Dream a Little Lie

Кайзеру часто снились кошмары. Знакомые, где руки отца сжимали ему горло до темноты перед глазами. Но кошмар, разбудивший его этим утром, был другим и каким-то образом заставил его задыхаться, как и прежде. На этот раз там было не его детство. Там был Несс. Они жили вместе уже много лет. Каким-то образом теперь они были… вместе. Иногда, по утрам, Кайзер все еще с трудом осознавал это, но это была правда. И если быть до боли честным, это было неплохо. Обычно. Несмотря на все стены, которые он пытался возвести, Несс все равно умудрялся осыпать его любовью, словно это была его работа. Он души в нем не чаял. Он следил за тем, чтобы у Кайзера было все необходимое еще до того, как тот осознавал необходимость. Он брал на себя все рутинные части их повседневной жизни: продукты, расписание, счета, стирку. Все те скучные дела, о которых Кайзер отказывался думать. В конце концов, он был слишком занят, планируя, как перевернуть футбольный мир. Очевидно же. Он сказал себе, что так просто практично… А не комфортно. Но сегодня все было иначе. Он проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем, и отголоски кошмара все еще липли к нему, словно лихорадка. В этом кошмаре он застал Несса целующимся с кем-то другим. На мгновение он даже не осознал, что это был сон. Мир словно перевернулся, что-то острое кольнуло под ребра, кислый комок застрял в горле. Он не мог поверить, что собственный разум, из-за того, что он назвал его сердцем, предал его. Даже когда он окончательно проснулся, это предательство засело в нем, точно заноза, которую не вытащить. Горечь жгла язык. Другими словами, он проснулся раздраженный как пиздец. Большинство людей встали бы, подумали: «Слава богу, это был всего лишь сон» и пошли бы дальше. Но он не был большинством. Его настроение уже было испорчено. Он презирал это чувство, и винить в нем он мог только одного человека. (Разумеется, он не мог винить себя), так что это был Несс. В конце концов, во всем виноват Несс. Прошло два года с NEL, и с того самого матча Несс неутомимо, неустанно терзал его стены одну за другой. Не специально — так было бы проще. Несс просто просочился в каждую часть его жизни, даже не осознавая этого, сплошные мягкие улыбки, услужливые руки и эта нелепая преданность. Самым плохим было то, что Несс даже не понимал, что с ним делает. И от этого становилось только хуже. Он не осознавал, насколько глубоко Несс проник в его жизнь, а когда осознал, было уже слишком поздно. Он не успел вовремя это заметить, чтобы остановить, а когда наконец понял… ему не хватило смелости. Потому что, по правде говоря, с Нессом было комфортно. Он поморщился. Комфортно. Несс был добрым. Несс был преданным. Несс был удобным. И если признаться… Несс был мягким и был бесконечным источником любви. Поэтому он подумал: почему бы и нет? Если уж давать кому-то шанс, то разве не тому, кто был рядом все это время? Разве не этого он жаждал? Только вот, возможно, он ошибался. Потому что сейчас он был зол. Чертовски зол. Он сердито посмотрел на спящую рядом фигуру. Как Несс смеет так мирно спать, пока он в таком состоянии? Он выглядел таким невинным — взъерошенные волосы, милые щечки прижаты к подушке — сегодня он был еще больше похож на хомяка. При виде этого зрелища его предательское сердце слегка дрогнуло. Хотелось ущипнуть эти щеки, но не нежно, а сильно, так, чтобы на них остался след, так, чтобы они покраснели. Он не был уверен, на кого злится больше: на Несса, целующего кого-то другого во сне, или на себя за то, что позволил сну так сильно его задеть. Он приложил руку к груди, сжимая свободную белую футболку. Что-то холодное скопилось под грудиной. Почему любовь к кому-то принесла столько боли и смятения? Что это было за чувство, которому он не мог дать названия? Когда все внутри него достигло точки кипения, он издал гортанный звук разочарования и швырнул подушку в голову Несса, отчего тот проснулся. Если он не спал, то и Несс тоже не должен. Несс со стоном сел. Сонно потирая глаза (он спал на животе), посмотрел на него, сидящего на кровати со скрещенными руками. — Доброе утро, малыш… О, ты уже проснулся? — пробормотал он, потягиваясь и придвигаясь ближе, явно намереваясь обнять