Зов Плоти и Костей

***

                     Лес Кымган был не просто скоплением деревьев. Он был живым, дышащим существом. Его сердцебиение Квон Сунен чувствовал подошвами босых ног — ровный, мощный пульс земли. Он был друидом, Хранителем этого места. Его кожа была испещрена татуировками из прожилок мха, а в глазах стояла зеленая тишь тысячелетий. Но сегодня в эту тишь ворвалась чужая нота. Грубая, дикая, пахнущая железом, дымом и звериной шерстью. Сунен шел по едва заметной тропе, его пальцы скользили по коре столетних дубов, считывая информацию. Тревога. Беспокойство среди лисиц. Гнев у медвежьего клана. И след. Чужой, двуногий, но не человеческий. От него пахло хищником. Он нашел его у Родникового озера. Существо сидело на корточках у воды, спиной к нему. Это был не человек и не зверь, а странная, прекрасная помесь. Мощная спина, покрытая короткой, густой шерстью цвета воронова крыла, переходила в мускулистые человеческие плечи и торс. Из-под темных волос, спадающих на шею, торчали заостренные уши, подрагивающие при каждом звуке. А из-под потертых штанов из грубой ткани выходил пушистый хвост, медленно покачивающийся из стороны в сторону. Фурри. Хон Джису. Он пил, погрузив морду в воду, и его питье было громким, жаждущим, животным. Сунен стоял безмолвно, наблюдая. Он видел, как напряглись мышцы на его спине, еще до того, как Джису поднял голову и обернулся. Его лицо было почти человеческим, но с более резкими, звериными чертами — широкими скулами, сильным подбородком и носом с едва заметной горбинкой. Но главное — глаза. Желтые, как у волка, с вертикальными зрачками, полными дикой, неукротимой ярости. — Друид, — произнес Джису. Его голос был низким рыком, в котором смешались человеческая речь и звериный оскал. — Чужак, — спокойно ответил Сунен. — Ты нарушаешь покой этого места. Твоя стая выжгла поля на севере. Джису медленно поднялся во весь рост. Он был выше Сунена, шире в плечах. Его обнаженный торс был испещрен шрамами — следами когтей, зубов и, что удивительно, мечей. — Моя стая голодна. Ваш «покой» не накормит щенков. Ваша магия не согреет их зимой. — Есть законы, — сказал Сунен, не отступая. — Лес дает тем, кто умеет брать, не уничтожая. Вы жжете и рубите. — А вы что делаете? — Джису сделал шаг вперед, его хвост взъерошился. — Сидите в своих капищах, шепчетесь с деревьями, пока мир вокруг горит! Ваша магия — это магия гниения и тишины! А наша — магия жизни! Грубой, голодной, настоящей! Его слова ударили Сунена, как плеть. В них была своя правда. Друиды хранили, но иногда хранили мертвое, боясь любого изменения. — Уходи, — тихо сказал Сунен. — Пока я позволяю. Джису рассмеялся, оскалив острые клыки. — Позволяешь? Ты, со своей травяной магией? Я могу порвать тебя на куски, друид. — Попробуй, — глаза Сунена вспыхнули ядовито-зеленым светом. Ветви деревьев вокруг наклонились, готовые схватить, лианы напряглись, как змеи. Но Джису не напал. Он снова сделал шаг вперед, теперь они стояли нос к носу. Сунен чувствовал его тепло, его запах — дикий, мускусный, опасный. — Я не пришел сражаться. Я пришел предупредить. На востоке просыпается Старая Скорбь. Каменный Червь. Он пожирает землю на своем пути. Моя стая уходит. А вам… Вам придется иметь с ним дело. Сунен замер. Старая Скорбь. Легендарный дух опустошения. Если он проснулся… — Почему ты говоришь мне это? Джису наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось лица Сунена. — Потому что ненавижу видеть, как гибнут красивые вещи. Даже если они… чересчур зеленые. Его взгляд скользнул по губам Сунена, и в этих желтых глазах было не только противостояние. Был вызов. И интерес. Глубокий, животный интерес. Он развернулся и скрылся в чаще, двигаясь с грацией большого кота. Сунен остался стоять, чувствуя, как бьется его сердце. Не от страха. От чего-то другого. Следующие дни Сунен потратил на проверку информации. Она оказалась правдой. На востоке земля проседала, деревья гибли без видимой причины. Старая Скорбь действительно просыпалась. И Джису, его заклятый враг, пришел его предупредить. Он нашел лагерь фурри неделю спустя. Они уже сворачивали стойбище, готовясь к кочевью. Джису стоял на окраине, наблюдая за работой сородичей. Увидев Сунена, он не удивился. — Ну что, друид? Поверил? — Я проверил, — сказал Сунен. — Ты сказал правду. — Мы всегда говорим правду. Мы не умеем лгать. Наши тела выдают нас, — Джису потер основание своего хвоста, и Сунен заметил, как его уши нервно подрагивают. — Почему ты не ушел со своей стаей? — Ждал тебя, — просто ответил Джису. Его желтые глаза горели в сумерках. Они стояли на краю леса, на границе двух миров — древнего, упорядоченного мира друидов и дикого, кочевого мира фурри. — Твоя