Даже у стен есть чувства

Подавленный и недовольный вид Вэй Усяня Лань Ванцзи заметил сразу. Нахмуренные брови, надутые губы, отсутствие шаловливого огонька в глазах — вполне достаточно, чтобы начать волноваться. И к тому же Усянь, против обыкновения, пока не проронил ни слова. Молча прошел внутрь комнаты и плюхнулся на кровать. Отбросил в сторону смятые бумаги, которые до этого держал в руках. Следом за ними отправил в свободный полет сапоги. Те с глухим обиженным стуком приземлились около подушки на полу и разбудили мирно дремлющего на ней малыша Пиончика. Несколько дней назад этот миниатюрный кролик с причудливо вывернутыми ушами простудился и его забрали в цзинши. В тепло и негу. Во всяком случае так ему казалось до того момента, когда усяневы сапоги покусились на его безопасность. От испуга кролик чихнул и Вэй Усянь виновато ему улыбнулся. — Прости, дружок, я не хотел… Лань Ванцзи, услышав опасное слово, вздрогнул. Он отложил гуцинь и пересел на кровать к Вэй Усяню. Провел ладонью по мягким растрепанным волосам и осторожно спросил. — Что-то случилось? — Ах, Лань Чжань! — Усянь развернулся и прижался лбом к его плечу. — За что твой дядя так меня ненавидит? — Мне казалось, что в последнее время вы поладили. — Мне тоже так казалось! — воскликнул Вэй Усянь, вскидывая голову и хмуро глядя в золотые глаза напротив. — Я даже посчитал, сколько мы получим, если расширим производство «Голубого лотоса», а он рассвирепел, кинул в меня бумагами и распорядился высечь новое правило на стене послушания. — Мгм?! — изумился Ванцзи.— И какое же? — Запрет на изготовление любых напитков, содержащих алкоголь, включая лекарства. Сказал, что никакая польза и выгода не сравнятся с моральным ущербом и что устои Гусу и так трещат под натиском разврата… много чего сказал. Пришел черед Лань Ванцзи нахмуриться. — Я напомнил ему, что мы с тобой вообще-то законные супруги и вроде устои не возражали, а он… в общем, я испугался, как бы его не хватило искажение ци, и поскорее ушёл. Думаю, скажи я ещё хоть слово и он приказал бы и меня высечь. — Я бы не позволил,— Ванцзи продолжал успокаивающе наглаживать напряжённую спину любимого. Под лаской больших теплых рук Вэй Усянь постепенно расслабился, позволил себя накормить, искупать и заласкать до звёздочек в глазах, но обида все равно не проходила. Ведь уже несколько месяцев они действительно жили, можно сказать, душа в душу с почтенным учителем Ланем. Вэй Усянь всерьёз звал его дядей, и хотя Лань Цижэнь никогда бы не смог занять место Цзян Фэньмяня в его сердце, небольшой уголок там ему уже выделили. Этому сильно поспособствовала искренняя, пусть и занудно-педантичная забота Лань Цижэня о кроликах. Его порыв превратить избалованных пушистых любимцев в благовоспитанных духовных зверей отдавал таким утопическим романтизмом, что любо-дорого смотреть. Вэй Усянь пребывал в полной уверенности, что дядюшкино зачерствевшее сердце размягчилось от частого общения с ушастыми, но он жестоко обманулся. Несмотря ни на что, тот оставался прежним Лань Цижэнем — блюстителем строгости и оплотом консерватизма. Вэй Усянь не знал, что дядя снова впал в жёсткую и сварливую непреклонность не просто так. Днём раньше он получил дружеское письмо от главы Яо, в котором тот нахваливал его деловую хватку. «Слава Облачных Глубин, как центра элитного виноделия, гремит уже по всему цзянху», — писал он, и Лань Цижэнь, не заботясь о сохранности зубов, скрежетал ими от негодования. И на автора письма, но, в первую очередь, на бесстыжего Вэй Усяня. Это ведь его стараниями они заслужили такую репутацию. Это за его пресловутым «Голубым лотосом» велась запись на годы вперёд. Это он, невинно хлопая глазками, вносил смуту и разлад в безупречную гусуланьскую сдержанность. Куда делся прежний безупречный белоснежный аскетизм, не нарушаемый ни парами алкоголя, ни странными брачными союзами? Историю брака собственного брата Лань Цижэнь благополучно затолкал в дальний угол подсознания и, если и вспоминал, то только, когда хотел мысленно попрекнуть племянника. Он и так пошел на очень большой компромисс со своими несгибаемыми принципами, позволив Ванцзи выбрать ТАКОГО партнёра по самосовершенствованию. И подрывать устои ещё больше он не позволит! Вэй Усянь в глубине души сохранял слабую надежду, что приступ дядиного гнева не обернется реальными последствиями, но нет. Уже на следующей день после их бурной дискуссии адепты принялись выбивать новый запрет на стене послушания. Посмотреть на это собралось несколько учеников во главе с вездесущим Лань Цзинъи. — А лекарства-то