Кайзера за талию. Хорошая попытка Он почти зашипел, вскакивая с кровати, словно испуганный кот, и отмахиваясь от рук Несса. — Я голодный. Вставай, — рявкнул он. Несс дважды моргнул, медленно и растерянно. Обычно они начинали утро в обнимку, полусонные и по-дурацки мягкие. Он схватил телефон с тумбочки, просто чтобы было на что посмотреть. Разблокировал его, посмотрел время, снова заблокировал, приложив излишнее усилие. Рука сжалась, разжалась и замерла. Жалкий. — А… конечно… что ты хочешь съесть? — спросил Несс, зевая по пути на кухню. Он открыл холодильник. — У нас есть яйца, бекон… о! Я даже могу испечь блинчики! Хочешь блинчики? Конечно, он что-то мурлыкал себе под нос, как в любое другое утро. Кайзер стиснул зубы. Несс, со взъерошенными волосами, в свободной футболке, сползшей с одного плеча, вел себя буднично и воодушевленно, словно не предавал его во сне несколько часов назад. В порыве ревности он сжал телефон прежде, чем одумался и заставил себя ослабить хватку. В этом году он уже сломал три телефона, а ведь еще даже март не наступил. Что, черт возьми, с ним не так? Кайзер нахмурился. Несс уже полностью перешел в режим усердного домохозяина, и Кайзер все еще не мог поверить, что этот идиот умудрился причинить ему боль, даже не проснувшись. У него за глазами образовалось легкое напряжение. Угх. Почему он такой услужливый? Пока Несс рылся в холодильнике, Кайзер почувствовал облегчение, увидев его спину. Слава богу, он не стоял к нему лицом. В последнее время этот идиот стал раздражающе хорошо читать его, а он сейчас не мог вынести чужих взглядов. Не сейчас, когда был таким беззащитным. Его руки дернулись. Нужно было что-то сделать, пока они не добрались до его шеи — или, что еще хуже, до шеи Несса. Он бы не смог жить с собой после такого. Он подошел к шкафу, распахнул его и схватил первый попавшийся спортивный костюм. — Не, сегодня хочу чего-нибудь другого… — Он помолчал, пытаясь вспомнить что-то посложнее. — Как насчет яйца по-шотландски? Он где-то читал, что их трудно приготовить. Несс обернулся, небрежно скрестив руки. — Яйцо по-шотландски? — усмехнулся он, приподняв бровь. — Но ты же ненавидишь все жареное. У него дернулся глаз. Почему его допрашивают? Он попытался сохранить голос спокойным. — Я передумал. — Черт. Вышло резче, чем хотелось. Лицо Несса потемнело, он тут же забеспокоился. — Эй… если что-то не так, можешь сказать мне… — Он шагнул вперед, протянув руку. Когда Несс посмотрел на него вот так, во рту появился неприятный привкус. Почему у него снова ласковое выражение лица? Хватитхватитхватит. Он отступил назад. Если Несс дотронется до него, он, возможно, перестанет злиться. А гнев ему нужен был, чтобы сохранять спокойствие. Гнев был безопасен. Он снова отпрянул, стиснув зубы и напрягая плечи. — Ничего не случилось! А теперь иди за ингредиентами, иначе у нас не будет времени поесть перед тренировкой! Несс замер, слегка прищурившись — это раздражающий прищур означал, что он его читает. Кайзер это терпеть не мог. Несс всматривался в его лицо в поисках ответов. Но выражение его лица оставалось невозмутимым. Ничто в нем не выдавало его. Он знал, что хотя бы в этом он может на свое лицо положиться. Он пристально посмотрел на него, удерживая его взгляд, словно бросая вызов Нессу, чтобы тот снова задал ему вопрос. Воздух между ними натянулся — а затем лопнул. Несс вдруг просветлел. — Конечно! Хватило нескольких минут, чтобы он умылся, схватил пальто и полосатый шарф и исчез. Кайзер с облегчением выдохнул. Идеально. Это дурацкое поручение займет Несса на несколько часов. Может, Несс даже не найдет ингредиенты. И если он думал, что император согласится на что-то меньшее, чем идеальное яйцо по-шотландски, то его ждало кое-что еще! Наконец-то у него появилось время для себя. Он вышел на пробежку. Физические упражнения всегда помогали ему упорядочить хаос в голове. Потом он принимал ванну с ароматом роз, откинувшись назад, заложив руки за голову, и безуспешно пытался успокоить свои мысли. В этом и была проблема щенков. Слишком ласковые со всеми. Виляют хвостами, пыхтят, требуя внимания, следуют за каждым, кто дарит им хоть каплю ласки. Возможно, ему стоило выбрать другую породу — ту, что предана