магия… Она может остановить Червя? — спросил Джису, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Одна — нет. Но… — Сунен посмотрел на его сильные, покрытые шерстью руки, на его когти, способные разрывать камень. — Магия земли сильна. Но ей нужна ярость. Сила, чтобы направить удар. Джису понял сразу. Его губы растянулись в ухмылке. — Ты предлагаешь союз? Друид и зверь? — Я предлагаю выживание. Джису подошел так близко, что их груди почти соприкоснулись. — А я предлагаю нечто большее. Он притянул Сунена за шею и прижал свои губы к его губам. Это был не поцелуй человека. Это был акт обладания. Грубый, властный, с оскалом и давлением. Его язык, шершавый, как у кошки, проник в его рот, требуя, забирая. Сунен отшатнулся от неожиданности, но сила, исходившая от Джису, была неотразимой. Это была сила самой природы — не укрощенной и садовой, а дикой, первозданной. В ответ его собственная магия взбунтовалась. Зеленая энергия вырвалась из него, и лианы, что лежали на земле, ожили и обвили ноги Джису, не сковывая, а лаская. Джису рычал прямо в поцелуй, его руки сжимали бедра Сунена, прижимая его к себе. Когда они оторвались, оба дышали так, словно пробежали милю. — Твоя магия… она слушается тебя, даже когда ты теряешь голову, — прохрипел Джису, с интересом глядя на лианы, все еще обвивающие его ноги. — А ты… ты теряешь голову? — Сунен сам удивился своему хриплому голосу. — С того момента, как увидел тебя у озера, — признался Джису и снова поцеловал его, уже не так грубо, но с той же неукротимой страстью. Они не пошли в лагерь. Они остались в лесу, на поляне, залитой лунным светом. Одежда оказалась ненужным барьером. Джису срывал ее с Сунена с животной нетерпеливостью, его когти оставляли царапины на идеальной коже друида. Сунен отвечал ему магией — цветы распускались под его пальцами, мох устлал землю мягким ковром, а аромат жасмина и дикого мяса смешивался с мускусным запахом фурри. Джису был сверху, его тело, горячее и тяжелое, прижимало Сунена к земле. Он был активным, доминирующим, как и подобало вожаку. Его поцелуи, укусы и ласки были маркировкой территории. Сунен отдавался, но не покорно, а как равный. Его магия отвечала на каждое прикосновение — там, где губы Джису оставляли след, расцветали лишайники, где его когти царапали — прорастала лечебная трава. — Я покажу тебе, — рычал Джису ему на ухо, — каково это — быть живым. По-настоящему. Он перевернул Сунена, укладывая на четвереньки. Поза была животной, унизительной и невероятно возбуждающей. Сунен, всегда столь сдержанный, чувствовал, как его охватывает волна первобытного стыда и желания. Джису не стал сразу входить в него. Он склонился и провел своим шершавым языком по его самой интимной части. Сунен вскрикнул. Ощущение было шокирующим, грубым и невероятно интенсивным. Это был не ласковый римминг, а обряд очищения и обладания. Язык Джису был настойчивым, глубоким, он не ласкал, а пробовал, забирал, подчинял. Сунен дрожал, его пальцы впивались в мох, его магия реагировала судорогами и заставляла Сунена терять голову окончательно. Властный язык продолжал свои движения, будто читал древнее заклинания — Ли отдавался страсти, не боясь силы и громкости своего голоса. Он задыхался, не только от перекрывавшего его кислорода, больше от ощущений. Фурри. Враг. Его полная противоположность творила такие вещи, о которых вслух в этих кругах было запрещено говорить. — Я чувствую тебя, — дразня, подал голос фурри. Он облизывался, наблюдал за тем, как сокращалась мышца, и уже позже он оказался еще ближе. Джису тяжело дышал, выцеловывал дорожку от самой поясницы до лопаток, а потом... Потом плавно ввел член не до конца, позволяя Сунену ощутить реальность происходящего. — А что чувствуешь ты? Но в ответ друид молчал. Не в плане голоса: он все еще громко подавал знать, как ему хорошо; он не отвечал на поставленный вопрос, потому что это было и так слишком очевидно. Полностью раскрывшийся, настоящий. Они дышали в унисон, движения были интенсивными, ощутимыми и глубокими; Сунен не ощущал своего тела, лишь то, как сильно оргазм накрыл его с головой, продолжая сжиматься вокруг члена Джису. Искрило где-то внутри, казалось, что магия даже вышла наружу и танцевала собственный танец, захватывая находившиеся существа рядом. Этот взрывоопасный союз не предвещал ничего хорошего, но... Но нагнетал большую надежду на совместную борьбу с Червем. А разве это было не главным для них сейчас? На рассвете, обнаружив себя в объятиях друг друга, Фурри, Хон Джису, и его заклятый враг друид, Квон Сунен, вместе двинулись навстречу общему злу. И только Лес Кымгын мог знать, что этих двоих ожидало в неизвестной темной чужой земле...                     

***