политических приёмов. Почему-то Отеческая Теплота неожиданно хорошо зашла новому американскому президенту, во время их общения уже без прессы (и без галстуков) на ранчо в Техасе. Похоже, у янки непроработанный «комплекс отца». А так и не скажешь. Но Майкл рад был поспособствовать укреплению особых англо-американских отношений.       Любить «как сына» — это вполне уместный вариант. Учитывая, что Лаву всего тридцать пять. Но на самом-то деле, первенец Майкла Стивенса родится через несколько месяцев (точнее знает пресс-секретарь, планирующий фотосессию Майкла в качестве молодого отца). Живот у милой Сары, идеальной спутницы жизни высшего политика, округлился уже достаточно сильно...       Но лучше он полюбит Лава «как младшего брата», пожалуй. Достаточно безопасная и тактичная формулировка для того, чтобы разбить Себастьяну сердце. Держать дистанцию с подчинёнными — это важно!       «Люблю как кузена… троюродного брата... сводного?»       Перфекционизм упрямо твердил: не то.       «Люблю, но как дорогого воображаемого младшего приёмного брата лучшего друга или персону сходной степени близости?» — оттачивал фразу Майкл.       Лав, конечно, расстроится, как мягко ни стели. В деликатных сердечных вопросиках иначе никогда и не бывало. Уж Майкл в курсе. Зная Себастьяна, как ни отшей, расстроится он до слёз. (Не забыть положить в карман несколько запасных носовых платков на этот случай.)       Но букет (поручить личному ассистенту найти сорт цветов подходящего к локонам Лава оттенка), плюс утешительный совместный обед в дорогом ресторане немного подсластят горькую пилюлю. И ещё взять его потом с собой во время следующего официального государственного визита в какую-нибудь страну поживописней, где нет хмурой осени. Всё равно Сара на последних месяцах вряд ли сможет его сопровождать.       Главное — обозначить границы и не давать ложной надежды: так посоветовала Сара. Майкл абсолютно согласен с этой умнейшей из женщин и любовью всей его жизни! Он совершенно чётко собирается донести до Лава, что — при всей профессиональной симпатии и отеческой, то есть братской (в общем, платонической) любви — не стоит питать несбыточных радужных надежд на романтику с премьер-министром Майклом Стивенсом. Ведь он женат, во-первых, метафорически на Британии (значит ли это, что немножечко и на Лаве тогда?..), а кроме того, во-вторых, фактически ещё и на Саре, в конце-то концов, забудешь тут хоть на минуточку.       Майкл спустился, а точнее, даже сбежал пружинистым энергичным шагом (чужая любовь окрыляет!), вниз по лестнице из личных апартаментов в секретариат. Разыскал взглядом рыжую макушку и позвал:       — Себастьян, мне опять нужна ваша помощь! Совершенно вылетел из головы тот узел, что вы мне давеча показывали у лифта. Отвлекётесь на минуточку от ваших отчётов для любимого шефа?       В том тёмно-синем деловом костюме Brioni, что Майкл выбрал сегодня для аудиенции с королевой, он смотрится просто сногсшибательно — и отлично знает это.       Лав — со всеми яркими цитрусовыми нотками, если не целой апельсиновой увертюрой, своего одеколона — шагнул в его личное пространство так близко, что дал Майклу шанс разглядеть каждую веснушку. У Лава они очень милые: становятся тем заметней, чем сильнее он краснеет. Все эмоции у порывистого искреннего Себастьяна, вся его горячая любовь явственно написаны у него на лице — причём, можно сказать, капсом.       — Благодарю вас, Себастьян, вы моё спасение: Саре неудобно тянуться его на мне повязывать, живот стал слишком большой... В смысле у неё, не у меня, ха-ха-ха!       Сам Майкл в отличной форме и весит почти столько же, сколько весил в сорок. А любимая супруга от его подшучиваний насчёт её интересного положения в восторге, чтоб вы знали. Личный офис и коллеги по Кабмину тоже вежливо улыбаются остроумию начальника.       Майкл пожал чуть дрожащие пальцы Себастьяна, задержавшиеся на его груди — то есть на его галстуке — парой секунд дольше, чем уместно. Млеет на седьмом небе, рыжий котик. Ну, пусть насладится в последний раз. Майкл будто сжимал его сердце в ладонях: поразительное ощущение личной власти над кем-то. Безграничное обожание Лава Майкла пьянит, он с наслаждением смакует его каждый рабочий день. Так и алкоголиком стать недолго.       — И что бы мы с Сарой без вас делали! — Он отпустил кисти рук Лава и заговорщицки понизил голос: — Кстати, забронируйте, пожалуйста, на завтра столик в ресторане «Ритц». А ещё лучше приватный кабинет. «Зал Марии-Антуанетты», если он свободен. Вы будете сопровождать меня на бизнес-ланч. С кем? А это секрет! И букетик организуйте, по-братски: чтобы половина лилии, половина розы — все оттенка карамели. Сколько сейчас положено дарить: пятьдесят стеблей не слишком маленький? Всё конфиденциально, строго между нами. Лады?       Подмигнув заворожённо глядящему на него во все глаза Лаву, Майкл танцующими шагами направился в холл «Десятки». У крыльца ждал служебный бронированный автомобиль, готовый мчаться в Букингемский дворец. Опаздывать на приём к монарху нельзя, и всё же Стивенс остановился на минутку просиять улыбкой журналистам, привычно дежурившим метрах в десяти от знаменитой чёрной двери, и помахал туристам, глазеющим издали сквозь надёжные кованые ворота.       Взгляд толпы, прикованный к нему, следящий за каждым его жестом и шагом... Майкл купался в этом внимании. Он в своей стихии, на своём месте. Кожу будто покалывало электричеством. Это приятное бодрящее ощущение — его личный сорт кайфа, с ним ничто не сравнится! Разве что тот момент, когда он впервые возьмёт на руки новорождённого сына или дочь? Но далеко не факт.       Еженедельная аудиенция ПМ у Королевы — обкатанная рутина, ставший давно обыденным для Майкла ритуал, так что в автомобиле он позволил себе прикрыть веки. Не для того чтобы вздремнуть, нет. Он сфокусировал свой деятельный ум на визуализации предстоящего ему скорого важного разговора по душам с Лавом и мысленно репетировал проникновенную речь. Он будет благожелателен, но твёрд. Тактичен, но отстранён. Ласков и недоступен. Стоит ли в начале беседы положить руку Себастьяну на плечо (или колено), а в конце — обнять?       Объяснение с очаровашкой Лавом пройдёт без сучка и задоринки, Майкл поставит точку — решительно и однозначно. Он откажет, честно! Должен решительно отказать, ради Сары, ради рейтингов!       «Себастьян, я люблю вас!.. Как старший брат. Как сорок тысяч братьев…»        Хотя немножечко жаль, конечно. Майкл, пожалуй, и сам почти влюбился: в любовь Лава к нему. Привык, как к ежедневной дозе клофели...кофеина поутру. Даже заранее самую капельку уже скучает по тем жарким взглядам, что Лав «незаметно» вечно на него бросает из-под рыжих ресниц.       И ведь увлекающийся кокетливый Себастьян наверняка моментально воспылает гомоэротической страстью к кому-то другому! К какому-нибудь распоследнему подонку, старому сластолюбцу, развратнику, плейбою — не дай бог, из оппозиционной партии! — который только голову рыжуле-кисуле заморочит и разобьёт нежное сердечко. Разве порядочный премьер-министр может это допустить?