только одному человеку. Но было уже слишком поздно. Его плечи под водой поникли. Их отношения изменились. Он больше не контролировал Несса так, как раньше. Несс все еще был щенком, все еще ласков, но Кайзер больше не был его хозяином… и это было то, чем он не мог управлять. Потерять контроль было опасно. Несс сказал ему, что теперь он хочет действовать самостоятельно, а когда у человека есть свобода, у него есть и свобода уйти. И люди от него уходили. Всегда. Неизбежно. Но он не был человеком, который ленится. Он был человеком действия. Поэтому он попытался подбодриться, представляя разные способы помучить Несса сегодня. Это было приятно. Знакомо. Почти как раньше. До того, как все стало сложно. Когда каждый играл отведенную ему роль. Тогда он еще был начеку, а не превратился в изнеженного домашнего кота из-за всей этой ласки. Ведь именно это Несс с ним и сделал, не так ли? Создал ему комфорт. Слишком много комфорта. Превратил его в толстое, бесполезное существо — бездельничающее, мурлыкающее, безобидное. Толстые коты не охотились. Толстые коты становились медлительными. Толстые коты притупляли когти и теряли хватку. Для Несса это было приемлемо. Для людей. Но он не был одним из них. Он не мог позволить себе мягкость. Ему нужно было оставаться начеку. К тому времени, как он вышел, теплый, чистый и раскрасневшийся от жара, Несс уже накрывал на стол. — Приятного аппетита! — прощебетал Несс, вручив ему чашку темного кофе. Он медленно сел. Посмотрел вниз. В ужасе. Идеальное яйцо по-шотландски. Ну, ладно. Несс отлично справился с подачей. Все равно. Любой мог красиво подать блюдо. Вкус должен был стать настоящим испытанием, и ему нужно было, чтобы Несс оступился. Всего один раз. Если Несс думал, что этого достаточно, его ждало еще кое-что. Сдерживая рычание, Кайзер сжал столовые приборы в своих маленьких кулачках с побелевшими костяшками, словно оружие, и грубо ткнул яйцо, разломав его на части. Хрустящая корочка треснула под вилкой, и когда он отправил кусочек в рот, поднялся пар. Сначала хруст, острый и приятный, затем мягкий желток, теплый и плотный, а мясо, обернутое вокруг него, было приготовлено до совершенства, нежное, но не разваливающееся. Затем пришли жар и соль, и, наконец, кремовая сердцевина, тающая на языке, от которой хотелось стонать. Раздражающе идеальная текстура — нежная там, где должна, насыщенная там, где нужно. Идеальный баланс между комфортом и наслаждением… Блядь. Это было вкусно. Невероятно вкусно. Его тело почти расслабилось, и он крепко стиснул зубы, чтобы побороть это чувство. Несс наклонился к нему с этой жутковатой улыбкой. — Ну что? Как тебе? Да, Несс прошел испытание безупречно, но он ни за что не признал бы поражение так быстро. — В порядке, — проворчал он. Его щенок сиял, его улыбка была полна понимания и бессловесного признания. Что-то в нем перевернулось при виде этой понимающей улыбки. Как он смеет предполагать, что понимает его, после всего… всего этого шлюханства во сне, которое он устроил прошлой ночью?! И хуже того… он почувствовал, что снова смягчается. Он чувствовал себя как дурацкое яйцо по-шотландски — хрустящее снаружи и мягкий, жалкий желток внутри. Он ненавидел это. Ненавидел, как легко Несс превратил его в это. Он резко встал, чуть не вздрогнув от металлического скрежета стула по полу. — Спасибо за еду, но я больше не голоден. Он схватил куртку и со всех ног бросился к двери, не смея оглядываться. Но перед самым выходом инстинкт подвел его. Он оглянулся — быстрый взгляд, ошибка Орфея. Его щенок выглядел совершенно подавленным, и внутри него пробился крошечный росточек вины. Он раздавил его, как только тот появился. Хорошо, заставил он себя подумать. Наконец-то. Первая победа за день. И вышел за дверь. На тренировке он полностью игнорировал Несса. Избегал пасовать ему. Избегал зрительного контакта. Поначалу Несс отчаянно бежал, пытаясь не отставать, но в конце концов сдался — грудь тяжело вздымалась, пот капал — и приспособился, играя с другими. Это вывело Кайзера из себя. Конечно, он игнорировал Несса, но Несс не должен был двигаться дальше. Несс не должен был отворачиваться от него. И видеть, как это происходит — видеть, как его кошмар повторяется средь бела дня — просто вышибло из него дух. Мысли мгновенно закружились, рисуя мириады смутных связей в коридорах и темных углах, где Несс позволял другим мужчинам прикасаться к себе, ртов и рук, блуждающих по всему, что должно было быть его. Мир залило красным. Каждый взгляд, обращенный к Нессу, был словно удар ножом. Каждая улыбка, брошенная ему, — как предательство. Когда Несс отдал пас Биркенштоку, он бросил на него взгляд такой пронзительный, что он мог бы пустить кровь. Блядская шлюха, подумал он, будто это не он избегал его весь день. Он был готов поспорить, что эта версия Несса тоже будет изменять. Лучше проверить его сейчас, пока это не сокрушило его. Поэтому он решил устроить тесты — испытания, которые требовали доказательств и наказаний, а если они заставляли Несса быть настолько занятым, что это замечали другие, так было еще лучше. А после тренировки он заставил Несса выполнить целый ряд нелепых заданий. «Повтори все, что я сказал вчера вечером. Слово в слово». Несс сделал все идеально — даже самые унизительные моменты. Он чуть не потерял сознание от ярости. «Найди тот чай, что мне нравится, — который я пил две зимы назад». Несс вернулся с тремя видами и извинениями за то, «что не помнит, какой зимний вкус понравился тебе больше всего». Ему хотелось выбросить все три в окно. «Пришли мне фото каждого, кто смотрит на тебя сегодня». Несс прислал: кассира, пожилую женщину, собаку, подростка на велосипеде, водителя автобуса и знак «Стоп». Потому что «он посмотрел на меня первым». Ему хотелось со всей силы швырнуть свой телефон. Четвертый, умоляющий присоединиться к остальным, которые он разбил. Хорошо. Последнее задание. Он подождал, пока Несс не вернется, раскрасневшийся и запыхавшийся, с нетерпением ожидающий следующих указаний. — Ладно, — сказал он, не отрывая взгляда от книги, которую очень явно притворялся, что читает. — И последнее. Принеси мне что-нибудь невозможное. Несс даже не вздрогнул. Даже не спросил ничего. Просто кивнул. — Хорошо. Я найду. Как будто Кайзер попросил стакан блядской воды. Одно это раздражало. К ночи он все равно придумал еще семь испытаний. Несс не провалил ни одного. Этот идиот умудрился обойти все ловушки. Кайзер просто с ума сходил, пока ждал, побежденный, в тускло освещенном углу их общежития. Лампа отбрасывала на пол бледный желтый отблеск, и вокруг было слишком тихо. Потому что если Несс продолжит доказывать свою любовь таким образом… возможно, он в самом деле его любил. Нет. Невозможно. Люди не оставались с такими, как он. Дверь открылась. Несс вошел, тяжело дыша, шарф съехал набок, щеки пылали. — Кайзер, — тихо сказал он. — Я нашел. Он не поднял глаз. Он не посмел. Ему нужна была неудача. Доказательство. Что-то, на что он мог бы указать. Но когда Несс приблизился, уверенной походкой. Страх пополз вверх по его шее. Он наконец взглянул. Несс бережно держал в руках голубую розу — настоящий культурный сорт, чертовски редкий в их городе, лепестки насыщенные и бархатистые, как у той, что Кайзер носил на своей коже — татуировки, которую он выбрал, когда убедил себя, что ему никто не нужен. Несс считал это само собой разумеющимся. Как будто найти что-то невозможное никогда и не ставили под сомнение. Что-то болезненное и унизительное застряло у него в горле, и он изо всех сил старался сохранить спокойствие. Несс стоял, держа цветок так, словно он ничего не значил, хотя на самом деле он значил все. — Я знаю, что они редкие, — застенчиво сказал Несс, — но я вспомнил твою татуировку и подумал… может, это можно посчитать за невозможное? Пульс грохотал о ребра; сердце колотилось так сильно, что он боялся, что Несс его услышит. На секунду перед глазами потемнело. — …Положи на стол, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Несс кивнул и осторожно поместил розу на стол, словно клал туда что-то священное. Потом помедлил мгновение, ожидая чего-то, чего Кайзер не мог ему дать прямо сейчас. И, вероятно, никогда не сможет. — Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, — тихо сказал он. Кайзер не ответил. Несс вышел и закрыл за собой дверь. Щелчок прозвучал громче любого крика. Он уставился на розу с другого конца комнаты. Сердце сжалось, что-то болезненно упиралось в ребра, и