за что же? — изумился он, дочитав новое правило. — А чтобы ни намека! — объяснили ему. — Теперь все велено настаивать на воде. — Эх, жаль, мы не успели попробовать… — вздохнул Оуян Цзычжэнь. — Лекарства? — «Голубой лотос», балда. Цзинъи отвёл глаза. Он как раз успел это сделать, но не желал делиться впечатлениями даже с близкими друзьями. Преступное деяние имело место быть в подвале винной лавки в Цайи, куда он отвозил сосуды со знаменитым напитком. В одном кувшине обнаружилась едва заметная трещина и сквозь нее просочилось несколько (много) капель. Цзинъи честно предупредил хозяина о дефекте посудины, но только предварительно слизал то, что все равно уже было потеряно. Потом торговцы на рынке рассказали ему, что он вскарабкался на стул посредине рыночной площади и произнес страстную речь о правах молодежи. Они не все поняли, но им понравился энтузиазм. Большая редкость среди адептов клана Гусу Лань, — сказали они, — очень вдохновляет. Хвастаться своим успехом на ораторском поприще он не стал, эпизод быстро растворился в каждодневной суете, но Лань Цзинъи бережно хранил его в памяти — в основном, в виде ощущения всепоглощающей эйфории. Теперь ему было совестно перед друзьями, что он не придумал способа приобщить и их к этому опыту. Тотальный запрет — вещь серьезная. При воспоминании о ферулах по спине тут же обеспокоенно протопало стадо мурашек. Цзинъи свёл лопатки в тщетной попытке их усмирения. Лань Сычжуй заметил его дерганья. — Потянул мышцу на тренировке? — сочувственно спросил он. — Давай, помассирую. — Давай, — согласился Цзинъи. Руки Лань Сычжуя обладали вполне ощутимой целительной силой и Цзинъи всегда был готов ею воспользоваться. Она прогоняла не только мышечную боль, но и угрызения совести тоже. Так что Цзинъи решил, что у них ещё вся жизнь впереди и вопреки запретам его друзьям однажды выпадет шанс попробовать знаменитое вино. И не будучи Ланями по крови, они, в отличие от него, запомнят свои впечатления. Пока он размышлял над этим, расслабляясь под пальцами Сычжуя, адепты, вырезающие новое правило, утирали пот и мысленно говорили не очень хорошие слова в адрес почтенного учителя. Можно подумать, кто-то винные погреба по всей горе собрался устраивать! Они догадывались, что очередной всплеск запретов связан с третьим молодым господином Ланем, но, в конце концов, он был личным делом правящей семьи, почему должны страдать другие? Вэй Усянь внёс нотку пикантности в строгую жизнь клана, улучшения в диету и доходы в казну — не так-то плохо, учитывая его репутацию. Пьяным его тоже никто не видел. Чего ещё желать? Если у него делишки в Цайи, так это же не Облачные Глубины, можно было и проигнорировать. Так нет, горбаться у стены, умножая правила. Вечером Вэй Усянь приплелся самолично — убедиться, что дядя исполнил свою угрозу. Лань Ванцзи сопровождал его, чтобы поддержать в трудную минуту. Было уже намного позже девяти вечера и все законопослушные адепты давно спали. Только летучие мыши порхали в слабом звёздном свете и с любопытством посматривали на людей у стены послушания. К неудовольствию старейшин, рукокрылые твари питали к ней слабость. Все светлое время дня они болтались вниз головой на ветвях огромного дерева, росшего рядом, а в сумерках начинали носиться туда-сюда, внося неподобающий потусторонний оттенок в благостную картину. Но мыши были всего лишь безобидными зверьками, а убивать живые существа в Гусу было категорически запрещено, так что они продолжали жить в облюбованном месте. Накануне днём им не удалось как следует выспаться из-за шума, так что ночной полет сопровождался неожиданными виражами. Одна маленькая неопытная мышь чуть не вцепилась Усяню в волосы, но вовремя увернулась и шарахнулась прочь. — Будто пьяные, честное слово, — горько вздохнул Усянь, повиснув на Лань Ванцзи, — всем можно, а мне нельзя! А вот не буду слушаться! Он уже выпил пару кувшинов назло врагам в лице Лань Цижэня и теперь лелеял на груди изысканной формы сосуд с «Голубым лотосом». Отпив из него пару глотков, он уверенно заявил. — Я должен извиниться перед стеной. Ей, бедняге, пришлось вытерпеть очередную пытку. Высвободив одну руку из хватки Ванцзи, он погладил холодный камень. — Я виноват… Вот, прими в качестве извинения, — он вылил оставшееся вино к подножию стены. Лань Ванцзи вздохнул и погладил его по волосам. Усянь приник к нему всем телом и жарко зашептал на ухо. — А давай прямо здесь, Лань Чжань… — Если Вэй Ин этого хочет… — Нет, — внезапно передумал Вэй Ин, — это ее шокирует. Неси меня домой. Лань Ванцзи послушался, мгновенно