В львиной шкуре Василиск

      Первый ужин в Большом зале стал для Салазара испытанием. Сидя за преподавательским столом — на месте, которое когда-то он делил с тремя другими Основателями, — он ощущал себя призраком. Деградация была повсюду: в манерах студентов, в упрощенных заклинаниях, которыми они хвастались, даже в самой пище, ставшей слишком изысканной и пустой по сравнению с грубой снедью его времени.       Справа от него сидел Леопольд Гримм, декан Слизерина и Мастер зельеварения. Он выглядел уставшим стариком, чьи плечи придавила тяжесть факультета, теряющего позиции год за годом. Гримм не скрывал своего пренебрежения к «золотому мальчику Гриффиндора», но Салазар видел за этой маской родственную душу — человека, который ценит порядок и глубину знаний выше демонстративного блеска.       — Профессор Гримм, — Салазар чуть повернул голову, когда декан Слизерина закончил ворчать на что-то, что сам Салазар не увидел. — Я ознакомился с вашим последним трудом по стабилизации аконитовых основ. Блестящая работа с точки зрения алхимического равновесия.       Гримм замер, его седые брови поползли вверх. Он медленно повернулся к Дамблдору, вглядываясь в его лицо с подозрением.       — Не ожидал, что гриффиндорец вашего темперамента интересуется столь «приземленными» материями, Дамблдор. Я полагал, ваше внимание целиком поглощено превращением чайников в черепах, — медленно прогворил он, напряженно вглядываясь в лицо собеседника       — Черепахи — это мимолетность, Леопольд, — я же могу звать Вас по имени? — Салазар позволил своему голосу будто бы стать чуть расслабленнее. — А вот истинное зелье — это словно вечность в флаконе. Моя травма научила меня ценить суть выше формы. Так что, надеюсь, Вы найдете время обсудить Ваши методы. Факультет Слизерин заслуживает того, чтобы его наследие не превращалось в набор рецептов из поваренной книги.       В глазах Гримма на мгновение вспыхнуло удивление. Он видел — что-то в тоне этого юноши, в его осанке и манере держать себя, совершенно не вязалось с образом хвастливого и безрассудного льва, которым он помнил Альбуса. Тем не менее Мастер зелий медленно кивнул.       Салазар понадеялся, что это был первый камень в фундаменте их будущего союза.