он согнулся под тяжестью всего этого. Невозможное. Он просил невозможного. И Несс доставил это, как будто это был пустяк. Он с трудом сглотнул. Он не двигался. Не хотел. Но в конце концов, точно притянутый невидимой нитью, он встал и медленно пересек комнату. Роза ждала, маленькая и нелепая в свете. Его дрожащая рука поначалу зависла. Он не должен был к ней прикасаться. Он знал, что не должен этого хотеть. Но он все равно прижал два пальца к лепестку. Мягкая. Податливая в той же безумной степени, в какой мягким был Несс. Бархатистый край изогнулся под его прикосновением, теплый и живой. У него перехватило дыхание — сухой всхлип, унизительно громкий в тишине комнате. Его пальцы сжались, словно обожженные. Он ненавидел это. Ненавидел жжение в глазах, дрожь под ребрами, то, как мир перевернулся с ног на голову. Ненавидел, как много это значило. Ненавидел, как много Несс значил. Он отдернул руку; было слишком поздно. Что-то в нем уже разорвалось. Когда первую часть дня Несс выглядел грустным и на грани паники, он только сильнее разозлился. Потому что такая преданность не была настоящей. Не должна была быть. Он почувствовал, как его сердце резко и испуганно подпрыгнуло — доказательство чего-то, чего не должно было существовать, как и голубая роза у него на столе. Несс был невозможностью. Противоречием. Тем, что опровергало мир, который он построил. Но прекрасные и хрупкие вещи никогда не оставались в его руках надолго. Он привлечет других. Возможно, Несс заслуживал кого-то надежного. Того, кто не будет ломать все, к чему он прикасается. Того, кто не будет наказывать его за кошмары. Того, кто сможет вернуть ему бесконечную любовь, которую Несс нес, словно проклятие. Тот, кого Несс действительно заслуживал. Да, он похитил сердце Несса. Он украл у него другие возможности, заставив следовать за собой. Смотри на меня. Только на меня. Он так часто хотел сказать эти слова. Боже, так хотел. Но страх победил — инстинкт защитить то, что осталось от него. Поэтому он решился на испытания, жестокие и отчаянные, чтобы заставить Несса доказать свою преданность. На эти отвратительные игры, которые только ранили его. Все для того, чтобы удержать единственного человека, которого он не мог потерять, боясь, что в ту секунду, когда он ослабит хватку, Несс тоже отпустит. Он знал, кем он был: эгоистичным мудаком. Вором и лжецом. Все, что у него когда-либо было, он отобрал силой; вырвал, захватил. Всегда так было. И всегда будет. Его рука снова нашла розу, пальцы обхватили мягкий цветок — грубо, наслаждаясь нежной податливостью. Он слегка сжал ее, так, что лепестки помялись. Он вдавил большим пальцем тонкую кожу на шее и почувствовал жжение. Все его тело было словно гнилым. Он не из тех, кто заслуживает преданности и любви. Особенно от Несса. Когда он снова взглянул на розу, его зрение размылось по краям, затуманенное непрошеным жаром и влагой, подступающими к лицу. Лепестки и шипы словно слились воедино, хрупкость превратилась в остроту. Что-то внутри него дрогнуло — ужасное, зарождающееся, неоспоримое — и разочарование вернулось с удвоенной силой. Он никогда ничего не получил заслуженно; он вырывал себе каждый клочок. И Несс… Похищение Несса было самым большим из всех. Это было убого — то, как сильно он в нем нуждался. Как сильно ему было больно. Но его потеря уничтожит его. Поэтому, что бы ни показал ему этот кошмар — каким бы неправильным или жестоким он его ни сделал, — в тот день он пришел к одной беспощадной истине: Несс был единственным, что у него когда-либо было, и он бы скорее сжег весь мир, чем отпустил бы его. Бонусная сцена Кайзер мягко подошел к Нессу, который сидел на краю кровати и выжидающе смотрел на него. Но Кайзер не может вынести встречи с этими большими оленьими глазами, всегда полными дождя и тоски. Не после всего, через что он заставил его сегодня пройти. Так что вместо этого он молча опускается, пока не устраивается поуютнее на плече своего партнера, и позволяет своему телу прижаться к нему со всей тяжестью и болью, которую он нес, тихой мольбой о прощении. И Несс, о его дорогой Несс, сразу окутывает его объятиями, полными нежности, все понимая, но ничего не говоря. За что Кайзер будет вечно благодарен.