подхватывая его на руки. Летучие мыши разочарованно вздохнули. Утро после бурной ночи выдалось не менее бурным. Вэй Усянь ещё спал, уткнувшись в подушку и тихо посапывая, а Лань Ванцзи, уже одетый, но пока не причесанный, кормил малыша Пиончика, когда в цзинши практически без стука ворвался Лань Цижэнь. Вместе с ним в теплую комнату влетел леденящий порыв ветра и Ванцзи тут же укрыл Усяня получше. — И он ещё смеет спать как ни в чем не бывало! — загремел Лань Цижэнь. — А там… а там… — он задохнулся не то от злости, не то от непривычной быстрой ходьбы на грани с бегом, и неизящно плюхнулся на любимую подушку кролика. Малыш Пиончик обиженно заверещал и спрятался Лань Ванцзи за пазуху. — Что случилось? Лань Ванцзи говорил тихо, но Вэй Усянь все равно проснулся. Шепот любимого голоса сумел сделать то, что не удалось воплю Лань Цижэня. — А? Мы проспали? На нас напали? Усянь так мило выглядел спросонья — взъерошенный, со слегка припухшими глазами и губами, что только присутствие разьяренного дяди удержало Ванцзи от нежного поцелуя. — Хуже! Как ты посмел испортить стену послушания! — Лань Цижэнь с остервенением дернул себя за бороду. Та не поддалась. Не такая она была густая, чтобы безнаказанно позволять драть из себя волосины. Вэй Усянь аж подскочил от изумления, уронив одеяло и явив взору Лань Цижэня искусанную шею. Тот побагровел. — Я ее не трогал! Лань Чжань подтвердит, мы всю ночь были вместе! — Мгм, — кивнул Ванцзи с бесстрастным видом и протянул Усяню одежду. Тот закутался в нее и тем самым спас дядю от искажения ци. Хотя бы на время. — Вас видели около нее вчера ночью, — прохрипел Лань Цижэнь. — Летучие мыши рассказали? — не удержался Усянь. — Не знал, что они работают на вас. Лань Цижэнь собрался было наложить на него заклятие закрытого рта, но поостерегся. Вспомнил, как однажды Ванцзи рикошетом вернул его ему самому. — Патрульные, — процедил он. — Да, мы гуляли там и что? — Усянь по-прежнему не мог уловить суть претензий. — А то, что последнее правило… и все остальные тоже… Что я тут распинаюсь?! Быстро привели себя в порядок и марш за мной! — Лань Цижэнь скривился, встал и направился к двери, напоследок одарив обоих взглядом, обещавшим как минимум сто ударов ферулами. Если вообще не дисциплинарным кнутом. — Что на него нашло? — заныл Усянь, пихая ноги в сапоги и кое-как завязывая хвост. Ванцзи быстро причесался ни в пример аккуратнее и попытался вернуть кролика на место. Но тот заартачился и пришлось оставить его на разворошенной, зато теплой постели. Про завтрак пришлось забыть. Дядя с видом бывалого стервятника поджидал их у самой двери и тут же потащил на место предполагаемого преступления. Адепты, попадавшиеся им по дороге, бледнели и старались скрыться побыстрее. Нездоровый блеск в глазах и поспешность походки учителя Ланя не сулили ничего хорошего. Даже утренний туман испуганно рассеивался перед ним. Вокруг «испорченной» стены послушания мерцал магический купол, надёжно скрывающий ее от посторонних взглядов. Лань Ванцзи и Вэй Усянь переглянулись. Лань Цижэнь это заметил. — Ванцзи, не смей выгораживать этого вредителя! — Лань Чжань никогда не лжёт! — возмутился Усянь. — И я ничего не портил. И вообще, стена на месте… Не дав ему договорить, Лань Цижэнь резким движением втолкнул его под защитный купол. Лань Ванцзи кинулся следом и успел подхватить, не дав Усяню влететь носом в каменную глыбу. Лань Цижэнь тут же возник рядом, и шипя от злости, принялся возмущённо тыкать в стену пальцем. Туман опять сгустился и было трудно разобрать, что же именно произошло с его любимицей. Прошло несколько минут, прежде чем Лань Ванцзи и Вэй Усянь осознали, что поверхность перед ними чересчур уж гладкая. Усянь отогнал назойливый туман с помощью талисмана и глаза у него полезли на лоб. Он вытянул вперед дрожащую руку и с трудом пролепетал. — Лань Чжань… — Мгм. — Что ты мгмыкаешь! — завопил Лань Цижэнь. — Исправляй немедленно! Заставь его снять заклятие. — Но я сам не понимаю, что произошло. И клянусь вам, дядя, что Вэй Усянь ничего не делал. Вообще-то делал, но это было настолько далеко от заклятий и проклятий, что дяде незачем было об этом знать. Его Вэй Ин всего-навсего напоил стену послушания своим феноменальным «Голубым лотосом» Кто же знал, что это чудо способно даже холодный камень заставить открыть свои истинные чувства… Усянь тем временем продолжал с упоением разглядывать пустую стену, с которой исчезли все три с лишним тысяч выбитых на ней правил, а вместо них красовалось одно-единственное, зато огромными иероглифами. «Во всем надо знать меру!»