♦♦♦

      Первый урок Трансфигурации у первого курса Гриффиндора и Слизерина начался не с взмаха палочки, а с тишины.       Салазар стоял перед классом, сцепив руки за спиной. Его палочка — чужая, непокорная ветка, которая лишь имитировала послушание — находилась в кобуре. Старая Дамблдорова палочка так и не признала его, как хозяина, но и новую он не может купить. Не то, чтобы на это не было денег, просто для остальных это было подозрительно — зачем покупать палочку, когда предыдущая в прекрасном состоянии? Поэтому Салазар искал возможность, окно, чтобы имитировать случайную, которая на самом деле будет вполне спланированной, поломку палочки, и уже легально обзавестись новой и уже только своей.       — Трансфигурация, — начал он урок, и его голос разнесся по кабинету, заставляя даже самых шумных учеников замолчать. — это не искусство фокусника. И не обман зрения. Это — диалог с самой материей. Те, кто думает, что магия — просто слово и жест, могут сразу покинуть этот кабинет. На моих уроках вы будете учиться видеть не то, чем предмет кажется, а то, чем он является.       Один из слизеринцев хмыкнул, но под холодным взглядом профессора тут же сник. Салазар чувствовал их страх и любопытство. Особенно выделялись эмоционально дети из немагических семей. Они в магию не верили. И не поверят до тех пор, пока не увидят.       «К сожалению, —мысленно вздохнул Салазар, — большинство пришедших в наш мир магллорожденных детей останутся просто магглами с палочкой, воспринимая Магию как какой-то инструпент, навроде лопаты. Без преподавания традиций и проведения ритуалов, детям просто крайне трудно доказать существование Магии как высшей сущности. Но если рожденные здесь, в магическом мире, скорее всего проводят все надлежащие ритуалы Колеса Года — они, к счастью, пока не запрещены, — то остальным просто не на что опираться для того, чтобы поверить. Особенно с учетом того, что, как я уже знал, массовые Хогвартские ритуалы Колеса не проводятся уже более десятилетия. Обычно директор просто разрешает чистокровным уходить домой в вечер Самайна через камины деканов».       Вздохнув, Салазар подошел к столу, на котором стоял обычный камень. Ему нужно было показать детям пример, но он знал: если он попытается использовать стандартную схему Альбуса, магия «искрящегося льва» просто не сработает. Да даже если он попытается трансфигурировать что-то в своем стиле, стиле того Слизерина, которым он был, то это по традиции все того же Слизерина в лучшем случае сломается или в худшем — расползется вокруг в виде неприглядной вонючей жижи.       Он закрыл глаза, решив, что на этом предмете ему придется прибегать к уловкам. Салазар решил, что выбор в пользу реалистичных иллюзий вполне обоснован: да, они тратят просто тучу магии, и да, они больше относятся к разделу высших чар, чем к трансфигурации, но... В отличие от трансфигурации, он мог работать со всеми разделами высших чар, пусть и не был в них гением, как Ровена.       Он не стал взмахивать палочкой. Он просто коснулся камешка кончиками пальцев. По классу прошел шепот. Воздух вокруг стола словно загустел, приобретая едва заметный изумрудный оттенок. Это не была «сверкающая» трансфигурация Дамблдора. Это было нечто тяжелое, древнее. Для зрителей камень не просто превратился в цветок в горшке — он словно стал живым, сменив свою структуру на молекулярном уровне.       — Ого... — выдохнул кто-то на первой парте.       — Это теоретический предел вещества, — произнес Салазар, убирая руку, продолжая рассказывать теорию трансфигурации, которую помнил назубок. — Я не менял его форму — я убедил его, что он сменил свою суть, — он повернулся к классу. — Вам пока не нужно пока пытаться повторить это, поскольку данное превращение близко к уровню Мастера Трансфигурации, а никак не первокурсника вроде вас. Ваша задача — попробовать убедить спичку, что она — иголка.       Он видел разочарование на лицах тех, кто ждал «чудес». Но он видел и блеск в глазах других — тех, кто был готов копать глубже. Его легенда о потере памяти после травмы играла ему на руку. Теперь не все ждали от него каскада превращений; от него стали ждать не столько театральности, сколько действительно какого-то необъяснимого остальным опыта и мудрости.       Вечер застал его в личных покоях. Салазар сел за стол, чувствуя, как ноет правый висок. Старая рана Альбуса была его слабым местом, «якорем», который не давал ему забыть, чью шкуру он носит.       На столе лежало письмо от Эдит. Он вскрыл его с замиранием сердца. Ариана — его истинная ответственность. Его сестра — не по крови, но по долгу нового тела. В письме говорилось, что она спокойна, что новые успокаивающие зелья, которые он отправлял совой каждую неделю, действуют. Защитные руны на стенах дома в Годриковой Лощине еще держатся.       Салазар закрыл глаза от облегчения. Где-то далеко, в тихой комнате, девочка-обскур видела сны, защищенная его магией. Пока она была жива и стабильна, его пребывание в этом времени имело смысл. Она была его искуплением за Хельгу и Ровену, которых он не смог защитить тысячу лет назад от обезумевшего от горя Годрика.       Но была и другая тень. Гриндевальд. После этого лета Геллерт замолчал: ни писем, ни других вестей. Эта тишина пугала Салазара больше, чем всевозможные угрозы. Он знал этот тип людей — идеалисты с пламенем в глазах, которые, обжегшись один раз, уходят в тень, чтобы вернуться. Причем не просто пожаром, а лесным заревом. «Почему он молчит? Что он готовит?» — эти вопросы преследовали его в долгие моменты тишины, когда Салазар задумывался о том, что его ждет в этой жизни.       Зар встал из-за стола и подошел к окну. Внизу, в темноте, раскинулся Запретный лес. Где-то там, в глубине замка, спал Василиск — его последнее оружие, и как ни странно, последний друг, которого он пока не смел тревожить.       Впереди были десятилетия двойной жизни. Он должен был стать идеальным профессором, незаменимым советником, оплотом Света. И всё это ради того, чтобы однажды, когда Гриндевальд решит разжечь пламя революции, змея в львиной шкуре смогла нанести единственный, смертельный удар. И, возможно, упреждающий.       Он поправил очки — еще один элемент маскарада, достаточно новый, — и горько усмехнулся своему отражению.       — Ну что ж, Альбус, — прошептал он в пустоту комнаты. — Твоя сцена. Твоя роль. Завтра предстоит встреча с Аберфортом в Хогсмиде.       Брат Альбуса уже начал свой путь от сломленного юноши к владельцу «Кабаньей головы», и Салазару нужно было убедиться, что этот информационный узел будет работать на него. В этом мире, лишенном древней магии, информация была единственной валютой, которая не обесценивалась.